Колокольчики молчат, орхидеи вянут

Тонкие, худощавые, но такие изящные пальцы застучали по клавишам макбука. Перед нажатием кнопки ввода они ненадолго затормозили, после чего указательный робко вдавил клавишу, и на экране начал появляться текст: "Ханахаки — это болезнь, которая сопровождается болью в груди, откашливанием цветочных лепестков на ранних стадиях. Она приводит к смерти от удушья целыми соцветиями, невозможными для извлечения на поздних сроках." Его лиловые глаза не выражали никаких эмоций. Лишь бесконечные игры с косичками выдавали волнение. Он продолжил чтение: "Болезнь прогрессирует достаточно быстро. В редких случаях это заболевание поддается лечению хирургическим путем, но после излечения пациенту грозит полная потеря возможности испытывать романтические чувства." Ран глубоко вздохнул и потупил взгляд на белоснежный потолок комнаты. — Ханахаки... — многозначительно произнес он сам себе и сложил руки на груди, — Да блять... Ран знал, что эта чертова зараза существует, но никогда не думал, что это коснется его самого. Все эти "неизлечимо" больные люди всегда вызывали в нём лишь отвращение. Они ведь могли просто сделать операцию и не испытывать больше таких мучений. Но вот он сам оказался в этом жалком положении, и даже сама мысль о том, что он больше никогда не сможет испытать чувство окрыления и влюбленности, злила его до невозможности. А ведь раньше он был куда более прагматичным. Откуда эта сентиментальность? Как же раздражает... На лице Рана заиграла улыбка. Она была натянута на манер истерии. Старший Хайтани поскорее закрыл лицо рукой и попытался успокоиться. Он ухитрился безответно влюбиться при таком количестве поклонников — его самого и его неповторимого стиля. Хотя, если честно, они лишь раздражали. В них не было ничего. Они словно пустышки следовали за Хайтани без задней мысли. Но, черт подери, влюбиться не в непонятного человека, а в собственного брата... Это так неправильно... От одной только мысли об этом Ран стиснул зубы покрепче, а в груди неприятно закололо. Горло внезапно охватило неприятное, спазмирующее чувство, и парень резко подался вперёд, опираясь всем весом о стол. Он залился кашлем в попытках избавиться от этих ужасных ощущений, чувствуя, как из его организма так и просится наружу что-то слизистое и противное, застрявшее в его теле. Длинные пальцы потянулись к предмету, что вышел из горла. Ран брезгливо поморщился, доставая изо рта инородное тело, но его взгляд тут же смягчился, когда он увидел в своих руках прекрасный цветок. Голубой колокольчик — такой хрупкий и беззащитный оказался на ладони у Рана. Он ещё долго рассматривал его. Колокольчики — удивительные цветы. Ран считал их самыми прекрасными из всех существующих цветов на земле. Они кажутся такими холодными, отстранёнными, невысказанными. А ведь колокольчики не могут звонить, но кто-то дал им это название как символ недосказанности. Кроме того, в викторианской флористике голубой колокольчик может символизировать надежду, что не умирает. Да, да, Ран привык увлекаться всем прекрасным. Внезапно в голове всплыл образ Риндо. Помнится, старший как-то подшутил над именем младшего. Это произошло после очередной драки, в которой, по правде сказать, им неплохо досталось. Риндо тогда умудрился сломать руку, неудачно извернувшись во время нападения на соперника. Рана же рассмешило это не на шутку, а по пути домой из госпиталя вздумалось ему сказать, что Рин-рин оправдал хрупкость своего имени, за что старший получил здоровой рукой по довольному ебалу. Хорошие были времена, однако... Его мысли ускользали всё глубже и глубже в образ Риндо. Ран с обожанием вспоминал лиловые глаза брата. На первый взгляд могло показаться, что они у них одинаковые, но искре в глазах младшего мог позавидовать каждый. Они напоминали весенние крокусы, в то время как лиловый в глазах Рана скорее смахивал на опавшую сирень. Запах Риндо привлекал не меньше. Он не был резким или удушающим. Риндо пах как озеро в горах, где цветёт лотос. Этот запах был неповторимым: таким свежим и успокаивающим. Ран никогда более не встречал никого, кто мог так приятно пахнуть, как его брат. Риндо был олицетворением свободы Рана. Свободы от этих блядских немых колокольчиков, что разрастались по его телу. С ханахаки долго не живут. Люди умирают всего за месяц, и то это ещё хороший расклад. Ран завернул колокольчик в лист бумаги и