Ты действительно хочешь меня?

Маркус снова протянул руку и просто положил её на колено Коллина. Это было слишком неожиданно, он не ожидал такого и какое-то время просто молчал. Когда он сказал, что ему нужно многое сказать, Маркус ожидал… ну, он не знал, чего он ожидал. В глубине души он понимал, что с Коллином что-то не так. Никто не играет ради чаевых каждый божий день и не держит всё в себе. Маркус знал об этом, когда в первый раз пригласил Коллина на свидание. Он волновался, потому что всерьёз опасался, что кто-то из них может причинить боль другому. И всё же эта история оказалась более запутанной, чем ожидал Маркус. Смерть жены — печальная, но правдоподобная история, но наркотики? Конечно, Маркус знал немало людей, которые употребляли их по гораздо худшим причинам, если они вообще у них были. Потерять того, с кем ты был в браке, ради всего святого, — это более веская причина, чем любая другая, которую мог бы придумать Маркус. Он вздохнул, обдумывая всё это, и сжал колено Коллина. Внезапно Маркус остро осознал, что в его ванной и на кухонном столе стоят пузырьки с таблетками. Он боялся, что Коллин осудит его, если вообще заметит, но, возможно, всё было не так. Но ничто не могло подготовить его к тому, что Коллин действительно заплачет. Он и раньше видел его покрасневшие глаза. Он и раньше видел, как у него перехватывает дыхание. Но он никогда не видел настоящих слёз, и от этого у него самого перехватило дыхание. — Выпей ещё немного, — подсказал Маркус и помог Коллину снова поднять кружку. — Всё в порядке. ------ — Это не нормально, — с внезапным жаром ответил Коллин, потирая глаза тыльной стороной ладоней. — Всё это ненормально. Создатель, я уже даже не знаю, кто я такой! Я воровал. Я лгал. Его руки бессильно опустились, и жар схлынул так же быстро, как и появился. — Я сломлен и неправ. Я ни на что не гожусь. Ты не можешь мне доверять. Как… как ты вообще можешь смотреть на меня? На его лице отразилась мука, когда он пытался найти способ объяснить Маркусу, как низко он пал. Слова не шли, и он просто рухнул на пол, задыхаясь от желчи и сожаления о потраченной впустую жизни. — Я ни на что не гожусь, — повторил он. — Я ничего не могу для тебя сделать. Я даже для себя ничего не могу сделать. ------ Маркус вздохнул и отошёл в сторону, а затем потянул Коллина за руку. — Иди сюда, — скомандовал он. Это не было предложением или вопросом. Он говорил тем же мягким, но твёрдым тоном, каким объяснял стажёрам, куда класть вещи на складе. Маркус переставил кружки с напитками так, чтобы голова Коллина оказалась у него на коленях, и он мог погладить эти кудряшки. — Значит, всё не так хорошо, — продолжил он, — с тобой не всё в порядке, и ситуация… дерьмовая. Маркус провёл пальцами по этим мягким волосам. — Но ты в безопасности здесь, ясно? ------ В безопасности. Ты в безопасности. Янтарные глаза, обведённые красными кругами от усталости, стыда и всего, что между ними, широко раскрылись, когда Коллин почувствовал, как пальцы Маркуса начинают нежно перебирать его волосы. Он ощутил лёгкое царапанье ногтей по коже головы. Болезненно нежное. Душераздирающее, на самом деле, — наконец-то найти кого-то, кто просто… примет его. Таким, какой он есть, без пустых обещаний стать лучше. В безопасности. Это слово эхом отозвалось в его потрясённом сознании. Он даже не подозревал, что ему нужно чувствовать себя… в безопасности. Но, помоги ему Создатель, он нуждался в этом. Нуждался в этом больше, чем мог себе представить. В безопасности, просто чтобы быть собой. В безопасности, чтобы больше не прятаться. В безопасности. Маркус был надёжным. Маркус был добрым в мире жестокости. Маркус был нежным и говорил ласковые слова там, где раньше их не было. Кто знает, что он будет чувствовать завтра, кто знает, что будет чувствовать Маркус завтра, но прямо сейчас Маркус был тем, кто ему был нужен. Его миром, пусть и на мгновение. Он по-настоящему разрыдался, прижав колени к груди и вцепившись в рубашку Маркуса. Он позволил волне захлестнуть себя, открытый и уязвимый, но в безопасности. — Спасибо, — выдохнул он, — спасибо. ------ — Я тебя понял, — пообещал он. Маркус откинулся на спинку дивана и некоторое время просто гладил Коллина по волосам. Сейчас не стоило пытаться с ним заговорить. Иногда людям просто нужно выговориться. Он проводит пальцем по кудрям, наматывает их на палец, а затем убирает их с дороги, прежде чем начать нежно почесывать и впиваться кончиками пальцев в напряженную мышцу на лбу Коллина, которую тот, как он видел, массировал раньше. Это было немного, но Маркус помнил, как хотел, чтобы кто-то сделал для него то же самое, — казалось, это было и в прошлой