Пусть смерть никогда не останавливает тебя

Он не любит рекомендовать кому-либо алкоголь, сигареты, бессонницу и общее безумие, но для него они всегда были полезны. Утопление своих мыслей и цепное курение — вот те пороки эскапизма, от которых он отказался в прошлой жизни, когда ответственность была тяжелым, удушающим демоном на его плечах. Теперь же, когда он посвятил свою вторую жизнь тому, чтобы игнорировать все проблемы мира и абстрагироваться от них, он активно использует всё это. Годжо поклялся себе, что на этот раз он будет жить для себя, делать все, что ему вздумается, и плевать на всех остальных. Но это все равно не объясняет, как он оказался в таком положении. Ни капли. Неа. Круглолицый и юный ребенок, широко улыбающийся и сияющий невинными глазами, с решительным и серьезным выражением на юношеском лице. На него больно смотреть — он напоминает ему о прошлом, которое он держит запертым в стальном капкане на дне своего сердца. Он мечтает о том, чтобы стать настоящим злодеем. Человеком достаточно жестким, чтобы отвернуться от этого лица. – Я имею в виду… Я знаю, что вы, вероятно, очень заняты… злодейскими… делами… но если у вас найдется время, хотя бы для советов или чего-то еще, это было бы очень здорово, Даби-сан! – Мидория искренне радуется. Он радуется встрече с ним. Годжо остается только тупо смотреть в его сверкающие глаза и пытаться понять, где он ошибся. Наверное, все началось с того, что он притащил огромную коробку заварных пирожных на свою любимую крышу, чтобы безмятежно любоваться закатом. Он не возвращался туда с тех пор, как встретил Мидорию; не потому, что избегал этого места, просто жизнь мешала ему. В одной из его любимых местных пекарен была распродажа кунжутных пирожных с кремом, и он твердо решил, что будет стоять в этой проклятой очереди за одним из них или умрет. После того, как он вылез из нескончаемого ряда любителей кондитерских изделий, Годжо захотелось отдохнуть, не обращая внимания на толпу, но возвращаться в свой номер он пока не собирался. Он выбрал номер с шикарным видом на океан в одной из самых высоких высоток города, роскошный люкс с балконом, шикарной гостиной и всеми удобствами, но почему-то ему было там не по себе. Тогда он телепортируется на крышу и едва не оказывается растерзанным перевозбужденным подростком. Оказывается, Мидория приходил на крышу каждый день — каждый день, черт возьми, — в надежде увидеть его снова. Он выяснил, кто такой Годжо, прочесав интернет-форумы на предмет обнаружения злодеев, и в конце концов нашел очень подозрительную тему, где люди сообщали о «Даби». Мидория сопоставил то, что он знал о внешности Годжо, с тем, как выглядел Даби, и сделал обоснованное предположение. Для подростка, встретившегося с одним из самых опасных преступников города в одиночестве на уединенной крыше, это не так уж и важно. Более того, он почти умоляет Годжо учить его. Мидория низко кланяется. – Я последовал вашему совету и записался в зал боевых искусств — на самом деле их несколько, потому что изначально я хотел попробовать тхэквондо, но мастер додзё сказал, что дзюдо может быть хорошим дополнением, учитывая мой рост — и я тренировался каждый день, и занимался, и я просто… – Парень, дыши. – Годжо прерывает его, так как лицо зеленоволосого мальчика начинает тревожно краснеть. Мидория резко обрывает себя, делая большой, хриплый глоток воздуха. Годжо смотрит на него, затем вздыхает. Он поднял свои очки в волосы. Мидория смотрит на него большими глазами. – Ты ведь понимаешь, что я злодей? – уточняет он, просто чтобы подстраховаться. Просто на всякий случай. У Мидории, по крайней мере, хватает ума посмотреть на него с некоторой опаской. – Ну… да. – И ты все еще пытаешься найти меня снова? – … Да. Годжо задается вопросом, чем он заслужил это. И тут он понимает: буквально всем. Он категорически и однозначно худший, неудивительно, что его