бросил его в ведро, возвращаясь к своим мыслям. Единственное, что тешило его самолюбие — так это то, какие прекрасные цветы ему достались. Представить только, что он харкается каким-то бурьяном или болотной травой, Ран бы не пережил такой уродливой смерти. Смерти... Да, он не согласен на операцию. Он не согласен ничего не чувствовать. Он выбирает любить Риндо до последнего вздоха. Ран тяжело опустил голову, а в груди снова что-то неприятно ёкнуло. Говорить о своих чувствах он не намерен. Это ужасно. Он влюблён безответно, так ещё и в своего родного брата. Пиздец. Ран всегда был близок с Риндо. С самого детства у него был только Риндо, и никого другого он и представить рядом не мог, да и сейчас не может. Но мало того, что Риндо — тоже парень, так ещё и инцест никто из них, по-моему, не планировал. Это убьёт их связь. Ран просто не мог ему открыться. Что подумает о нём Риндо? Да что он больной на голову. Не-е-ет. Так нельзя. Он будет молчать до последнего. В комнату постучали, и Ран быстро развернулся в сторону двери на стуле. На пороге стоял Риндо: — Закажем что-то или поедим где-то в городе? — коротко бросил он. Ран тут же почувствовал, как внутри него что-то зашевелилось. Блядские колокольчики проростали от одного появления Риндо. Они неприятно щекотали ребра, а хрупкие лепестки рвались при малейшем движении или глубоком вздохе, оставляя незаметные, почти невесомые шрамы на внутренностях Рана. Он невольно закашлялся и поднял взгляд на брата. — Заболел? — всё так же немногословно спросил Риндо. Ран с радостью зацепился за, в корне таки верную, догадку брата: — Не очень хорошо себя чувствую. Давай закажем что-то, — бросил он в ответ, пряча за щекой очередной цветок колокольчика. — Давай. Чего хочешь? Ран осмотрел брата с ног до головы. Его тело казалось образцовым экспонатом. Такое крепкое, мускулистое, но ни в коем случае не грубое. Плавные линии мышц, виднеющихся из-под домашнего пуловера, словно были специально созданы природой для лёгкости и силы одновременно. Он казался таким сильным, но в то же время его гибкость была сравнима со стеблем колокольчика, колышущегося на ветру. — Эй, — вывел его из раздумий голос младшего брата, — Так что? Как же раздражает. Рану сейчас было не до подобных расспросов. Его выворачивало изнутри. — На твой вкус. — Ок, — Риндо по два раза повторять не нужно. Он быстро ретировался из комнаты брата, заметив лишь малейшее раздражение старшего. Да блять. Он даже тут знает Рана до мозга костей. Старший залился кашлем и выплюнул целый стебель колокольчика вместе с его небесно-голубыми цветами. В груди неприятно резало. Это рвутся лепестки колокольчиков. Ран сжал кулак в районе солнечного сплетения и прошипел сквозь зубы. Кажется, болезнь развивается куда быстрее, чем он предполагал. Черт... Наверное, это зависит от силы любви к объекту симпатии. Чем сильнее безответная любовь, тем быстрее развивается болезнь. Это всего лишь предположение, да и он не знает, сколько времени он уже болен. Болезнь развивается незаметно на начальных этапах и лишь спустя какое-то время приводит к необратимым последствиям, которые можно излечить лишь заветным "я тоже тебя люблю". Но Ран никогда не опустится до такого. Он твердо решил, что его чувства к Риндо навсегда останутся тайной, дабы не разрушить их братские отношения. Ран решил принять душ, дабы освежиться. Каждое движение отзывалось неприятным и таким болезненным щекотанием в груди. Скоро эти нежные цветы прорастут в его легких, оставляя внутри прекрасный луг. Интересно, красиво ли будет выглядеть его тело после смерти, если хирурги проведут вскрытие? Наверное, прекраснее картины они не видели. Включая воду в душе, он вспомнил, как однажды видел в новостной программе женщину, что умерла от ханахаки. Ее цветами были лилии, и они проросли по всем внутренностям. Представить только, насколько прекрасно смотрелись бы колокольчики в таком контексте. Холодная вода стекала по худощавому телу, постепенно окрашиваясь кровавыми красками. Ран согнулся пополам, с трудом выкашливая новую партию колокольчиков. Нежные цветы упали на дно душевой, а кровавые потоки поползли к сливу. Парень с грустью в глазах осматривал цветы, что забили сток и не давали воде нормально стекать. Он поднял их и выключил воду, заворачивая параллельно бутоны в туалетную бумагу, дабы брат ни в коем случае не заметил их. Ран вышел из ванной. Квартира