В тени

            В сердце этих земель раскинулось большое и богатое поместье, окружённое домами попроще. Но возвышалось оно столь естественно во все свои три этажа, что обычные дома вписывались, подчёркивая его великолепие. Здесь пахло кедром, из-за выращенных деревьев вокруг. Но чем ближе к поместью, тем сильнее запах агара. Достойное и почтенное благовоние. Полезное не только для тела, но и для души. Однако жители этой земли не были обычными людьми. И даже такой ценный аромат не мог им помочь с проклятьем, которое любому другому покажется сказкой, чушью или оправданием. Возможно, даже жалким оправданием.       Таджима не имел права умирать, пусть сердце всё чаще болело, замедляло свой темп, вот-вот грозясь остановиться навсегда. С высоты третьего этажа он видел любой уголок поселения клана Учиха. Что удивительно, теперь он один из немногих мужчин, кто живёт здесь постоянно. Улицы заполонили женщины, которых куда больше, и дети, которых всегда мало. Он знал, что со смертью Буцумы дела Сенджу не станут хуже. Они не страдали от тех проблем, с которыми Таджима не разобрался. Не успел. И никакие деньги не могли помочь самому богатому клану, пока они живут по прежним устоям. Не обременённый проклятием ненависти, которое отличал в соклановцах ещё с детства, Таджима всё же не являлся реформатором.       Буцума – закоренелый в своих убеждениях дурак. Даже отцу Таджимы было ясно, что Сенджу выродились как носители уникального кеккей генкая. И клан, который шёл вперёд со временем, снова окунулся в старые «традиции». Но теперь надежда Буцумы, Хаширама с его мокутоном, стал во главе Сенджу. Серьёзный противник для Учиха, которые не изменяли себе практически со дня основания. То ли из-за глупости, то ли из-за гордости. То ли из-за реальной силы проклятья. Хотя бы крестьяне и горожане могли жить более мирно и развиваться, чем их господы, монстры с красными глазами.       Таджима опустил голову, чтобы последний раз прочитать письмо от даймё. Его прервали тяжёлые шаги и кряхтенье весёлого старика. Ну, насколько весёлым мог быть Учиха, доживший до преклонных лет. Старик иссох ещё лет десять назад, но по статусу возраста голову не задирал. Молча встал рядом, оглядывая родной дом с некой мягкой, но грустной теплотой.       – Ма́дока-доно? Вы пришли аж сюда, – Таджима усмехнулся. А только вчера женщины между собой хохотали, мол, старейшина слёг с капризами, гоняя дочь и невестку. – Поберегли бы здоровье, – другой кто подумал бы, что с уст Таджимы сорвалась издёвка. Старый старейшина, значит, человек с большим авторитетом в клане. Человек, который в одиночку может перечить главе.       – Сам знаешь, я тебя переживу, – старик почесал небольшую бороду. Редкость в их клане. – Лучше не таи, отвечай, химе Сенджу будет в свите химе Йоко? – и прищурился, догадываясь.       – Убить её на поле боя одно дело, но я не могу позволить умереть ей в нашем доме, – Таджиме и рассчитывать не пришлось, какой разлад подобный инцидент может внести в отношения с даймё. Тут и последние верные союзники отвернуться могут. С точки зрения вражды и ненависти, это сильный удар по молодому главе Сенджу. Но с точки зрения будущего – скорейший конец Учиха. Возможно, потеря кеккей генкая Сенджу действительно пошло на пользу. Но Учиха не могли потерять свои глаза. И по другому пути мужчины идти не желали. А женщины не заикались о своих желаниях, потому что без шарингана словами добиться ничего не могли.       – Позови сыновей обратно. Тогда Тэн не посмеет действовать, – Мадока повернул голову к Таджиме, заставляя того чуть наклониться, чтобы они посмотрели друг другу в глаза. Смотрели своими черными бездонными глазами. Хотя Таджима не хотел испытывать шаринган старика. – Мальчишка Сенджу не дурак, не станет нападать. И мы, как разумные люди, ответим тем же, – старик вскинул палец. И замолчал. Старость. Таджима даже немного рад, что не познает, дар это или ещё большая мука, чем «короткая» жизнь. Старик встрепенулся: – К тому же, если твой мальчик всё ещё лелеет детские мечты и дружбу… нет, о таком лучше говорить в стабильные времена, – Мадока снова направил взор на улицы, цепляя взглядом молодых девушек.       