Пусть смерть никогда не останавливает тебя

Ястреб до сих пор пребывает в легком недоумении. Между прочим, все это было не его идеей. Он собирался просто тихо отдохнуть в свой день рождения, завернувшись под электрическое одеяло в своей квартире и просматривая сериалы, которые ему постоянно рекомендует Мируко. Но, видимо, не так должен был провести свой день рождения двадцатиоднолетний Герой Номер Три. Он все еще был немного раздражен тем, что Комиссия снова вмешалась в его жизнь. Можно было бы подумать, что после того, как он стал совершеннолетним и обзавелся собственным агентством, они уже не так сильно влияют на его жизнь, но, видимо, Таками Томиэ не удосужилась прочитать мелкий шрифт контракта, который она подписала, когда продавала его. Он никогда не избавится от них по-настоящему. В любом случае, их «совет» на эту ночь не был совсем уж неразумным. Его годами обучали межличностному общению. Именно поэтому он так хорош перед камерой, именно поэтому он не теряет ни секунды во время интервью, какой бы странный вопрос ему ни задали. Он не теряет хладнокровия даже в стремительно обостряющихся ситуациях, от которых большинство профессионалов начинают потеть. От него ожидали, что он сможет держать себя в руках под воздействием алкоголя, так что здесь дело не в этом. Он не сказал бы, что может перепить такого парня, как Жирножвач, но он может сохранять самообладание под несколькими рюмками и коктейлем или двумя — такое поведение, которое люди ожидают от молодого двадцатилетнего парня с харизматичной репутацией. Проблема в том, что он настолько узнаваем, что Комиссия никогда не решится бросить его в реальную ситуацию с распитием спиртных напитков по поддельному удостоверению, так что в этой области ему пока не хватает опыта. Теперь, когда он достиг совершеннолетия, задания по проникновению и сбору информации в барах и ночных клубах войдут в его постоянный репертуар. Но прежде чем отправлять его на реальную работу, необходимо предоставить опыт из первых рук. Вот почему он невольно тащится по жалкому зимнему холоду, чтобы пропустить пару стаканчиков и проверить, способен ли он после этого находить людей на ночь. Выбрать именно это место было не его идеей. Его бывший учитель по шпионажу предложил этот бар как место, где можно найти легкие следы. Помогло и то, что это место не такое громкое, как некоторые более популярные места в центре Мусутафу, поскольку, хотя он и создает себе репутацию молодого, веселого, доступного и непринужденного героя, Комиссия также не хочет, чтобы он вызывал скандалы. Его первое впечатление… честно говоря, это небольшая забегаловка. Но завсегдатаи, похоже, тяготеют к нему именно из-за этого. Он фиксирует все, как только входит: сколько выходов (три реально обозначенных, и еще четыре, если он действительно готов пробивать своим телом стекло), сколько работников по отношению к посетителям (по два бармена у каждого бара, плюс разносчики и охрана, слегка рассредоточенная по стенам), громкость музыки и средний уровень опьянения публики. Это определенно место, предназначенное для танцев, а не для отдыха на хороших диванах в компании друзей. Ястреб не совсем уверен, нравится ему это или нет — с одной стороны, музыка достаточно громкая, чтобы после нескольких рюмок с его чувствительным слухом это было бы проблематично. С другой стороны, грохочущие басы отбивают охоту к неловким светским беседам, которые он обычно не любит, и подталкивают всех на танцпол. Это хорошо для Ястреба, потому что он не в том настроении, чтобы натягивать фальшивую улыбку и включать свою очаровательную и кокетливую личину. Это также ужасно для Ястреба, потому что он совершенно не умеет танцевать. Вот почему никакая теоретическая подготовка никогда не сможет компенсировать реальный опыт, думает он, ужасно раздражаясь. Конечно, ему читали множество лекций о том, как вести себя в подобной ситуации, как читать язык жестов и манипулировать пьяными людьми, но никто не говорил ему, что, возможно, придется при этом танцевать. Он ненавидит, когда Комиссия имеет на это право. Еще больше он ненавидит, когда вспоминает, что мог бы получить эти ощущения наяву, если бы не был продан им. Но в этом же случае он не был бы Героем номер три в настоящее время, так что. Что есть, то