карма так отвратительно плоха. Он проводит ладонью по лицу. – И это, в то время, не показалось тебе даже слегка непродуманной идеей? Мидория долго молчит. Его взгляд устремлен на ярко-красные туфли, что заставило Годжо тоже уставиться на них. Сердце замирает, и он резко отводит взгляд, резко выдыхая через нос. Он закрывает глаза. Это просто обувь. Красные кроссовки в море модной обуви красного цвета. Глупо ностальгировать по таким вещам. К счастью для внутреннего невроза Годжо, Мидория выбирает момент, чтобы ответить. – Ты единственный, кто когда-либо… – пробормотал он, опускаясь на землю. – Я имею в виду, что никто другой никогда не смотрел на меня и… и не думал… что у меня есть шанс. Что я могу стать героем, как и все остальные. Что у меня могут быть мечты о будущем, как у любого другого… А тебе даже не пришлось задумываться об этом. Лицо мальчика болезненно исказилось. – Слушай, я знаю, что ты злодей. Но… ты все равно первый человек, который признал меня. Я не хотел быть этим человеком, — истерично думает Годжо. – Я знаю, что прошу многого… – говорит Мидория, расстроенный. – Прости. Я знаю, что это не совсем честно по отношению к тебе, ты просто был милым, а не пытался стать моим наставником или что-то в этом роде… Наставником?! Он подталкивает гравий на крыше ярко-красным кроссовком. – … Неважно. Мне очень жаль, что я потратил ваше время, я… Годжо резко вдыхает. Черт побери. Эти щенячьи глазки чертовски смертоносны. – Я никогда не говорил, что не буду, — перебивает он, нехотя. Мидория вскидывает голову, блестящие глаза расширены от недоверия. – Правда? Годжо вздохнул. – Правда, малыш. Почему бы тебе не показать мне, чему ты научился? // @Ru-kun | Ru-Kun るーくん Спасибо всем за любовь!!! Моя личность покалечена травмой… и простой жизнью (: Комментарии 201 | Лайки 764 | Ретвиты 320 // Не похоже, что он шел на это, думая, что снова станет чьим-то сенсеем. Он не готов столкнуться с чем-то подобным, и, откровенно говоря, у него недостаточно эмоционального запаса, чтобы разобраться со своим собственным багажом на эту тему. А если учесть, что в лучшие дни он обладает эмоциональной готовностью домашнего любимца, то, вероятно, он и не собирается заниматься этим в ближайшее время. Тем не менее, слишком легко снова подстроиться под этот ритм. Мидория — такой нетерпеливый и искренний ребенок, который впитывает все, что ему говорят, как губка. Если Годжо дает ему дюйм, он возвращается с милей. Всего лишь случайное замечание по поводу его работы ногами через неделю заставит зеленоволосого мальчика вернуться с совершенно новым стилем. Нетрудно потерять счет времени, когда он, растянувшись на своем сиденье (с тех пор он приспособил для этого скамейку), наблюдает за тем, как Мидория отрабатывает свои формы, время от времени выкрикивая критические замечания или просто забавляясь над ним. Он старается вести себя как можно более непринужденно, как ради Мидории, так и ради себя самого. Мидория — еще ребенок, ему не нужны опасности преступного образа жизни Годжо, когда у него впереди целое будущее. (Годжо и так загубил достаточно судеб невинных, ясноглазых юнцов, чтобы хватило на десяток жизней, не нужно добавлять к списку грехов Мидорию). И Годжо должен перестать случайно мысленно усыновлять детей, к которым он не имеет права привязываться. Есть у Годжо враги: люди, на которых он лично и глазом не моргнет, но которые могут разрушить жизнь Мидории, если узнают о нем. Поэтому он говорит Мидории, чтобы тот заходил на крышу в свободное время, а Годжо сделает то же самое. Если их графики совпадут и они окажутся там в одно и то же время, то это будет просто счастливым совпадением. Он не наставник. Он даже не часто и не предсказуемо присутствует в жизни мальчика. Он не несет никакой ответственности за то, чтобы у этого ребенка было безопасное и счастливое будущее. Если с ним что-то случится, это не вина