Ты действительно хочешь меня?

Как хорошо быть кем-то другим. Как хорошо чувствовать себя желанным. — подумал Коллин, улыбаясь от этого прикосновения. Четыре, пять часов назад вся эта сцена показалась бы в лучшем случае неправдоподобной. Когда он смотрел, как Маркус садится в поезд, у него не было ни плана, ни сценария, который привёл бы к такому результату. Он чувствовал себя… нормальным, как давно уже не чувствовал. Ужин с другом после концерта. Он делал это много раз до того, как его жизнь перевернулась с ног на голову и демоны поселились в его голове. Но Маркус… он перевернул мир Коллина так, как не смог бы никто другой. — Обидно… мои мама и папа всегда работали ради меня, моих сестёр и брата, но они следили за тем, чтобы каждое воскресенье мы собирались всей семьёй. Это было целое представление, — он мягко улыбнулся, вспоминая, как накладывал себе понемногу всего, что заказал Маркус. — Я помогал готовить. Ничего особенного, заметь, но я умею готовить отличный пастуший пирог. Ах, да он, наверное, даже не знает, что это такое. Даже если бы он был у них в Эстере — что трудно представить, — в обеспеченной семье такое не ели. Это была одна из тех вещей, на которые полагался низший класс… то, что можно было сделать в изобилии и дёшево. И всё же это было вкусно, наверное, потому, что это блюдо ассоциировалось у него с семьёй, безопасностью и лучшими временами. Ему вдруг представилось, как он готовит его для Маркуса, делится с ним частичкой своего мира и наблюдает за его реакцией. Он почти сразу же отбросил эту глупую мысль, но не раньше, чем его улыбка стала шире, а лицо слегка покраснело. --------------------- — Значит, большая семья? — спросил Маркус с лёгкой улыбкой. — Я всегда гадал, каково это. Знаешь, праздники за большим столом, когда все хотят быть рядом друг с другом? — Он тихонько усмехнулся и пожал плечами. Последний семейный ужин, на котором присутствовали его бабушки и дедушки с обеих сторон, прошёл в основном в тишине, с редкими разговорами о проблемах Магистериума и о том, как продвигается подготовка Маркуса к свадьбе. Это был треш. Он покачал головой, чтобы прийти в себя. Не стоит идти по этому пути, по крайней мере сегодня, и меньше всего ему хотелось довести себя до такого состояния на глазах у всех. Маркус вздохнул, улыбнулся и снова повернулся к Коллину: — И он ещё и готовит? Да поможет Создатель тому, на кого ты положишь глаз. У него не будет ни единого шанса. Он слышал о пастушьем пироге. На самом деле он несколько раз пробовал его в пабе по рекомендации официантов. Вкусно. Сытно. Очень по-алкаронски. — Мои навыки… ну, я обычно могу приготовить блюдо по рецепту, но оно никогда не получается таким красивым, как в книгах. В остальном я готовлю жаркое или что-нибудь попроще. --------------------- — Думаю, дело не столько в моём таланте, сколько в моей способности следовать инструкциям, — ответил Коллин, отправляя в рот один из пучков виноградных листьев. Он понятия не имел, что это такое, но был очень голоден и почти уверен, что это съедобно. Но он заметил, что Маркус пытается отвлечь его от разговора о семье. Флирт, похоже, был для Маркуса и образом жизни, и доспехами, поэтому Коллин не стал настаивать. Ему не понравилась болезненная тень, промелькнувшая на лице Маркуса. Несмотря на то, что это было мимолетное чувство, ему стало немного жаль этого человека. Семейные проблемы? Создатель, а он-то тут болтал о семейных ужинах. Последнее, чего ему хотелось, — это причинить ещё больше боли. Коллин отложил эту тему в раздел «табу», хотя соврал бы, если бы сказал, что ему не любопытно. Семьи — это сложная штука, а он был настолько сломлен, что не мог даже подумать о том, чтобы давать советы… но он готов был выслушать Маркуса, если тому понадобится помощь. Он указал на бутылку вина. — Можно? — и наполнил бокалы, Маркуса и свой собственный. Еда была восхитительной, но слишком острой, и нужно было чем-то разбавить специи. --------------------- — Если хочешь, мы можем сесть на диван, — предложил Маркус, кладя на свою тарелку несколько таких же виноградных листьев и чесночных лепёшек. Он всегда любил есть много углеводов, заедая ими острые соусы, хотя в детстве закатывал глаза, когда ему говорили, что это вредно. Это было вкусно, и ему было всё равно. Он кивнул в сторону гостиной, взял тарелку и бокал и улыбнулся: — Я слишком часто ем на ходу, и мне нравится наслаждаться едой сидя, когда есть такая возможность. Маркус перенёс их в гостиную и устроился на диване, поставив тарелку на кофейный столик. Ему нравилось, когда можно было есть непринуждённо. По возможности должно было быть ещё и весёло, и Маркус улыбнулся Коллину, потягивая вино. — Так сколько же ты там играешь? — спросил он. — Мне кажется, я… почти ничего не спрашивал тебя о тебе