есть. Он качает головой и отводит свой задумчивый взгляд от толпы. Ладно, на сегодня хватит грустных мыслей. Если он хочет преуспеть в этом деле, то ему нужно собраться. — Что тебе сделала танцплощадка, а? Стыдно сказать, но он чуть не подпрыгнул от неожиданного голоса. Это просто ненормально, чтобы кто-то мог вот так подкрасться к нему, даже если он был в задумчивости. Он поворачивает голову, чтобы посмотреть, кому это удалось, и… О. О нет. Ястреб паникует. Он решил, что выпьет рюмку-другую и немного пофлиртует, чтобы попрактиковаться, а потом вернется к своему одеялу и телевизору с мусорными сериалами. Он и не думал, что найдет здесь кого-то, кого захочет забрать домой. — Ты смотришь на неё так, будто хочешь поджечь своим взглядом, — добавил мужчина, похоже, несколько впечатленный. — Это не так, — возражает он, а затем понимает, что если он хочет продолжить эту фразу, то ему придется признать, что танцпол ему не столько не нравится, сколько он его активно боится. На лице мужчины медленно появляется ухмылка. Ястреб одновременно раздражен, и возбужден тем, как легко этот человек возвышается над ним. Он высокий и худой, и эта улыбка в упор, как сейчас, определенно опасна для его сердца. В свете разноцветных ламп его ярко-белые волосы становятся переливчатыми, а тупой хищный задний мозг Ястреба зациклился на том, как маняще поблескивают манжеты на его ушах. Он наклоняется, и непроницаемые темные очки сползают на его нос, пока Ястреб не оказывается вблизи от захватывающей дух галактики, которую, как он знает, люди обычно называют глазами. Призма цвета искрится на их лазурной поверхности, как звездная пыль. Не может быть, чтобы они были нормальными; значит, это какая-то зрительная причуда. Судя по своей неловкой реакции, Ястреб не удивился бы, узнав, что это гипноз. — Значит, дело в песне? Если ты скажешь мне, что тебе не нравится Daft Punk, я не думаю, что мы сможем быть друзьями. Он даже не знает, что такое Daft Punk. Ястреб достаточно оправился, чтобы ухмыльнуться в ответ. — Так ты хочешь быть другом? Он подмигивает. — Или что-то в этом роде, да. Хорошо. Это… Да. Он может это сделать. Он усмехается. — Сначала купи мне выпить, а потом посмотрим. Его спутник не меняется в лице, протаскивая его сквозь толпу к ближайшему бару, а затем, что очень удобно, не убирает руку с его талии, когда они подходят к нему. Ястреб с надеждой наблюдает тем, что выглядит как знойное развлечение, но на самом деле является бессовестно острым наблюдением: он фиксирует, как плавно мужчина пробирается сквозь толпу, как он ловит взгляд бармена, несмотря на толпу людей, задерживающихся вокруг, чтобы выпить. Как он улыбается и наклоняется к ней, словно пытаясь заговорить с ней сквозь музыку, хотя мог бы легко прокричать свой заказ через барную стойку. Это действие делает ее гораздо более приветливой и даже вызывает улыбку. Он протягивает ей гораздо больше купюр, чем, по мнению Ястреба, требуется для двух напитков, и она пропускает очередь, чтобы сделать их заказ первым. Он наблюдает за всем этим острым взглядом, анализируя технику и запоминая ее. Когда беловолосый мужчина оглядывается на него, Ястреб не совсем понимает, что он должен делать в этой ситуации. Он надеется, что это не отразится на его лице, и наклоняется ближе, чувствуя жар другого человека по всему боку. В этих атмосферных глазах мерцает что-то горячее и навязчивое, что Ястреб инстинктивно распознает как желание. Открытая ладонь, скользнувшая вниз по его пиджаку, чтобы задрать подол рубашки, — достаточное тому подтверждение. В нем есть что-то слишком магнетическое, что-то, что заставляет прижиматься ближе, внутрь и вверх, пока их лица почти не соприкасаются, и его превосходное зрение может сосчитать каждую льдисто-белую ресничку и почти неразличимую россыпь веснушек на чужом носу. Рука, лежащая на его бедре, загибается к рубашке, и обжигающе горячие пальцы прижимаются к его обнаженной коже, вызывая дрожь по позвоночнику. Ястреб не понимает, как у него хватает ума отвести взгляд, когда бармен возвращается с напитками. Он выдохнул, даже не подозревая, что сдерживает дыхание, когда внимание собеседника ненадолго отвлеклось, и только тогда напряжение перехватило горло, когда он обернулся и снова оказался в центре