Годжо и не его проблема. Во всяком случае, так он сам себе говорит. И нет, он не убегает в Токио, чтобы скрыться от собственных чувств, хорошо? Он взрослый человек и может делать совершенно нормальные взрослые вещи, например, спонтанно решить, что сейчас самое время проведать своих друзей, все из которых — взрослые люди, лучше него справляющиеся со своими обязанностями, к тому же занимающиеся организованной преступностью, и лично он никогда бы не стал считать себя своим другом. Но да неважно. Приятно время от времени выбираться из Мустафу. Не то чтобы ему не нравилось жить в городе, который — сознательно или нет — назван в честь Планеты Высоких Земель™, но в Токио тоже есть свои прелести. К тому же, это самое горячее место для преступной деятельности в Японии, так что это, по сути, игровая площадка Годжо. – Ах, Мос Айсли, самый отвратительный улей жалких мерзавцев и негодяев, — напевает он, распахивая дверь кантины. – Как я по тебе скучал! – Кого ты называешь жалким, а? – Дракен, вице-капитан Томана, бормочет, не поднимая глаз, прищурившись на свой ряд плиток маджонга. Годжо никогда в жизни не играл в маджонг, поэтому он понятия не имеет, хорошая это рука или нет. Тем не менее, он издает одобрительные звуки, заглядывая через плечо высокого члена банды, просто чтобы поиздеваться над ним. Дракен отмахивается от него, пока его противники обмениваются подозрительными взглядами друг с другом. – Заметь, ты не отрицаешь, что ты мерзавец и негодяй, — смеется Годжо, уклоняясь от того, что могло бы стать жестоким ударом со стороны человека с драконьей причудой. – Где босс, господин вице-капитан? – Занят, — коротко отвечает Дракен, снимая со своего ряда плитку и с прищуром рассматривая ее. – И насколько? – Не знаю. Годжо вздыхает и направляется к бару, пока он не разозлил Дракена и его не выгнали с базы Томана. На самом деле, это не кантина, а скорее квинтэссенция игорного притона, полного членов банд и просто отбросов. Когда-то у этого места определенно было название, но Годжо уже давно приучил всех в Томане и за его пределами называть это «кантиной», просто потому, что такая возможность была слишком хороша, чтобы упустить ее. Томану принадлежат практически все игорные притоны, пачинко и прачечные в токийском районе Мос Айсли, но это единственное заведение, которое лидер посещает регулярно. К счастью, Дракен подтвердил, что Майки находится здесь, так что Годжо не придется вслепую телепортироваться по Токио в его поисках. Он берет в баре выпивку и окидывает зал праздным взглядом, с досадой замечая, что его взгляд притягивают, должно быть, самые молодые члены банды, и тут же начинает гадать, чем занимается Мидория. Это немного нелепо. Он специально приехал в Токио, чтобы не делать этого. В конце концов, ему надоедает наблюдать за людьми, и он решает побродить по верхним этажам, чтобы посмотреть, кого еще из знакомых он встретит. В итоге он оказывается на балконе и наблюдает за бурлящей ночной жизнью внизу. Неоновое свечение отбрасывает яркие краски на смеющуюся толпу, голоса громко звучат в холодном ночном воздухе, каждое тепло освещенное окно переполнено людьми. Годжо как раз собирается зажечь свет, когда на него падает тень, и он ловко уворачивается от нее, когда на место, которое он только что освободил, врывается неясное пятно. Поднявшись, капитан четвертого отряда Томан дико ухмыляется, оправдывая свое прозвище. – Дабииии~ – Блондин жалобно заскулил. – Откуда ты всегда знаешь?! Никто другой не может сказать, когда я собираюсь наброситься! – Это шестое чувство, — беззаботно отвечает Годжо, доставая зажигалку. – Я думал, что твоя причуда — кремация, а не предвидение? Он просто пожимает плечами. – Почему бы не иметь и то, и другое? Улыбашка только вздыхает. – Причуды так не работают, знаешь ли. – Да, Годжо все прекрасно понимает. Но правда ни для кого не будет иметь смысла, так что лучше