Черный человек

В районах, где открытых боевых действий не происходит, страшнее всего тот враг, которого ты не видишь.

      «Бля, ноги замерзли. Хули так холодно?» — С такими мыслями Вадим очухался от беспокойного рваного сна, который в последнее время стал совсем поверхностным и тревожным. Обычно мозг вырубался на пару часов, затем снова оживал, пытаясь вернуться в мутную реальность, а потом снова отключался, словно старый фонарик, которому не хватало заряда аккумулятора. Спустя несколько таких попыток, холод победил желание лежать дальше, и Вадим поднял голову. Вокруг была все та же раздевалка при школьном спортзале, разрушенном еще в начале конфликта. Ободранные стены, сдутый грязно-рыжий баскетбольный мяч в углу, пыль, осыпавшаяся штукатурка. Рядом с лавкой, на которой он спал, стояла железная бочка с тлеющими дровами. Вадим даже соорудил вытяжную трубу, идущую к вентиляционной шахте, чтоб дым мог выходить наружу. Его убежище в Таркове пускай было и не самым комфортабельным, зато однозначно безопасным. Основные боевые действия перекочевали на север, и здание школы №48 на восточной окраине осталось лишь памятником разрушительной силе западных ЧВК. Дом Вадима уничтожили еще в первую неделю, он успел собрать лишь остатки ценных вещей, а остальное, возможно, уже давно растащили дикие и продали барыгам. Он туда больше не возвращался.       Сон на лавке дал о себе знать, когда Вадим сел, и его спина заныла. Мужчина потянулся и тяжко выдохнул. Надо искать новую кровать, эта вообще никуда не годится. Живот заурчал так, что его, наверное, можно было услышать из соседней комнаты. По крайней мере, Вадиму так показалось. Он, не вставая, запустил руку под лавку и выцепил оттуда небольшой синий спортивный рюкзак. Черт, почти пустой. Две последние банки тушенки внутри уныло стукнулись друг об друга.       Как ни голодай, как ни экономь, припасы рано или поздно заканчиваются. Отсидеться в школе слишком долго не получится, как бы Вадим этого не хотел. Брони нет, оружие паршивое, патронов едва хватит, чтобы защитить себя от бандитов, не говоря уже о рыскающих вокруг ЧВКшниках, вооруженных до зубов. Нет шансов. Оптимизмом Вадим не отличался, он прекрасно понимал, на что шел каждый раз, выходя из школы. И ему чертовски этого не хотелось.       Страх так и не прошел. Ни через неделю, ни через месяц. Он зародился черной липкой субстанцией внутри еще тогда, при первых взрывах, и больше не умирал, паразитируя где-то в животе, иногда доходя до горла и мешая дышать. Тревога. От тревоги хотелось блевать, благо, что от голода — нечем. Обрывки дней смешались в одну большую галлюцинацию, между ними — минуты беспамятства и забвения во сне, странные звуки по ночам, грохот, взрывы. И все по новой. В последнее время взрывы поутихли, но от этого почему-то стало еще тревожнее.       Вадим знал, что из Таркова не выбраться. Ему удалось найти батарейки и реанимировать радиоприемник из бывшей учительской, но новости не внушали никакой надежды. Если б не они, он попытался бы уехать сразу же, однако всю область оцепили и изолировали, и теперь совершенно неизвестно — что делать и когда это кончится. Тушенка из первой банки ушла быстро. Наесться не вышло. Вторую Вадим трогать не стал, убрав ее обратно в рюкзак и под скамью. Уставшие глаза пробежались по уже тошнотворно знакомому окружению. Так продолжаться не может, нельзя вечно торчать в этой дыре. Чтобы что-то изменить, необходимо что-то делать. Скрепя сердце, Вадим принял решение отправиться за припасами.       Вокруг школы не было ни души, это одновременно и радовало, и вселяло ощущение подвоха. Рассчитывать на старый автомат и неполный магазин патронов не стоило, но для уверенности мужчина всегда таскал его с собой. Сыро. Холодно. Сентябрьское светло-серое небо вяло выплевывало мелкие капли дождя. Снова тошнота подкатила к горлу. Вадим шел, постоянно прислушиваясь к окружающей обстановке, внутри себя молясь о том, чтобы никого не встретить. Люди никогда не внушали ему доверия, и сейчас это только обострилось. Теперь любой человек воспринимался потенциальным врагом. Дорога до магазина занимала пятнадцать минут быстрым шагом, который в условиях повышенной опасности стал роскошью и безрассудной глупостью. В районах, где открытых боевых действий не происходит, страшнее всего тот враг, которого ты не видишь. Кто знает, где и когда могут появиться бойцы ЧВК, и чтоб остаться незамеченным, нужно было притвориться воздухом, слиться с тенью. Тише воды, ниже травы.       Вадим добрался до магазина почти без приключений, пару раз чуть не схватив микроинфаркт, когда ветер задирал наполовину оторванный железный лист подоконника на окне рядом стоящего дома. Пиздец. Так можно и заикой остаться.       