этого напряженного взгляда. — Надеюсь, ты не против водки, — говорит он, протягивая одну рюмку. Ястреб берет ее и бросает на нее короткий взгляд. — Для меня нет разницы. — честно отвечает он, делая глоток. Он быстро моргает. — Сладко, — замечает он, немного удивленный. Он никогда раньше не пил смешанных напитков. Он пил алкоголь только для того, чтобы выработать толерантность к нему, а пить его чистым — самый эффективный способ добиться этого. Его собеседник широко улыбается. — Какой смысл в алкоголе без небольшого количества сахара? Ястреб снова моргает. Честно говоря, он понятия не имеет. — Справедливо. — говорит легко. — Спасибо…? — Сатору, — представляется мужчина. И добавляет снова. — Сатору. Он кивает, нерешительно улыбаясь. — Спасибо, Сатору-сан. — Это нормально? Немного глупо быть таким формальным, когда он уверен, что они собираются закончить эту ночь голыми и в одной постели, но он не уверен, как еще он должен реагировать. — Да, конечно… — он сделал небольшую паузу, как будто ожидая чего-то. Ястребу требуется невероятная долгая секунда, чтобы ответить, так как на него обрушивается сразу несколько осознаний. Во-первых, Сатору понятия не имеет, кто он такой. И ему это даже… очень нравится. Во-вторых, Сатору — это имя, и было бы странно назвать в ответ что-то меньшее, чем его собственное имя. В-третьих, он может либо назвать имя своего героя, либо попробовать назвать имя, которое он не слышал от других людей уже много лет. Он чувствует, что пожалеет об этом, но все равно отвечает: — Кейго. Сатору ярко улыбается. — Не за что, Кей-кун~. Ему только удается не выплюнуть свой напиток. Кончики его ушей, вероятно, слегка покраснели, к его досаде. Обычно его не так легко вывести из себя, но сейчас он сомневается в себе. Не слишком ли формально он ответил? Черт, он действительно не имеет ни малейшего представления о том, как все это должно происходить. Если он что-то и напутал, то Сатору либо не заметил, либо ему все равно. Его голова метнулась в сторону диджейской кабинки, когда темп музыки изменился. Он снова поворачивается к Ястребу, глаза его ярко блестят за солнцезащитными очками. Он берет Ястреба за руку и бесцеремонно начинает тащить его прочь от бара. — Пойдем, потанцуем. — говорит он, подмигивая. — С тобой музыка звучит лучше~. — Хм, — говорит Ястреб, потому что он знает достаточно о флирте, чтобы бросить несколько умных колкостей в адрес СМИ, но ему никогда не приходилось делать этого на практике, и он не представляет, что на это ответить. К счастью, его молчание сработало в его пользу, так как Сатору потянул его к толпе танцующих, песня перешла в припев, и он понял, что это эхо слов Сатору. О. Должно быть, это название песни или что-то в этом роде. Хитроумный каламбур, так как он, вероятно, имел в виду и комплимент, и замечание по поводу музыки. — Значит, это твоя любимая песня? — спросил Ястреб. — Это классика, — отвечает Сатору, что, впрочем, не дает ответа на вопрос. — Разве не хочется танцевать? Наверное, если бы я хоть немного умел танцевать, — с нарастающей паникой думает Ястреб. Вероятно, это был риторический вопрос, так как Сатору не дожидается ответа, напевая слова песни, и половина клуба кричит вместе с ним. Конечно, голос у него тоже отличный. И, очевидно, он умеет танцевать, так как очень легко находит ритм в такт. Почему, черт возьми, этот парень так совершенен? Он внезапно испытывает огромную благодарность за то, что у него в руках есть выпивка, и он не просто стоит здесь, выглядя совершенно неуместно. Если бы он не чувствовал себя сейчас не в своей тарелке, то, наверное, мог бы часами сидеть здесь и смотреть, как свет от ламп переливается ослепительными красками, а яркие оттенки скользят по волосам, когда он двигается. В отличие от Ястреба, Сатору, как ему кажется, часто посещает подобные места, учитывая, как легко он в них вписывается. Не успевает он об этом подумать, как его берут за локоть, и Сатору оказывается уже не просто очаровательным зрелищем, которым можно любоваться, а присутствием, занимающим все пространство в его мозгу. — Потанцуешь со мной? — спрашивает он с надеждой в голосе и убийственной улыбкой. — Я не умею танцевать, — признается Ястреб. Он ждет смеха или недоверчивого взгляда. Может быть, даже