Почти приятная картина.       – Если женить Изуну на Фуча, то мы усмирим жадность Тэна, и не дадим ему получить влияния на Мадару, – Мадока с хитрой улыбкой вспомнил про вспыльчивость и непокорность Изуны. Для мальчишки только отец с братом авторитет.       – В нашем клане редки браки по любви, а Сенджу в основном так и женятся. Думаешь, объедение крови пойдёт нам на руку? – Таджима задумался. Цуна была любима Буцумой по молодости. Она родила ему четверых. А Таджима просто поспешил опередить врага и соперника, женившись на достойной и понимающей женщине с шаринганом. Но частые роды проходили с осложнениями, и Изуна совсем не помнил мать. Мадара, наверное, тоже. Но Таджиме было важно, чтобы сыновья хотя бы имели возможность выбрать чувство или долг. Ведь сам Таджима видел, что его отца сильным делала именно любовь и поддержка супруги.       – Уже давно вдовец, а всему учить нужно, – проворчал Мадока. – Позволим Фуча родить одного ребёнка. И всё. Захочет Изуна взять наложницу, кто ему помешает? Особенно если первенцем будет мальчик, – в его годы только расчётам и посвящать всё свободное время. В такой стратегии спешка не нужна. – Не переживай за него, он брата любит, так что с радостью пойдёт на небольшую жертву. А если Тэна и это не устроит, отнимем дочь. И отправим на бой с каким-нибудь проверенным временем Сенджу, кто точно сразит его, – старик уже имел несколько идей для пободного развития событий.       Таджима улыбнулся. Можно и так, главное – не спровоцировать других старейшин.       – В любом случае, Мадаре нужно стать сильнее, – как бы хорош сын ни был, его юность играет против него. Но Таджима позаботится о том, чтобы расположить к своему преемнику старейшин. И всё же он надеялся…       – Мангекё… Не глупи Таджима, последний обладатель умер больше ста лет назад, – Мадока снова почесал бороду. Он не обнадёживал себя. Мысль о том, что Мангекё мог бы снова пробудится у Учиха в ответ на «возрождение» мокутона, не столько воодушевляла, сколько смешила.

«◊»

                    Находясь в самом дорогом доме ойран, Итама могла не беспокоиться о приватности. Хотя не забывала, что помимо обычных, здесь присутствуют ойран-куноичи из разных кланов. Это была общая территория, где они выживали посредством слов, таланта или же пакостей соперницам. Как будто родственники некоторых не умирали, сражаясь друг против друга. Итама точно знала, что женщина, в чьих покоях она сейчас ожидала назначенного времени для явки к даймё, была ей дальней родственницей, Сенджу. Она так же знала, что здесь обитают куноичи из клана Яманака, Сарутоби. Одна из девушек, по замечанию Икки, походила на Учиха. Но это суждение могло быть ошибочным, обычным предубеждением.              Итама, смотрясь в зеркало, узкое, выше неё, поправила наряд. Почти такой же, в котором она вернулась домой. Только цвета другие. Контраст красного и зелёного. Юката с рисунком – россыпью разноцветных цветов. Не самое приятное сочетание для глаз в одном образе. Но у принцессы Сенджу должен быть вкус, верно? Учиха ведь не считают Сенджу деревенщинами… Итама наклонила голову в бок. А вдруг? Серьёзно задумываться над вопросом не приходилось.              Загар она оставила в своём облике. Попросила Икки нанести веснушки на щёки и нос. Только аккуратно. А то привлекут лишнее внимания. И волосы чёрные. Чёрные, прямые. Послушные, благодаря ответственному уходу под крылом Узумаки. Но сейчас чёрные.              – Давай традиционный хвост сделаем, приспущенный. И спереди подрезанные пряди оставим, – Итама улыбнулась. Икки не стала медлить с исполнением.              