превратить все в изощренную шутку. Да и с репутацией лучше сочетается. Годжо вздергивает брови и хрипит своим лучшим голосом Шива Палпатина: – Или нет? Темная сторона Силы — это путь ко многим способностям, которые некоторые считают… неестественными. Улыбашка только усмехается, у него стойкий иммунитет к безумию Годжо (читай: отсылкам к приквелам, которые никто не поймет). Годжо ухмыляется, откидываясь назад и вдыхая. – Но как бы то ни было, ты случайно не знаешь, почему Майки слишком занят для своего любимого консультанта? Потому что Годжо никогда не был и не будет частью банды — смелая черта в мире, где верность и преданность на вес золота. Но он работает с Томаном уже много лет, впервые представленный Гираном много лет назад, когда тот еще проходил стадию «героя, которого мы заслуживаем, но не того, кто нам нужен», мстителя Темного Рыцаря, разрывая сцену торговли людьми со всей изощренностью и скрытностью голой Майли Сайрус на шаре для сноса зданий. И с тех пор он зарекомендовал себя как один из самых влиятельных агентов на улицах, который всегда держит свое слово. За это его уважает меркантильный и эксцентричный лидер Томана. Поэтому немного странно, что его заставляют так долго ждать. Он беспокоился, что на него смертельно обижены, но Дракен не пытался оторвать ему голову, как только он вошел в дверь, так что с этой точки зрения все должно быть в порядке. Характерная улыбка исчезает с чужого лица в ответ на вопрос Годжо. Выражение полностью пустое. – Да, ты, наверное, ещё не слышал, не так ли? – Что не слышал? – Младшая сестра Мицуи попала в переделку с Убийцей Героев. – мрачно сказал Улыбашка. Годжо задыхается. – Она…? Улыбашка печально покачал головой. – Она в критическом состоянии, еще неизвестно, доживет до конца недели или нет. Годжо глубокомысленно хмурится, костяшки пальцев белеют на перилах. – Но она не герой? Кажется, он вспомнил, что кто-то говорил, что она учится в колледже. Или, может быть, в средней школе. В любом случае, она была обычным гражданским человеком, не имеющим никакого отношения ни к героям, ни к злодеям, ни даже к преступному миру, не считая родственных связей с одним из самых страшных капитанов подразделения Томана. – Не то место, не то время. – говорит Улыбашка. Выражение его лица темнеет. – Не то чтобы это имело какое-то значение. Этот ублюдок в любом случае проткнул ее насквозь. Ну, блядь. Он мало что слышал об Убийце Героев, в основном потому, что просто не настолько интересовался героями, чтобы узнать больше. Но этого было более чем достаточно, чтобы он обратил внимание. – Значит, Томан жаждет крови. – предположил Годжо. Улыбашка проводит рукой по своим непокорным волосам. – Да. Но это трудно, поскольку он скачет по всей стране, и, наверное, не приблизится в ближайшее время к нашей территории. – А тут еще все эти споры из-за Триггера. – Да, без шуток. – Улыбашка соглашается, звуча нехарактерно хмуро. – Говорят, что появился крупный международный покупатель, который хочет скупить все запасы, и это вызывает большой переполох среди всех враждующих банд. Так что, вероятно, у Томана сейчас слишком много забот, чтобы начать полномасштабное наступление на Убийцу Героев. – Если я узнаю, где он, я дам вам знать. – Годжо негромко ругается. – И если у меня будет возможность — я покончу с ним сам. Улыбашка наконец-то прервал свое мрачное выражение лица и оскалился в дикой, хищной ухмылке. – Хорошо. Но постарайся передать его нам. Ты же знаешь, что Мицуя жаждет крови. Затем он покачал головой. – Но я уверен, что ты пришел сюда не только для того, чтобы поговорить об Убийце Героев. Что-то случилось? – Хотел спросить Майки, что он знает обо всех этих инициативах по вербовке. Улыбашка постучал себя по подбородку. – Да, я знаю, что ты имеешь в виду. Все токийские отрицают свои причастность. Возможно, кто-то новый в городе. Годжо прислонился к перилам. – Слышал