наполнилась приятным ароматом имбиря и лимона. Ран осмотрел гостиную и заметил, как на столе дымится чашка с чаем, а рядом стоит закрытая коробка с лапшой среди прочего мусора в их не самой уютной квартирке. Риндо и его порции не было, на что Ран лишь глубоко вздохнул. Он быстро вернулся в комнату, дабы вытереть волосы и сменить одежду, после чего достал из ящика аптечку, что больше походила на косметичку, и вытащил оттуда таблетки. От ханахаки лекарств нет, но есть то, что может облегчить симптомы. Эти препараты лишь подавляют рефлексы и являются временным решением проблемы, а после окончания их действия волна должна быть куда сильнее, ведь цветы "накапливаются" в организме. В рот летит таблетка, и Ран быстро запивает препарат водой. Хотя бы сейчас он сможет контролировать это. Написано, что за пятнадцать минут должно стать полегче, и он засекает время, оставляя ладонь на груди, словно та способна сдержать его мысли о Риндо. Ран сушит голову и приглаживает одежду, а после выходит в гостиную, ощущая облегчение внутри. Кошки больше не скребутся на груди, а колокольчики не разрываются, оставляя ощущения душевных ран. Вокруг царит хаос. Пустые коробки, бутылки разбросаны кругом. Естественно, они проводят уборку, но в этот раз была очередь Риндо, однако ему тоже нездоровилось. Бляяяять... Ран такой кретин! Его брат пролежал в постели три дня безвылазно и сегодня решил предложить поужинать, на что старший лишь раздраженно бросался словами в ответ. Блять, блять, блять! Он последний урод. Ран закусил губу. От зацикленности на его новой болячке он совсем забыл про младшего и за все эти дни даже не предложил Рину чаю... А ведь если так подумать, то они не общались нормально уже довольно давно. Риндо уже около месяца неважно себя чувствует, а потому и без того мало времени проводил с братом. Неделю назад он взял больничный, и вот последние три дня совсем редко появлялся на глазах у Рана. Старший Хайтани был зол на самого себя. Как он может вообще говорить о любви, если он оказался неспособен заметить такие простые вещи? Раньше он обязательно бы проявил заботу о Риндо. И вот он снова тонул в воспоминаниях о брате и их совместном прошлом. Как-то раз Риндо сильно знобило, и Ран уже не знал, что и делать, как неожиданно ему пришла в голову одна идея. — Рин-рин, я всегда буду рядом, — нежно произносил он тогда, обнимая брата, что мучился от температуры. Тогда они спали так вдвоём пару дней, пока Риндо не стало легче. После этого они тоже пару раз засыпали в объятиях друг друга, но это скорее было под влиянием алкоголя или из-за отсутствия места, когда у них были гости. Хотя, по правде сказать, Ран обожал эти моменты и эгоистично ими наслаждался. В объятиях Риндо было что-то от полевого цветка — тихая защита от ветра, лёгкость тени и прохлада трав. Словно он сам становился полем, где растут колокольчики — звенящие не звуком, а тишиной между биениями сердец. Ран глубоко вздохнул, утопая всё глубже в пучине воспоминаний. Риндо — настоящее олицетворение колокольчиков. Он всегда находился в тени брата, отдавая славу старшему. Колокольчики отлично растут и в тени, а их собственный звон всегда мелодичен, хоть и невероятно тих для тех, у кого нет слуха. Ран всегда знал, когда "звенит" его колокольчик, и всегда был рад воспользоваться светом, что позволял его любимый брат. Колокольчики редко ломаются от дуновения ветра. Они сильны, они такая лёгкая и недавящая опора, каковой и был Риндо для старшего брата. Он — не тот, кто говорит первым. Он чувствует. Он наблюдает молча, тонко улавливая напряжение, но не лезет в душу. Он рядом — как тот самый звон колокольчика в тишине, который не навязывается, но всегда слышен, если прислушаться. Он — любовь всей его жизни. А Ран — дерьмовый брат, что даже не удосужился спросить, как здоровье... Словно он специально наступал сапогом на нежный, тихий колокольчик, дабы вдавить того поглубже в землю. Старший Хайтани медленно и по-своему изящно заваривал ещё одну кружку чая, всматриваясь в прозрачную темноватую жидкость. В отражении водной глади отражалось его лицо. Такое бледное и худое. Когда его подбородок успел стать таким острым? Лицо Риндо было совсем другим. Мимика младшего Хайтани всегда отличалась сдержанностью. По его выражению лица часто сложно было понять, о чём он думает, но каждое лёгкое движение его губ или бровей имело особый смысл. Губы — не