И пока Итама послушно сидела ровно, вспомнила встречу с девятихвостым. Хотя встреча – слишком сильно сказано. Скорее, пересеклись. И убежали. Они с Икки. Биджу находился недалеко от столицы. У большого озера Бива. Оно почти казалось морем. А они не должны были посещать его. Но Итама не была бы собой, если бы упустила возможность полюбоваться прекрасным видом. И Икки не стала спорить: чем раньше принцесса удовлетворит любопытство, тем скорее они вернутся к важному.              Но вернулись они куда быстрее. Ведь у самого узкого берега озера, что к их пути ближе всего, на другой стороне спал девятихвостый. Больше, чем его трёххвостый собрат, но куда ловчее и изящнее. Выбранное им место почти не пострадало от габаритов биджу. Икки испугалась, но панику не подняла. Она не увидела того, что видела её госпожа. Ничто живое, ни олени, ни кабаны, не боялось биджу. И по-прежнему пели птицы. Это расходилось с представлениями Мито. Это расходилось с опытом встреч с трёххвостым. Но, наверное, потому, что последний почти не находил себе спокойного места. Возможно, в редкие моменты, когда никого из людей не было рядом, и та большая черепаха пребывала в…              – …покой… – пробормотала Итама, и представшая в памяти картина развеялась, уступая место отражению в зеркале. Глаза другими делать не станет. Пусть думают, что она Яманака.              – Волнуетесь, химе? – Икки понимающе улыбнулась.              – Нет. Не мне ведь выходить замуж за почти что старика, – Итама нахмурилась. Могла ли она как-нибудь помочь маленькой девочке? Громко сказано! Когда у них разница всего три-четыре года.              

«◊»

                    Старый даймё симпатизировал Итаме больше, чем его отъевшийся сын. Он не походил на глупого человека, но, как и сказал Тобирама, труслив и держать власть крепко, как покойный, не способен. Жена его, не скрывавшая своей ненависти к происходящему, понравилась Итаме куда больше. Было видно, что отдавать свою дочь она не хочет. Глядишь, случись с принцессой в стране Ветра беда, и их новый даймё долго не проживёт. А она, как законная жена, может стать регентом, посадив сына от одной из наложниц.              Будущая подопечная осматривала других принцесс заплаканными глазами. Дочери четырёх древних семей сидели по одну сторону. Принцессы-шиноби по другую. От первых, как и полагалось по статусу, исходило благородство. Но его затмевали высокомерие и тщеславие. Нажившиеся за долгие сотни лет на других обычных людях, потомки этих семей не могли не мнить себя равными династии даймё, а может, и кланам шиноби. Итаме на них совершенно всё равно. Только если именно они будут представлять опасность для принцессы Йоко, тогда Итама обратит на них внимание.              Она точно знала, что она Сенджу. А рядом сидела принцесса Хатаке, ровесница Икки. Хатаке уже давно не вассалы Учиха, а равный союзник. Хотя против Сенджу и не выступали никогда. Так что принцесса Хатаке своей внешности не скрывала. Итама знала, что белые волосы – отличительная черта этого клана. Но что если… их мама… в их матери текла кровь Хатаке? Это многое объясняло во внешности Тобирамы и самой Итамы, и даже Каварамы. Хотя она почти забыла лицо брата, принцесса Хатаке как раз чем-то его напоминала. Широ-сан, так она представилась даймё. А Итама как раз «Куро-сан». Кажется, принцесса Хатаке и шугонины Учиха и Хатаке тоже оценили художественный приём.              Две женщины телохранительницы сидели перед даймё, но ниже. И если Итаме поначалу только казалось, что Учиха-сан её раскусила, то при длительном зрительном контакте только уверилась.              «Прости, Хаширама, но Тобирама прав, идея обречена на провал ещё в зародыше», – но Итама не отвела взгляд первой. Женщина перед ней не была воплощением ненависти. Сейчас её глаза чёрные. И на ум Сенджу совсем не приходило их клановое прозвище, грубо говоря. Наоборот, такой ласковый взгляд был только у женщин Узумаки, вырастивших всех своих детей. Странное и необычное ощущение. Интересно, эта Учиха пересекалась с её братьями? Итама понадеялась, что не забудет спросить об этом. Осталось определиться, кого спрашивать.              