самом. --------------------- — Знаешь, я мог бы сказать то же самое, — ответил Коллин, делая глоток вина и пытаясь устроиться поудобнее. Он не совсем понимал, как расположить руки и ноги, насколько близко или далеко ему следует сесть, учитывая обстоятельства… и даже то, что это были за обстоятельства. Внутренний голос твердил ему, что это опасно, и он помнил свою реакцию как в баре, так и после, но не был в этом уверен. Если не считать физического дискомфорта, Маркус обратил на него внимание. Он сказал, что хотел поговорить раньше, но теперь казалось, что это было целую вечность назад. Тот тёмный, холодный тротуар и неприкрытая уязвимость были в прошлом, а теперь была тёплая гостиная, вино и вкусная еда. Он чувствовал себя более бодрым, немного сильнее… и немного сомневался, стоит ли возвращаться в то тёмное место. Того, что Маркус сказал, что готов его выслушать, было почти достаточно. Но теперь, когда у него было время подумать, он не был уверен, что стоит принимать его предложение. Похоже, у него были свои доспехи. — Твоя история, наверное, ещё интереснее. Как давно ты здесь? — Я работаю в аукционном доме уже три года, — ответил Маркус. — Я живу за пределами Эстера уже… Создатель, неужели прошло пять лет? Маркус провёл рукой по лицу, прежде чем пригладить волосы. Он делал это достаточно часто, чтобы задуматься не размазал ли подводку для глаз или немного теней, которые он нанёс перед концертом. — Не слишком долго, но достаточно, — продолжил он и налил себе вина, — во всяком случае, достаточно, чтобы освоиться. Однако в этом уклонении он узнавал себя. Маркус часто так делал… ну, он часто так делал и раньше. При всей его болтливости случались темы и случалось время, когда он не хотел говорить о себе. В те дни он много слушал и часто позволял другим говорить, кивал и делал вид, что ему не всё равно. — Ты здесь вырос или в твоём детстве были белые аккуратные заборчики и обязательный футбол по утрам? — спросил он с лёгкой улыбкой, — потому что я это вижу. --------------------- Пять лет. Значит, он появился как раз в то время, когда… нет. Коллин отбросил эту мысль. Это было бы слишком болезненно и требовало большей открытости, чем он был готов проявить. Он наблюдал за тем, как Маркус разглаживает волосы, и его взгляд упал на кожаный шнурок, который тот всё ещё носил на запястье — шнурок Коллина. Это было неважно, но то, что Маркус носил что-то принадлежащее Коллину, заставляло Коллина таять и делало немного рассеянным. Какого чёрта? Всё равно ничего нельзя было сделать. В конце концов, ему придётся ответить на вопросы о себе. Так ведь устроены подобные вещи, не так ли? Это просто обычный разговор. Не будем углубляться, и мы сможем избежать… всего этого. — Нет, не отсюда. На самом деле большинство людей в этом городе не отсюда. Я из Кровала. Сомневаюсь, что вы слышали о нём… моргнёшь в поезде и он уже позади, — он сделал паузу, чтобы допить свой бокал вина. Хорошо. Я могу это сделать. — Боюсь, у нас не было ни штакетника, ни детской лиги, но мы играли с соседскими детьми. В основном в футбол. Я никудышный игрок, — он сделал паузу, а затем продолжил: — Твоя очередь. Почему история искусств? Маркус задумчиво жевал один из виноградных листьев, фаршированных рисом и пряным козьим мясом (его любимым блюдом), и размышлял над этим. Ему уже давно не приходилось отвечать на этот вопрос. В его сфере деятельности, среди знакомых ему людей, это было чем-то вроде негласного соглашения. — Больше истории, чем искусства, — ответил он через мгновение, — но я хотел специализироваться именно на этом, а не просто изучать политическую историю, к которой склонялись родители. Мне всегда нравилось всё красивое, так что в этом был смысл. Маргорита Эларн была одной из покровительниц художественного музея недалеко от того места, где он учился, поэтому он проводил там больше времени, чем большинство других посетителей. Она руководствовалась социальными соображениями, а не любовью к искусству, но Маркус всегда восхищался тем, что можно создать что-то. — И это помогло мне получить достойную работу, — продолжил он, — лучше, чем сидеть в офисе… эм, ну… по крайней мере, не всегда сидеть в офисе. Мне по крайней мере удаётся время от времени заниматься чем-то интересным, чего я бы не делал, будь я банкиром или… скажем, политиком. Зелёные глаза оглядели красивое лицо Коллина, и Маркус снова улыбнулся. Теперь он смотрелся немного лучше. Коллин, конечно, всё ещё выглядел измождённым, но на его лице не было той боли, что раньше. Это было приятное изменение. Удивительно, как могут помочь еда и удобный диван. — Думаю, я бы точно продолжил заниматься музыкой, если бы у меня был такой учитель, как ты, — сказал он, — хотя, думаю, мы с тобой примерно одного возраста, но ты понимаешь, о чём я. Я уверен, что дети в тебе души не чаяли.