издевательской улыбки. Сатору просто моргает, наклонив голову, выражение лица невозможно прочесть из-за этих проклятых солнцезащитных очков. Затем он допивает остатки своего напитка, ставит его на соседний столик и обеими руками притягивает Ястреба ближе. Герой делает то же самое со своим напитком и позволяет Сатору потянуть его дальше в толпу. Затем ритм снова меняется, и все присутствующие в клубе, кроме него, встречают трек радостными возгласами, даже Сатору широко ухмыляется, когда ритм меняется. Более высокий мужчина обхватывает его обеими руками за бедра и притягивает ближе. — Не беспокойся об этом, — говорит Сатору, улыбаясь совершенно лукавой улыбкой, когда он притягивает их бедра друг к другу. — Просто следуй моему примеру. // @Ru-kun | Disco Queen Я ЧЕЛОВЕК С МНОЖЕСТВОМ ТАЛАНТОВ, БЕЗ ОБЯЗАННОСТЕЙ И С ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ОТЛИЧНОЙ ДИСКОТЕКОЙ https://youtube.com/ru-kuns-disco-mix Комментариев 201 | Лайков 589 | Ретвитов 332 // (Действительно, следуй его примеру.) Если водитель Комиссии задается вопросом, какого черта Ястреб берет такси от своего отеля до штаб-квартиры Комиссии, то он из тех косоглазых оперативников Комиссии, которые понимают ценность такта и благоразумно не комментируют ситуацию. Ястреб это, честно говоря, ценит. У него голова раскалывается, и после вчерашнего вечера он не думает, что у него хватит сил лететь куда-либо так рано утром. К полудню он должен быть в полном порядке, чтобы лететь обратно на Кюсю, но сейчас он предпочел бы просто задремать на заднем сиденье машины и попытаться компенсировать весь тот сон, который он категорически не получил прошлой ночью. Не то чтобы он жаловался. То что он получил вместо сна было… гораздо более приятным, и он сомневается, что сможет забыть это до конца своих дней. Валит ли сейчас пар из его ушей? Возможно. Он берет себя в руки — с трудом — к моменту встречи со своим куратором, который сразу же сообщает ему, что сегодня он вряд ли сможет вернуться на Кюсю, так как ему поручено задание. Оказывается, у них развивается ситуация, связанная с целой фабрикой заложников, и, конечно же, Ястреб — идеальный кандидат для такого рода спасений. Поэтому он надевает форму и отправляется на встречу с координатором, отвечающим за эту миссию, втайне признавая, что это задание — хороший способ отвлечься от вчерашнего. Это было невероятно, но, скорее всего, не то, что он сможет повторить в ближайшее время. У него просто нет времени, и, вероятно, не стоит рисковать возможным скандалом, который может возникнуть из-за этого. К тому же, честно говоря, он сомневается, что ему удастся найти более подходящую кандидатуру, чем Сатору, и он не представляет, как с ним связаться, ведь они не обменялись номерами. Лучше оставить это как приятное воспоминание и жить дальше. Он встречается с ключевыми участниками этой операции, заинтригованный тем, что все они — подпольные герои, которые собирали сведения для полиции. По сути, он здесь единственный герой в центре внимания. Это заставляет его чувствовать себя немного не в своей тарелке. Он привык быть объектом либо восторженной радости, либо неприкрытой зависти, а эти люди просто любопытствуют и недоумевают по поводу его появления. Не обращая внимания на атмосферу в комнате, он широко улыбается. — Привет! Я Ястреб, приятно познакомиться! — Он хлопает в ладоши. — Итак, какова ситуация? Рядом с ним герой подполья с шарфом вокруг нижней половины лица и растрепанными волосами тяжело вздыхает, как будто одной мысли о том, что придется иметь дело в течение всей миссии с таким энергичным человеком как Ястреб, достаточно, чтобы лишить его воли к жизни. Ястреб улыбается еще шире и клянется быть особенно назойливым с этим человеком. // @Ru-kun | Disco Queen Моя жизнь — это водка «Спрайт», за которой гонится то, что я считаю водой, но на самом деле это просто другая водка «Спрайт». Комментарии 321 | Лайки 887 | Ретвиты 341 // Годжо заслоняет рукой глаза, которые все еще пульсируют в его черепе, несмотря на то, что и рука, и повязка закрывают солнце. Вот что он получил за то, что трахался, пытаясь избавиться от собственного экзистенциального кризиса. Он чувствует себя так, словно его сбил автобус, или, наоборот, он с энтузиазмом готов трахаться до