Оставались ещё три принцессы. Кто есть кто можно только угадывать. Они на себя явно не похожи. Хенге их действовал на нервы Итамы. Она даже удивилась. Замаскировались явно как обычные люди: парики, макияж. А потом использовали техники. На них смотришь, но не запоминаешь… раздражает. Неестественно.              Принцесса Йоко посмотрела на госпожу с чёрными волосами. Та ближе ей по возрасту. Когда они столкнулись взглядами, Куро-сан улыбнулась. И девочке наконец-то стало легче. Ах, если бы именно Куро-сан осталась с ней рядом. Даже кормилица рядом с мамой не внушала такого облегчения. Но в преданности кормилицы хотя бы можно быть уверенными. Так сказала мама.              – …ступайте! – Итама прослушала всю речь даймё.              Кажется, Тобирама должен быть благодарен природе за её безэмоциональное лицо. Итама улыбнулась. Икки явно не похвалит. Вышла в коридор последней из всех почтенных леди, чтобы шугонин Хатаке увела свою принцессу, а её, Сенджу, оставила на растерзание Учиха. Иначе зачем эта женщина ухватилась за её локоть.              – Какой необычный наряд для нашей страны, – Учиха улыбнулась. В похожем только чужестранки расхаживали по столице. – В прошлый раз ты меня не видела, но я запомнила особенности твоей чакры, поэтому узнала… – от её слов Итама напряглась.              С матушкой по замку они не разгуливали. Шугонинов не встречали. Итама только вышла в сад с холодным десертом, а там встретила Таджиму. Осенило! Неприятно осенило.              – Интересы даймё или клана? – и раз женщина её раскусила, то можно спросить прямо. Как будто Учиха скажет Сенджу правду!              – Интересы страны Огня превыше всего, – Учиха отпустила Сенджу. – Твоя мать тоже так считала, – очень, очень тихий шёпот. Если шугонин рассчитывала заинтересовать Итаму, у неё прекрасно получилось.              Учиха отвела её подальше от людей, в сад, в ту самую беседку, где Таджима пригрозил Итаме смертью. Но неуютно от воспоминания не стало. Учиха указала на место рядом с собой. Здравый смысл Сенджу кричал о том, что следует держаться подальше. А вот интуиция и сердце подсказывали, что разговор будет коротким. И каким-то образом Учиха к себе располагала.              – Вы знали Цуну? – Итама дала добро продолжить. И Учиха кивнула.              – Она могла стать шугонином, – из уст женщины слова прозвучали с сожалением. – Но переговоры Учиха и Сенджу закончились резнёй, даже не начавшись. И она приняла предложение Буцумы, – на Итаму посмотрели так, как будто больше пояснений не требовалось. Но Учиха и Сенджу в шугонинах одновременно… невероятно, невообразимо для их дней. Хотя справедливости ради Итама мысленно признала, что никто не спешил рассказывать про годы молодости родителей и их ровесников.              – Допустим, я верю. Вы только это хотели мне сказать? – Учиха оценила искреннюю вежливость принцессы Сенджу.              – Я позабочусь о тебе по дороге к границе и обратно. Если кто-то из моих соклановцев решит разжечь конфликт и навредить тебе, у них не получится, – женщина протянула Итаме руку.              – И интересы страны, и интересы клана соблюдены? – Итама пожала руку шугонина, но без улыбки в ответ. – Как я могу к вам обращаться?              – Тока-сан вполне приемлемо, – но Учиха достаточно и рукопожатия.              – Красивое имя, Тока… – глаза принцессы Сенджу будто стали ярче. Не фальшь, приевшаяся за жизнь куноичи и шугонина. А искреннее удовольствие от чего-то, чего Учиха понять не могла. Значение у её имени действительно красивое. Но даже Цуна по молодости фырчала с этой нелепости. Всё же Тока не так красива, как её имя.