В тени

      Хаширама рад немного отдохнуть от тренировок, бумаг, общения со своими людьми. Теперь ответственность за клан стала чем-то физическим, тяжело ощущаемым. Так что выбраться на свежий воздух, прогуляться по лесу, по деревне, принадлежащей даймё, а не его клану, стало лучшей наградой за труды. В компании сестры ему не нужно говорить что-либо. Уютное молчание. Вот только…       – Икки, а ты всегда рядом с Итамой? – Хаширама не стал идти против указа отца, поэтому девушка как слуга и телохранительница сестры жила в их доме с момента возвращения. Но – Хаширама до сих пор не верил своему навыку чувствовать и читать людей – её всё устраивало. Особенно искреннее восхищение Итамой: «Госпожи добрее и сердечнее у меня не было и не будет». Он даже заподозрил девушку немного в другом интересе, но Икки засматривалась на молодых парней клана, даже на его младшего брата. Хаширама расслабился.       – Да, господин, – Икки вежливо улыбнулась. А Хаширама не верил. И не знал, радоваться ли тому, что сестра настолько доверилась чужому человеку. Она действительно всюду берёт Икки? И впредь будет? Хм… наверное, это больше хорошо, чем плохо.       – Ладно. Заботься о ней хорошенько вместо меня, – Хаширама решил довериться незнакомой ему куноичи. Всё же Узумаки их союзники. А Ашина намекал на общие с ним идеи.       Как будто Итама не шла впереди! Негодники. Что брат, что подруга. Жители Укиё узнавали её и здоровались. Но в этот раз не задерживали. Так что к храму они пришли быстро. Поднялись по лестнице и нашли монаха в главном зале у статуи Просветлённого. Он молился, сидел, с ровной осанкой, будто неживой человек. И тёр ладони в своей молитве.       – Бонза-сама, – Итама расчувствовалась. Ещё здесь. Подошла и села рядом.       – Успела, – вот кто сморщился как изюм. Интересно, а он за свою долгую жизнь успел попробовать такую диковинную ягоду, как виноград? – Я вот-вот уйду в Чистый мир, – монаха смерть никогда не пугала. Итама дотронулась до его плеча, проверяя чакрой организм.       – Верно, – уголок губ нервно дёрнулся. А ведь ей столько хотелось рассказать. Всё же мирские радости одолели её, умирать было страшно, отказаться от всего оказалось невозможным.       Икки и Хаширама остались у порога, расселись на энгаве. Но прекрасно слышали.       – Ну, ну, не расстраивайся дитя, мне давно пора, – старик положил руки на колени и повернул голову в её сторону. Совсем слепой.       – Тогда позвольте выполнить обещанное, – Итама не хотела нарушать данное Мито обещание. Но дать монаху увидеть мир снова она пообещала раньше. И, несмотря на запреты, усердно практиковалась в лечении слепоты. Немногие Узумаки и иностранцы, проживавшие в порту Узушио, терявшие зрение с возрастам или из-за травм, с полным пониманием становились её подопытными.       – Что же, хуже не будет, – прокряхтел, смеясь, монах.       И Итама встала позади него, положив ладони на глаза. Засиявшая в руках чакра дала прочувствовать форму глаз, каждый нерв, хрусталик. То, как быстро продвигалось изучение человеческого тела, не могло не восхищать Итаму. Именно благодаря доскональному изучению она чувствовала каждую клеточку. Природная чакра вновь завладела ею и потекла, словно вода, по рукам, к старым глазам. Чтобы позволить всему в них обновиться. Родиться заново.       Икки обеспокоенно постукивала пальцем по коленке, но Хаширама молчал. Не стал спрашивать. Он догадывался, что ничем хорошим исцеление не закончится. Как бы ни старалась Итама, как бы хорошо ни обучили Узумаки, закон жизни оставался непреклонным: ирьенин не может исцелять обычного человека чакрой.       – Открывайте глаза, – голос Итамы дрогнул. Но старик смело посмотрел на статую перед собой.       – Ах, – сколько десятков лет он не видел её четкие линии, каждую деталь? Монах потянул руку к Итаме: – Проведи меня на улицу, – и Итама помогла ему подняться. Он раскрыл рот, не веря. То, как он смотрел на всё вокруг, напоминало поведение обычных детей. Какое любопытство! И какая яркая радость? Но он не плакал. Только ахал.       Хаширама и Икки поднялись, когда Итама со стариком вышла на энгаву. Монах держался за подставленную руку, опирался на неё, будто на боевого товарища. Он осмотрел храм, алтарь, деревья. И поднял голову к небу.       – Теперь и вправду не о чём жалеть, – и снова посмотрел на лицо Итамы. Солнечный свет дал хорошенько рассмотреть их благодетельницу-целительницу. Девица, такая юная, но сердце с возрастом мельче не стало. Девушка, женщина… что бы она ни выбрала, монах желал Итаме счастья. – Спасибо… – старик прислонил голову к её руке.       Хаширама напрягся. Если его сестра может спасать от слепоты, то это будет его козырем в переговорах с Учиха. Хотя подпускать кого-либо к своей голове и глазам ни один Учиха… если только! Хаширама закусил губу: ему не нравилось, что с возрастом он всё чаще думал о людях, как о фигурах. Тобирама зачерствел, а он не мог. А ведь они ещё так молоды.       Итама резко поймала обмякшее тело. Хаширама, не подходя, почувствовал смерть монаха. Икки охнула и в один прыжок оказалась рядом, но сестра отправила ту за жрицей.       Хаширама спокойно подошёл к сестре.       – Я надеялась, что с природной чакрой получится не убить его, – Итама, поддерживая тело монаха одной рукой, закрыла ему глаза.       – Имото, ты не убивала, он сам умирал, – Хаширама невероятно силён и одарён. Она увидела в его глазах: не успела она проверить состояние старика, брат уже почувствовал. Но Итама выбрала исцеление, выбрала последнюю радость старика, а ведь ей так хотелось выговориться о многом, о чём она не выговорилась ни в Узушио, ни дома.       – Хочу прожить такую же долгую жизнь, хочу умереть, не жалея ни о чём, – Итама прослезилась, но не заплакала. – Хаширама, если я могу что-то сделать ради мира, скажи мне.

«◊»

      Икки осторожно поглядывала на старших господ, а затем на свою госпожу. Великая честь, когда тебе дозволено есть в присутствии главы клана. Статус позволял, но всё же не так часто, как в последние несколько дней. Не успели вернуться, как говорится… но ведь в Узушио, если принцессы не ели в присутствии Ашины-доно, Икки составляла им компанию. Она помнила Хашираму-сама и Тобираму-сама мальчиками младше себя. Они и сейчас младше. Но они выросли в благородных по стати воинов. А Икки выглядела чуть младше своих лет, ближе даже к госпоже. И от этого тоже ощущала себя младше.       Теперь Хаширама сидел во главе стола. Тобирама справа, как ближайший соратник и наследник. Итама по левую руку. И Икки рядом с ней. Итама наложила ей любимых овощей. Хотелось бы рыбы, рыбного разнообразия. Но в их условиях только осётр и пескарь доступны. А хотелось тунца… тунца…       – Так что там с приказом даймё? – Итама кушала с аппетитом. Братья нарадоваться не могли. Не столько аппетиту, сколько улыбке, с которой Итама поедала всё приготовленное. Старания слуг кухни явно будут поощрены. Но упоминание даймё Тобираме не пришлось по душе. Казалось, отбили аппетит за один миг.       – Я не согласен, – обратился он к Хашираме.       – У нынешнего даймё есть дочь одиннадцати лет. Недавно он заключил союз с даймё Ветра, и они решили закрепить союз браком, – Хаширама только глаза прикрыл, не обращая внимания на возмущение брата. Ведь Тобирама понимал, что между заботой о сестре и выгодой следует выбрать второе. Или он собирается запереть Итаму в четырёх стенах? Хаширама вот давно перерос эту глупую идею.       – Кажется, у него есть сын возраста Тобирамы? – Итама не уверена в своих познаниях, хоть и старалась не отставать от событий в мире.       – Нет, – как отрезал Тобирама. – Даймё Ветра хочет жениться на принцессе Йоко, – и пояснил без особого энтузиазма.       Девушки переглянулись. Долг долгом, само собой.       – Отвратительно, – выдали вдвоём.       – Что бы мы ни думали, вопрос решён. Но даймё желает, чтобы до страны Ветра его дочь сопроводили не только химе из четырёх великих семей, но и химе из кланов шиноби, – Хаширама явно горд, ведь нетрудно догадаться, что даймё пожелал видеть принцессу Сенджу в сопровождении своей дочери. Хотя не то чтобы выбор велик был. На все кланы шиноби на сегодняшний день дай бог двадцать наберётся. И все разного возраста.       – Судя по твоему недовольству, Тобирама, есть загвоздка, – он закончил со своей порцией первым, а потому Итама подложила в его тарелку ещё мяса и тушёных овощей. Раньше она так не делала. И Тобирама несколько удивился. Итама спросила: – Уже и позаботиться о старшем брате нельзя? – и тихо рассмеялась.       «Да, возвращение домой как новое знакомство», – отметила про себя Икки.       – А как же я? – Хаширама протянул ещё не пустую тарелку Итаме. Она заметила, что его эмоциональность никуда не делась. Разве что теперь Хаширама не драматизировал. И во избежание неловкой картины, ака всплакнувший старший брат, Итама поспешила подложить еды и ему.       – Процессия будет двигаться через территории Учиха. В сопровождении шугонинов из Учиха и Хатаке, – чакра Тобирамы обратилась в ауру, чему Итама удивилась. Узумаки были исключительными, но среди них немногие могли так концентрировать чакру вокруг себя, тратя драгоценные запасы. Неужели настолько сильно брат укрепился в своей ненависти к Учиха?       – Они не навредят Итаме, не станут портить отношения с даймё. И мы не воспользуемся этим, – Хаширама поступил так же. И его аура оказалась гораздо сильнее. Икки аж тошно стало. И она поспешила запить волнение. Итама посмотрела на старшего брата, на второго старшего брата, моргнув пару раз.       – Кстати, об Учиха. Отец умер от раны, нанесённой Таджимой. А что насчёт него самого? – Итаме по-настоящему интересно.       – Жив, скорее всего. Но если верить полученной информации, имеет проблемы с сердцем, – ответил Хаширама, принимаясь доедать.       – Главной ветви Учиха свойственна борьба за власть, – усмехнулся Тобирама.       Икки и Итама переглянулись.       – Конечно, крестьяне – источник ненадёжный, но в каждом слухе основой служит правда, – Хаширама погладил Итаму по голове, отвечая на мысленный вопрос Икки.       – Борьба за власть? Его травят собственные сыновья? – Итама закусила губу, пока Хаширама поддался растерянности. Мадара определённо не такой человек. Иначе бы о мире помышлять вместе с ним… какой коварный мог бы быть Мадара. Хашираме аж нехорошо стало. Нервный смех прозвучал с его стороны.       – О, это могло быть нам на руку, но нет, – Тобирама улыбнулся, со всей коварностью и расчётливостью, которую Итама за последние годы даже на лице старика Ашины не видела. И объяснил: – В нашем клане мы трое единственные представители главной ветви. Только поэтому случилось чудо пробуждения мокутона у брата, и некоего подобия мокутона у тебя. В Учиха помимо Таджимы и его сыновей, есть два взрослых мужчины, имеющих равноценные права на статус главы клана, как Мадара и Изуна Учиха. Во-первых, младший брат Таджимы, Учиха Гьюки. Он бездетен. И также двоюродный брат Таджимы, сын старшего брата отца Таджимы, Учиха Тэн.       – Кажется, у него только дочь, – вспомнил Хаширама.       – Дальности родства уже достаточно, чтобы поженить на его дочери Мадару или Изуну, – продолжил Тобирама.       – Но она не химе их клана? – Итама нахмурилась. Быть принцессой не просто почётно, а некая важная необходимость. Не только для того, чтобы сделать принцессу пешкой в союзе.       – Могла бы быть, если бы её дед не проиграл отцу Таджимы в борьбе за власть, – Хаширама уж очень доволен тем, что его друг будущий глава по праву рождения, а не из-за необходимости жениться на кузине. Аж вздрогнул от этой мысли.       – Если я правильно помню, Таджима когда-то стал инициатором мира между нашими кланами, – Итама подперла щеку ладонью. Господа доели, и Икки поспешила убрать со стола. Не хотелось ждать, когда ей укажут, что она лишняя. Что надо будет знать, и так расскажут.       – О каком мире может идти речь, когда он не может усмирить несогласных? – Тобираме определённо не нравилось допускать мысль о том, что Учиха не поголовно порождения ненависти и бесчеловечности. Ну, так подумала Итама, поглядывая на его лицо и анализируя не скрываемые при старшем брате и младшей сестре эмоции.       – То есть даже если Таджима не станет пользоваться возможностью убивать меня, это могут сделать его брат или кузен, – Итама моргнула раз, другой.       – Для этого им потребуется найти тебя среди остальных химе, обычных и молодых куноичи, – Хаширама усмехнулся. – Даймё трус, но не дурак. Он не хочет спровоцировать тяжёлый конфликт и испортить отношения с кем-либо из шиноби. Всем понятно, что уже по прибытии в столицу вы будет под хенге, полным или частичным, – а в этом, как видит Хаширама, сестра та ещё мастерица. Ведь они до сих пор не видели её болезненно бледной кожи и седых волос. И даже если Учиха смогут заставить её отменить перевоплощение, иллюзии, то увидят «Кагуя», и никого другого.       – Ты можешь отказаться, – Тобирама собирался отстаивать свою позицию до конца. По его мнению, будет лучше, если Итама останется, выучит доведённую до ума технику множественного клонирования, а также подтянет свои навыки в мокутоне. Ведь Узумаки в этом ниндзюцу помочь ничем не могли. И, самое главное, Тобирама сделал ставку на желание Итамы побыть дома. Она точно соскучилась по своим любимым местам.       – Хм… – Итама посмотрела в глаза Хаширамы. Есть что-то ещё. – Значит, от меня требуется сопроводить принцессу Йоко, защищая и оказывая всяческую поддержку, – брат кивнул. – Как мне вести себя с Учиха? Не привлекать внимания и не провоцировать?       – Именно, – нехотя согласился Тобирама, но одновременно с ним Хаширама возразил:       – Нет, имото. Я хочу, чтобы ты очаровала Учиха, не как химе Сенджу, а как Итама, – Хаширама также подпёр щеку рукой. И улыбнулся от уха до уха. Итама широко раскрыла глаза.       – Очаровала? – может, ей послышалось.       – Это бред. Только раскусят её и всё, – Тобираме не нравилось, что помимо спокойствия сестра всё же выразила интерес. А Хаширама с предвкушением продолжил:       – Ну как же? Разве люди в Узушио тебя не полюбили? А как тебя встретили в Укиё? Ты не обычная химе из клана шиноби, ты не преподносишь себя так. У тебя есть шанс произвести хорошее впечатление на тех Учиха, что склоняются к прекращению нашей войны.       – Хорошее впечатление? Я? На Учиха? – Итама вспомнила, что в своё время даже на Мадару такого впечатления не произвела.       – Это точно обернётся проблемами, – Тобирама ощутил головную боль из-за раздумывания, как могут развиваться события. – Если так хочешь выполнить задание даймё, пожалуйста, но больше не слушай Хашираму, – Тобирама не верил в мир с Учиха. Мечты Хаширамы вызвали лишь беспокойство. И тревогу за него. Тобирама оставил их одних.       – Итама, – Хаширама встал, протягивая сестре руку. И Итама ухватилась. Брат вывел её в коридор, а затем во двор: – Кажется, Тобирама не может принять кое-чего, – привёл в их рощу и поднял голову к небу. – Оттого не осознаёт наше с тобой преимущество. Только у тебя оно куда сильнее.       – Ты говоришь о том, что мы не ненавидим Учиха? – Итама не спрашивала Хашираму, почему он так и не испытал этого чувства к их «естественным» врагам. И в себе она глубоко не копалась. Просто не могла ненавидеть. Ведь оба клана выбирали убивать. Если ненавидеть, то не только Учиха, но и их клан тоже. Хаширама кивнул, не отрывая взгляда от неба. Момент мира и покоя.       – Уже рождённый стать главой клана, я могу открыть своё сердце для них, но не доказать, что Сенджу могут простить, перестать ненавидеть. Это задача ляжет на будущие поколения, – Хаширама почесал висок. – Но думаю, что среди них тоже есть жаждущие мира, есть такие, как я и ты. Я могу договориться с Мадарой, мы можем закончить войну. Но как же остальные? Тобирама прав, Учиха гордецы. Навстречу нам они не сделают первого шага, – речь сейчас явно не о Таджиме и даже не мечтах, разделяемых с Мадарой.       – … – возможно, Итама поняла. Но вряд ли процессия принцессы страны Огня задержится в сердце земель Учиха дольше, чем на сутки. Что ей нужно сделать, чтобы Хаширама был доволен? И при этом сделать хорошо, не рискуя жизнью…       – Это не приказ, Итама. Всего лишь просьба, – Хаширама глянул на сестру. В её взгляде на небо он вновь увидел знакомое удовольствие созерцания. – Как бы ни вели себя «красноглазые монстры» на поле боя и с чужаками, руку на отсечение даю, они такие же люди, как и мы, – даже если бы Итама хотела поспорить, не стала бы. Она помнила, что Хаширама судит по своему опыту. И кажется, для него никакого «разрыва» дружбы и не было.       – Очаровать людей, значит, – Итама вздохнула, тряся головой. Давно не задирала голову к небу. – Мито это не понравится.       – А причём здесь Мито? – Хаширама уже горел от нетерпения; чем больше он узнавал о своей будущей жене, тем скорее хотелось встретиться с ней. Но на его попытки начать переписку она отвечала лишь полезными подарками, будь то разработка новых печатей или медицинские исследования. Девушка предпочла оставаться загадкой до последнего.       – Она просила, чтобы я берегла себя. Но, с другой стороны, не такое уж и опасное задание, – Итама дотронулась до подбородка: как же можно очаровать своего смертельного врага? В глазах заблестели искры задора, но выразилась Итама совершенно спокойно: – Всего-то нужно очароваться людьми.       – Нет, Итама, немного… – сестра не стала слушать брата. Дочь даймё в приоритете. А Учиха… Учиха никуда не денутся. Наверное.