следующего воскресенья. После того, как он выпил половину своего веса в водке. Моя жизнь — это водка со спрайтом, за которой гонится то, что я считаю, водой, но на самом деле это просто еще одна водка со спрайтом, — набирает он в своем Твиттере, который быстро стал для него удобной заменой традиционной терапии. И это полностью моя собственная вина. Не то чтобы он жалел об этом, на самом деле. Кейго был забавным, умным и гораздо более резким, чем можно было предположить по его спокойной и дружелюбной внешности. А еще он был невероятно хорош в постели. И очень сексуален. Никаких претензий. Годжо, конечно, жалеет, что они не обменялись номерами, чтобы он мог пригласить его на свидание, но Годжо никогда не шутил, когда говорил, что испытывает страх перед обязательствами. Даже «друзья с выгодой» — это уже слишком, так что, наверное, будет лучше, если они пойдут разными путями. И все же, как бы хорошо он ни чувствовал себя прошлой ночью, сейчас он столь же несчастен. Он громко застонал, отбрасывая от себя телефон — даже свет экрана был для него слишком сильным. — Даби-сан? — раздается неуверенный голос. — Вы в порядке? Годжо вскидывает руку и приоткрывает один глаз с красной поволокой, чтобы увидеть, как Мидория смотрит на него с явным беспокойством. Он задается вопросом, о чем говорит то, что сейчас зимние каникулы, а этот ребенок по-прежнему каждый день без конца появляется на этой крыше. А потом он задается вопросом, что это говорит о том, что он, взрослый человек, более или менее делает то же самое. Дело не в том, что у него нет дел, которыми он мог бы заняться, а в том, что у него нет никакого желания ими заниматься. А он столько времени потратил на то, чтобы превратить эту свою скамейку в место, достойное отдыха, что вполне может использовать ее по максимуму. — Просто отлично, — проворчал Годжо. — Я убегаю от всех своих обязанностей, и это здорово. — А… ладно. — Для ребенка, который так много говорит, Мидорию довольно легко поставить в тупик. Он такой милый и невинный боб; ему определенно никогда раньше не приходилось терпеть кого-то, кто троллит так сильно, как Годжо, и, похоже, он не знает, что с этим делать. На некоторое время наступает тишина — Годжо очень хочет передохнуть, пока это ему доступно. Мидория — болтун и в лучшие дни; даже бесконечные круги по крыше или постоянные тренировки не могут заставить его замолчать. Но еще через несколько минут неослабевающего молчания его необычное поведение начинает раздражать Годжо, инстинкты подсказывают ему, что здесь что-то не так. Мидория никогда не бывает таким тихим, к тому же здесь явно не хватает шума, сопровождающего физические упражнения. — Изу-кун? — спрашивает он, не убирая руку от глаз. Он слышит, как Мидория вздрагивает и удивленно выпрямляется. — Э-э-э… да! Да? — Что тебя так беспокоит, парень? Мидория неловко взмахнул руками. — Вы… ты подрались? — А? — Я имею в виду… Вы ранены? Ты не выглядишь раненым, но кажется, что тебе больно, так что я думаю, что это может быть просто не видимая травма. Это внутреннее? Это очень опасно, знаете ли. Вы проверяли это? Подождите… Вы можете это проверить? В больницу, наверное, нельзя, но наверняка есть подпольные клиники или что-то в этом роде, или, может быть, у вас есть целитель, к которому вы ходите за такими вещами… А вот и бормотание. — Я в порядке, парень. — Годжо уверяет его, забавляясь. — У меня просто катастрофическое похмелье. — … Ох. — сказал Мидория. — В любом случае, что случилось? — Наступает еще один долгий момент взволнованного, нерешительного молчания. Оно неловкое, тяжелое и полное какого-то предвкушающего напряжения, которого Годжо никак не ожидал. — Ты когда-нибудь задумывался о том, кем бы ты мог стать, если бы был героем? — спросил наконец Мидория. Годжо пытается осмыслить вопрос и терпит неудачу. — …Э. Что? — Мне… мне так жаль! — Мидория заикается, паникуя. — Я не хотел тебя обидеть! Я не намекаю, я имею в виду, я не думаю… Годжо вздохнул. — Я не обижаюсь, Изу-кун, я просто искренне не понимаю, о чем ты пытаешься меня спросить. — О. — сказал Мидория. — Ну, наверное, я просто не понимаю, почему ты решил стать злодеем. Твоя причуда просто невероятна. И ты такой крутой и такой сильный! Ты мог бы легко стать лучшим героем. Мило, что он