что-нибудь об «Императоре»? Смайли наклоняет голову. – Ты имеешь в виду Императора Тьмы? Годжо щелкнул на него пальцами. – Того самого. – Вы думаете, он стоит за этим? Годжо безучастно наблюдает за кончиком сигареты, который мерцает и гаснет на ветру. Детектив Наомаса и Стерка, похоже, думали именно так. Детектив специально спросил Годжо об этом самом прозвище — 'Император Тьмы'. Годжо мог честно сказать, что ничего об этом не слышал — Гиран лишь упомянул «Императора». Чисто формально это не было ложью. И все же он полагал, что человек, с которым Гиран так хотел его познакомить, и человек, который, по мнению детектива, стоял за этой вербовкой, — одно и то же. – В последние годы он как-то притих, — заметил Улыбашка, когда Годжо ничего не сказал в ответ. – Но, возможно, так оно и есть. В любом случае, ничего не слышал. Только и разговоров, что о «Лиге злодеев». Годжо вскидывает голову. Не в силах сдержаться, он начинает безудержно смеяться. Когда он успокаивается, то почти плачет, и ему приходится снимать повязку, чтобы протереть глаза. – Так вот как оно называется? – говорит он, смеясь. – Немного оригинальности не помешало бы. Тем не менее, имя есть имя, и это очень полезно. Новое лицо в городе, да? – Спасибо за информацию, Улыбашка, это полезно. – Годжо затягивается сигаретой и поправляет повязку на глазах. – Скажи Майки, что я заходил, ладно? – Да, конечно. – дружелюбно соглашается Улыбашка. – У него действительно может быть для тебя работа, так что постарайся хоть раз ответить на звонок. Годжо усмехается. – На этот счет я ничего не обещаю. – Он бросает знак мира, когда Улыбашка фыркает. – Но я буду на связи. // @Ru-kun | Ru-Kun るーくん Я бы хотел официально вернуть себе титул королевы бандитов. Комментарии 155 | Нравится 669 | Ретвиты 423 // – Как ты относишься к детям? — спрашивает он Макото, ничего не объясняя. Она уже наполовину выпила свой джин с тоником, который тут же чуть не выплюнула обратно. – Черт, чувак, предупреди девушку, прежде чем бросать такую бомбу, — прохрипела она, ударяя себя по груди. – Что, черт возьми, привело к этому? Годжо смотрит в морозную глазурь своего мартини — взболтанного, а не размешанного, потому что он на самом деле слаб в выносливости к алкоголю, и ему не стыдно в этом признаться — с гримасой отвращения, которую он отказывается называть надутой. У него болит голова от грохочущих басов и головокружительного количества огней, даже с затемненными очками, он выпил уже две рюмки и чувствует себя отвратительно, болезненно честным. Отсюда и вопрос. Макото смотрит на него с чем-то похожим на ужас. – Ты ведь не планируешь заводить потомство? Годжо отшатнулся назад, вырванный этим вопросом из своих грустных размышлений. Эта мысль настолько обескуражила его, что он не знает, как на нее ответить. Он никогда даже не задумывался об этом. Ни в одной из жизней. – Нет, — говорит он, потому что это чистая правда. – О. Слава Богу. – Макото расслабляется. – Один ты — это уже плохо, мне кажется, что вселенная взорвется, если таких будет больше. Годжо хихикает. – Нет, я единственный в своем роде. – Он подмигивает ей поверх своих очков, вызывая у нее стон отвращения. Она откинулась на спинку стула, потягивая свой напиток. – И все же, к чему этот вопрос? Ты планируешь усыновить ребенка или что-то в этом роде? – Ничего подобного, — настаивает он. Макото лишь бросает на него растерянный взгляд, явно не понимая, чего он пытается добиться этой фразой. В ее защиту можно сказать, что он тоже не знает, что делает. Он просто… много думает об этом. О таких вещах, как наследие, потомство, судьба… о вещах слишком экзистенциальных, чтобы думать о них, когда играет такая громкая музыка, что он едва может разобрать свои собственные мысли в каскадных мелодиях. Вот что он получает за то, что пытается быть взрослым, занимаясь взрослыми делами, — отвлеченно размышляет он. Он