жизни, и вчера одновременно. ------ Коллин был рад просто лежать и переждать бурю. Боль была настоящей и неумолимой, она пронеслась сквозь него, как торнадо, оставив после себя разбитое сердце и синяки. Как долго назревала эта буря? Как давно он просто не давал волю чувствам? Годы. Прошли годы с тех пор, как он чувствовал, что имеет право выть от боли, пока не останется ничего. Годы прошли с тех пор, как кто-то позволял ему это делать. Годы прошли с тех пор, как кому-то было не всё равно. Но потом появился Маркус. Он рассказал Маркусу всё, что мог, и тот не выказал отвращения. Не было ни пустой жалости, ни желания оставить его в покое. Были только забота и беспокойство, а нежные пальцы гладили его по волосам, когда он разрыдался. Последствия торнадо были катастрофическими. Он разрушил всё, к чему прикоснулся. Но разве грозовая ночь не закончилась? Разве на следующий день не взошло солнце? Разве не было надежды на восстановление? Надежда. Он был маленьким и хрупким, но Коллин почувствовал, как в груди у него шевельнулась надежда, и буря утихла. Его сердце, и без того израненное, стало легче, чем когда-либо за долгое время. Он долго лежал, просто дыша и прислушиваясь к биению сердца Маркуса. Как он мог отблагодарить его? Он ничего не мог сделать, у него не было ничего, что могло бы сравниться с той рукой, которая гладила его по волосам. Ты наешь как. Коллин сел, потёр лицо и застенчиво улыбнулся Маркусу. — Подожди здесь, — сказал он, вставая с дивана и направляясь к выходу. ------ Когда Коллин сел, Маркус искренне удивился. Он почти ожидал, что тот будет лежать так всю ночь. Не то чтобы он был против. Маркус был не против гладить Коллина по волосам, пока тот не уснёт. Хотя эта лёгкая улыбка была… приятной. Очень приятной. Он не видел, чтобы тот улыбался, кажется, уже несколько недель. — Хорошо, — ответил он и снова взял кружку, чтобы сделать несколько глотков. ------ Вернувшись в ванную Маркуса, Коллин ещё раз взглянул на себя. С тех пор как он был здесь в последний раз, мало что изменилось. Он по-прежнему выглядел уставшим, по-прежнему выглядел так, будто его пожевали и выплюнули. Но на его лице мелькнула тень улыбки, и это уже было кое-что. Этого было более чем достаточно. Он плеснул себе в лицо холодной водой, сделал несколько глотков из сложенных лодочкой ладоней и вытерся полотенцем. Стало лучше. Ненамного, но лучше. Сойдёт. Он тихо рассмеялся про себя. То, что он задумал, казалось немного глупым, но в то же время идеальным. То, что мог сделать только он. То, что нужно Маркусу. Эта мысль заставила его преодолеть барьер самокопаний, и он схватил гитару, которую оставил, прислонив к кровати Маркуса. Слава Создателю, она не пострадала, и он потратил немного времени на то, чтобы убедиться, что она всё ещё настроена. Так и было. Он взвалил на плечо своего старого друга, гитару, и вернулся в гостиную. Маркус ждал его. Маркус хотел что-то сказать, но Коллин поднял руку. Он не мог говорить. Если бы он заговорил, то замкнулся бы в себе, потерял бы самообладание, и тогда ему было бы нечем отблагодарить Маркуса за то, что тот дал Коллину то, в чём он нуждался. Коллин сел и повернулся к Маркусу. Это было для него, и Коллин хотел, чтобы он это понял. А потом, несмотря на то, что сердце готово было выпрыгнуть из груди, его пальцы начали перебирать струны, извлекая вступительный припев единственной песни, которую он мог спеть прямо сейчас. Мы сделаем всё. Всё. Сами. Нам ничего не нужно. И никто не нужен. Он играл медленно. Его голос звучал хрипло и надсадно после ночных похождений. Но в нём были чувства, эмоции, сила. Он пел для Маркуса. Если я лягу здесь Если я просто лягу здесь Ты ляжешь рядом со мной и забудешь обо всём на свете? Создатель, но он этого хотел. Он услышал, как его голос срывается на этом припеве, и ничего не мог с собой поделать. Это было слишком близко к правде, чтобы не поддаться чувствам. Я не совсем понимаю Как сказать Что я чувствую Мне нужна твоя милость Чтобы напомнить мне О моей собственной Затем он встретился взглядом с Маркусом. Вот что ты для меня сделал. Вот что ты сделал, и это больше, чем кто-либо когда-либо делал, и это бесценно для меня. Пожалуйста, пойми. Я не знаю, где Не понимаю, как это сделать Просто знай, что для нас ничего не изменится Если я лягу здесь Если я просто лягу здесь Ты ляжешь рядом со мной и забудешь обо всём на свете? Песня закончилась, и Коллин сделал прерывистый вдох. Сегодня он так много рассказал о себе, что чувствовал себя уязвимым и беззащитным, и это отражалось в его игре. Она была такой же неуверенной, как и он сам. Он робко и нерешительно поднял глаза, чтобы посмотреть, что думает Маркус.