Магазин разграблен почти полностью. Перевернутые стеллажи, разбитые холодильники — все опустошено. Вероятно, для местных диких здесь уже нет интереса. Осталось отыскать то, что они могли упустить. Глаза привыкли к темноте за несколько секунд и принялись хаотично бегать вокруг. Пусто здесь оказалось лишь на первый взгляд. Банка тушенки на полу под стеллажом, раздутый пакет сока, два батончика, лапша, еще сок. Вадим судорожно пихал все в рюкзак, словно через несколько минут в магазин должен был ворваться отряд ЧВК. Руки не слушались то ли от холода, то ли от тревоги. Мужчина поднял голову и зацепился взглядом за бутылку водки, одиноко стоявшую на стеллаже за кассой. Так давно хотелось нажраться. Нажраться и вырубиться на несколько часов подряд, без вечного пробуждения. Хотелось ощущать тошноту от паршивой водки, а не от осточертевшей тревоги. Вадим приблизился к стеллажу. В отличие от покрытого пылью окружения, бутылка была чистая, будто ее совсем недавно кто-то туда поставил. Это смутило Вадима лишь на долю секунды, и через миг добыча отправилась в рюкзак. К черту.       Рюкзак набился почти полностью и потяжелел. «Теперь стратегически съебаться будет сложнее», — Вадим усмехнулся своим мыслям. С обнаружением водки настроение заметно поднялось. Главное не потерять бдительность. Выйдя из магазина, мужчина снова по привычке прислушался. Тихо. Только вороны, будто насмехаясь над людьми, орали где-то в перелеске. Небо стало чуть светлее, дождь сошел на нет, и ветер слегка утих. Ну прям идиллия.       Вадим возвращался тем же маршрутом. Вокруг так же не было ни души, но почему-то тревожное чувство усилилось. Мужчина старался не придавать этому значения, ведь тревога стала фоновым явлением, и в ней не было ничего необычного. Но что-то по-прежнему смущало. Вадим оглянулся. Никого. Показалось, наверное. Ему слышались чьи-то шаги. Потряс головой. Вроде тихо. Добравшись до ржавого забора школы, Вадим еще раз осмотрелся и протиснулся в дырку в плетеной проволочной сетке. Надо поскорее спрятаться и наконец поесть. Живот снова неприятно сводило, да и сил особо не было.       В стенах школы Вадима немного попустило. Укрытие дарило мнимую безопасность, будто никто снаружи не мог зайти сюда, несмотря на открытые двери и дырявый забор. Приготовившись к трапезе пока только морально, Вадим добрался до библиотеки. Нередко ему нравилось заглядывать сюда, выбирать книгу и читать ее несколько дней подряд, иногда даже игнорируя сон. Было в этом что-то простое и обыденное, будто нет никаких ЧВК, нет ни конфликтов, ни диких, ничего. В книгах была стабильность, концовка никогда не менялась, и сюжет всегда был предначертан и намертво вбит краской в пожелтевшие страницы. Там были те же сюжеты, что и много лет назад, когда Вадим сам еще учился в школе. Тогда, будучи мелким пацаном, беззаботно бегавшим на переменах по коридорам, он никогда не задумывался о том, что в тридцать лет будет сидеть в разрушенной школе, пить водку и прятаться от мужиков с автоматами. Эти мысли заставили его взгляд помрачнеть. Отбросив их в тот же миг, он взял томик Есенина почти наугад, и вышел из библиотеки.       Стихи Вадим не очень любил. Но за последние три месяца здесь он прочитал уже кучу прозы, да и, честно признаться, под водку хотелось чего-то полегче. Вернувшись в спортзал, он достал из рюкзака бутылку, и, оглядевшись и не найдя стаканов, махнул рукой и продолжил доставать из рюкзака еду. Ужин готовить было лень, поэтому банка тушенки снова пошла в дело.       Закинув несколько досок в импровизированную печь и не без труда раздув огонь, Вадим сел на лавку и положил книгу рядом с собой. Возле неё аккуратно разместились бутылка водки и банка тушенки. Первый глоток дался тяжело. Горечь растеклась по ротовой полости и потекла ниже, обжигая нутро. Давно забытое чувство. Тушенка на фоне водки оказалась вкуснее обычного, и Вадим не заметил, как ушла почти вся банка. Бутылка опустошалась с гораздо меньшим темпом, но останавливаться уже не хотелось. Тревога наконец растворилась в спирте, разогрелась и расплавилась, словно застывший жир. Так приятно. Так свободно. Так не хотелось трезветь.       Стихам Вадим уделял уже гораздо меньше внимания, нежели своему стремлению напиться до отключки. Забавно, как эстетично начинался его обед, и как неминуемо он перешел в попойку на ужин.       Половина бутылки уже была выпита, в голове рождались непривычно абстрактные мысли, до которых раньше совершенно не было никакого дела, словно Вадиму удалось снять наушники с монотонной раздражающей песней и услышать наконец первозданную тишину.       Мир тускнел, плыл и немного кружился. Периодически в голове всплывали строчки недавно прочитанных стихов, образы из старых воспоминаний, квартира, где он жил, магазин, вороны, деревья. Затем тишина. И долгожданные минуты забвения.