сдержал свое слово и пригласил Макото выпить, и не удивился, услышав, что женщина готова бросить всю свою жизнь и карьеру в керосиновый костер после прошедшей недели, но вместо этого собирается быть разумным человеком и утопить свои капиталистические страдания в непозволительном количестве джина и водки. Место, которое она выбрала, очень напоминает ему бар в отеле, где они познакомились; по музыкальному вкусу больше, чем по обстановке, признается он. Несмотря на то, что она была отличной бас-гитаристкой в альт-рок-группе с уклоном в гранж и эмокор, ее музыкальные наклонности тяготели к грубоватым ритмам фанки-хауса. Годжо не мог об этом догадаться, но, опять же, он был в той же лодке. Быть вокалистом альт-группы было мечтой его бунтарской подростковой души, но взрослый Годжо тяготел к той же музыке, что и Макото. Во время их похода по барам между лучшими электрохаусными клубами Мутсафу ему также пришло в голову, что Макото — самый близкий и единственный друг и ровесник в этом мире, и это было даже как-то грустно. В своей первой жизни Годжо никогда не стремился заводить друзей, и к концу ее большинство из них все равно погибли, но у него всегда был хотя бы один доверенный человек, которому можно было пожаловаться, когда это было нужно. С одной стороны, иметь коллекцию людей, с которыми он мог бы установить поддерживающие эмоциональные связи, — идея вполне разумная. С другой стороны, это означало бы необходимость открыться в десятилетиях травмы, которую он систематически заталкивал в уголки своего подсознания, и решить множество проблем, которые из этого вытекают, а это для него сейчас слишком большая нагрузка. Обращаться со своими чувствами ответственно и по-взрослому казалось ему слишком тяжелой работой. Тем более, когда под рукой есть десятки пороков, которыми можно себя занять. В любом случае, если он и собирался обсуждать эту тему с кем-то, то только с Макото, и если это действительно так сильно его беспокоило, то он вполне мог узнать ее мнение по этому поводу. – Я был бы ужасным учителем, верно? – Он резко переходит к делу, наклоняется к ней и чуть не проливает свой напиток. Он хмурится. Почему стакан так полон? Нужно немедленно это исправить. Макото пригубила половину своего взболтанного мартини, даже не вздрогнув. – Мне сказали, что это вполне достоверно, но я просто хочу получить подтверждение. – добавляет он беззаботно. Макото быстро моргает. – Я имею в виду, если смотреть со стороны? – Ее изящная бровь нахмурилась. – У тебя неплохо получается направлять Юи-тян, когда ей нужно руководство. Он отмахнулся от этого. – Это совсем другое. Она, в сущности, просто просит совета. Она не просит меня направлять ее во взрослую жизнь или что-то в этом роде. – Он порывисто вздыхает. – Просто это такая большая ответственность, понимаешь? Учить, я имею в виду. Ты так не думаешь, потому что у них есть родители и все такое, верно? Но в половине случаев их родители все равно ужасны, и вдруг они обращаются к тебе за советом по своим жизни и будущему, и не успеешь оглянуться, как их будущее, их безопасность, их здоровье и счастье каким-то образом оказываются твоей проблемой. Макото выглядит немного озадаченной. – Наверное, да. – Она отвечает, кажется Годжо, с искренним непониманием ситуации. – Зачем кому-то это нужно? – Годжо продолжает, теперь он действительно в ударе. – Зачем подвергать себя такой боли и страданиям? Дети — это ужасно, знаете ли, настоящие пятна дерьма. Такие эгоцентричные и такие невежественные по отношению ко всем опасностям, которые их окружают. Как ты можешь их уберечь? Как терпеть самого себя, если из-за твоей ошибки они пострадают или еще хуже? Как жить с самим собой, зная, что ты притащил их прямо на линию огня? Он решительно вытряхнул эту мысль из головы. Черт. Может быть, алкоголь уже не ослепляет его от собственной боли, а активно усугубляет ее. Это не мешает ему