слишком пухлые, но с чётко очерченным контуром, словно лепесток колокольчика — тонкие, с лёгким естественным румянцем. Их так и хотелось поцеловать, или хотя бы дотронуться до них, прикоснуться хотя бы ненадолго. Тонкая металлическая оправа очков Риндо создавала ощущение воздушности и лёгкости. Иногда округлые стекла слегка бликовали на свету — как колокольчики, звенящие на ветру. Ран готов был влюбиться даже в выбор его очков, что так подходил Риндо к его форме лица. Ран взял в руки чашку и направился в комнату к брату. — Риндо, можно я войду? — негромко спросил он, уже открывая дверь. В комнате брата царил куда больший хаос, нежели на кухне или в гостиной. Повсюду стояли грязные чашки, коробки из-под еды тоже валялись кругом. Ковер был весь в каких-то непонятных крошках. Темную комнату озаряла лишь подсветка, создавая хоть какую-то атмосферу уюта. Сам Риндо сидел на кровати, укутанный в одеяло, переписывался с кем-то в телефоне. На голове его любимая гулька. Рану казалось, что его волосы были как поле, заросшее колокольчиками в утреннем тумане. Голубые, будто небесного цвета, пряди напоминали о нежных лепестках. Он поднял голову — и они едва заметно дрогнули, будто кто-то невидимый потревожил колокольчики, и они отозвались звоном. — Я принес чай, — Ран поставил кружку на стол и сел на кровать рядом с Риндо, но тот даже не отвёл глаз от экрана. — Заплетёшь мне косички? — старший Хайтани протянул брату расческу, и тот устало потянулся за очками, ни сказав ни слова. Ран с довольным видом уселся на пол перед Риндо. Он обожал, когда тот плёл ему косички. У него самого никогда не получалось сделать их такими симметричными и аккуратными, как это делал брат. Холодные руки Риндо коснулись головы старшего брата. "Он температурит?" — пронеслось в голове у Рана, но он быстро расслабился под действием препарата и от нежных прикосновений его возлюбленного. Пальцы Риндо двигались медленно, будто стебли колокольчика тянулись вплестись в чужие волосы. Каждое движение было осторожным — как если бы он боялся сломать лепесток, распустить не ту прядь или оставить лишний след. Он не просто плёл — он касался тишины между ними без всяких лишних фраз. Когда с заплетанием было покончено, Ран развернулся к Риндо. Второй выглядел не лучшим образом. Его кожа побледнела и казалась словно прозрачной, блеск в глазах сменился мутным взглядом в никуда. Казалось, это сделало его ещё тише. — Прости меня, Рин-рин, — виновато потупил глаза в пол Ран, — Я хотел поужинать вместе. Риндо продолжал молчать, что начало уже порядком напрягать и бесить старшего Хайтани. — Ну скажи уже хоть что-нибудь! — не выдержал он. — Мне... — тихо, почти беззвучно произнёс блондин, — Мне нужно в уборную... Он резко схватился одной рукой за живот, а другую поднёс ко рту. Ран лишь мог удивлённо наблюдать за данной картиной. "Съел что-то не то что ли?" — промелькнуло у него в голове, но он всё же обеспокоенно пошёл за братом в сторону санузла. Дверь была приоткрыта, а Ран слышал, как брата тошнит, но дышит тот как-то необычно. Так прерывисто и тихо... Старший Хайтани приоткрыл дверь, и его глаза тут же округлились. Риндо стоял на коленях, вцепившись в раковину побелевшими пальцами. Его плечи вздрагивали, будто каждый вдох был дан под пыткой. Ран не сразу понял, на что смотрит. Но потом заметил лепестки. Они медленно соскальзывали с губ Риндо, падали в раковину, окрашенную каплями крови. Орхидеи. Настоящие. Живые. Влажные. Прекрасные. Бессердечные. И всё это происходило в теле его брата. В том самом теле, которое он всегда считал непоколебимым. Ран не шевелился. Он просто не мог пошевелиться. В глазах застыла не то боль, не то печаль, не то отчаяние, не то безысходность. Он смотрел, как брат снова закашлялся — медленно, будто тянулся за воздухом сквозь боль. Губы распухли, из уголка текла кровь, но Риндо не произнёс ни слова. "Он держится. Он всегда держится. Он звенит даже в этом — красиво, тихо, как цветок на ветру," — пронеслось в голове у Рана. Он попытался что-то сказать, но только воздух вырвался из горла — сиплый, горячий, как пар над угасающим телом. И тут — ещё один приступ. Больнее. Сильнее. Тело согнулось, пальцы соскользнули, он чуть не рухнул — если бы Ран не подхватил его под плечи. И всё это время — тишина. Колокольчик дрожит в руках орхидеи, но никто не говорит. Потому что если кто-то скажет — придётся признать...