окликнуть бармена и заказать еще одну порцию. – Боже, ты действительно очень много думал об этом, да? – замечает Макото. – Это на тебя не похоже. – И правда, не так ли? – Годжо соглашается, снова вздыхая. – От всего этого самоанализа у меня мурашки по коже. Макото широко улыбается. – Это меня нисколько не удивляет. – Она делает глоток своего напитка. – Но если ты действительно хочешь получить мой совет… похоже, ты много думал об этом. Кажется, больше, чем большинство преподавателей. Ты видишь трудности и уже осознаешь уровень непредвиденной ответственности, которая с этим связана. Годжо не знает, что ответить на это. К счастью, Макото не ждет ответа и продолжает: – Разве это не часть того, что составляет хорошего учителя? – Она размышляет. – Такое самосознание? К черту все, она права, не так ли? Может, в этой жизни все будет по-другому, — шепчет в голове коварный голос. Может быть. Может быть. Он может признать, что история может повторяться, но жизнь склонна к переменам, больше чем к чему либо другому. Но сейчас он не может больше об этом думать. И тут, словно в преддверии его ужасающего отсутствия самоконтроля и агрессивной готовности сделать непродуманный жизненный выбор, его внимание привлекает парень в другом конце комнаты. Годжо не станет врать — в первую очередь его внимание привлекли крылья. Огромные, багрово-красные, почти светящиеся под светом фонарей. Годжо провел в этом мире уже более двух десятков лет, а он до сих пор не перестает удивляться некоторым антропоморфным чертам, которыми причуды наделяют людей. Крылья — вряд ли самое примечательное, что он когда-либо видел, но они достаточно редки, чтобы привлекать внимание. Не помогает и то, что человек, к которому они прикреплены, оказывается не менее привлекательным. Примерно возраста Годжо (нынешнего), с неуложеными светлыми волосами и острыми глазами. Макото проследила за его взглядом, затем весело фыркнула. – Конечно, ты отвлекся от нашего очень серьезного разговора, который ты начал, когда вошло что-то новое и блестящее. Она права, но Годжо не чувствует за собой ни малейшей вины. Он сегодня в настроении принимать плохие решения, и трахнуть себя или кого-то другого, чтобы избавиться от собственных чувств, — отличное начало. – Ну, что ты хочешь, чтобы я сказал? Он горячий. – Конечно, да, — проворчала Макото. – Но не совсем в твоем вкусе. Годжо задумчиво наклонил голову. – В каком смысле? Потому что, когда он находится в настроении для секса на одну ночь, его выбор, как правило, не случаен. Макото фыркнула. – Я имею в виду, эй, он же… – И тут же остановилась. Годжо отводит взгляд от завораживающего зрелища и с любопытством смотрит на нее. – Что? Выражение ее лица переходит из состояния неверия в состояние чистого веселья. – Знаешь что? Ничего страшного. Неважно. Делай, что хочешь. Иди и бери. Годжо щурится на нее, прекрасно понимая, что где-то здесь кроется подвох, но он слишком пьян, чтобы заботиться об этом. В любом случае, у него есть настроение провести ночь в разврате, и он нашел идеальную кандидатуру для этого, и вряд ли он собирается упустить такую возможность. Поэтому, пожав плечами, он допивает остатки мартини и поднимает на нее бровь. – Не возражаешь? Макото все еще ухмыляется. – Нет, нет, ни в коем случае, если ты действительно думаешь, что сможешь его потянуть, кто я такая, чтобы мешать? Годжо откидывает голову назад и смеется. – Не думаю, что это можно было поставить под сомнение. – В конце концов, он же Годжо Сатору. Макото только закатывает глаза и продолжает ухмыляться, глядя, как он уходит в сторону своей добычи. Она продолжает ухмыляться до тех пор, пока не видит, как Годжо удается зазвать за собой Героя Японии Номер Три, не имея ни малейшего представления о том, кто он такой. Затем она разражается неконтролируемым хохотом: вот уж действительно, для него будет забавно осознать это на следующее утро.