думает, что в этом были какие-то взвешенные решения. — Нет, я не люблю, когда мне говорят, что делать. — О, — снова говорит Мидория. Он звучит совершенно растерянно. Как грустный скулящий щенок, оставленный привязанным к пожарному гидранту, пока его хозяин спорит с бариста внутри о том, сколько порций эспрессо считается за «лишнюю». Брошенный, обделенный и немного преданный. Что нелепо, ведь он с самого начала знал, что Годжо — злодей. И Годжо никогда не видел необходимости объяснять ему, почему это так, когда Мидория никогда раньше не спрашивал его о мотивах. Не похоже, что у него есть какой-то манифест или что-то в этом роде, или что какие бы ни были у него причины, они оправдывают те жизни, которые он забрал. Годжо вздохнул. Это просто неразумно, как трудно отказать этому ребенку в чем-либо. — Смотри — герои — это профессия. Хуже того, аутсорсинговая и сомнительно регулируемая. Вся индустрия — это один большой цикл агрессии в кричащих костюмах, где человек, попавший в тюрьму, и человек, получивший штраф, различаются только тем, у кого в руках больше палка. В настоящее время это Комиссия, которая финансирует половину дел и имеет достаточно влияния во Всемирной ассоциации героев, чтобы заставить их смотреть на происходящее сквозь пальцы. — Говорю ли я, что Комиссия ужасна и не приносит никакой пользы обществу? Не совсем, хотя, честно говоря, я думаю, что это спорно. Я хочу сказать, что они не несут никакой ответственности за свои действия, не имеют прозрачности и не контролируются правительством, и я меньше всего хотел бы оказаться под их властью. Мидория смотрит на него широко раскрытыми глазами, в который раз в потрясённый полной тишине. — Значит… для вас это политический вопрос? — спросил Мидория, нахмурив брови. — Не совсем. Просто у меня ко всему прочему аллергия на ответственность. — признается Годжо. Конечно, он считает, что Комиссия, скорее всего, прогнила изнутри и снаружи, и если бы ему было интересно покопаться в ее грязном белье, то он, вероятно, нашел бы достаточно доказательств, чтобы сжечь все это дотла (в прямом и переносном смысле). Но он также не заинтересован в том, чтобы делать что-либо подобное, потому что это потребовало бы от него активной заботы о состоянии этого мира. А это то, чего он твердо решил больше никогда не делать. Итак. — О. — Мидория смотрит вниз. Выражение его лица исказилось в нечто похожее на гримасу, руки нервно сжимают блокнот. Честно говоря. Этот парень иногда как открытая книга. Он поднимается на ноги со стоном, полным сожаления о каждом из своих пьяных решений, и морщится, когда голова начинает кружиться. — Так. Ладно. Что, собственно, происходит, парень? — Я просто… если я хочу быть героем… это делает нас врагами? Уф. Ладно, у него слишком сильное похмелье для этого разговора. Он глубоко вздыхает, откидывает голову назад, зажмуривает глаза и использует технику обратного проклятия, чтобы вылечить свое похмелье. Несколько мучительных секунд по вискам словно бьют кувалдой, а потом боль и похмелье полностью исчезают. Он сбрасывает повязку с глаз и яростно моргает на свет. Как он и ожидал, Мидория сжимает свои руки, как взволнованная старушка сжимает свой жемчуг, волнуясь и нервничая, и смотрит на него расширенными глазами. Годжо с ворчанием разминает шею. Он ненавидит избавляться от похмелья таким способом. Лучше просто пережить его нормально, чем испытывать сильную боль от обратного проклятья. — Ты всегда говорил, что хочешь стать героем, что привело к этому сейчас? — спросил он, вместо того чтобы прямо ответить на вопрос. Парня явно что-то тяготит, и, похоже, ему трудно просто спросить об этом прямо. — Ну да, но это же вроде как только в общих чертах, верно? — Мидория объясняет с опаской. — А сейчас я… я действительно собираюсь подавать документы на вступительные экзамены. И если меня примут… тогда я стану настоящим героем на обучении! Годжо только моргает, не понимая. — Ну, я надеюсь на это. — Он говорит. — Иначе все эти тренировки были бы напрасными, верно? Рот Мидории приоткрылся, глаза стали еще больше. Очевидно, он об этом не подумал. — О. Точно. Тот факт, что Годжо вообще был здесь, означал его негласное одобрение карьерных целей Мидории. — Слушай, ты должен делать то, что делает тебя счастливым. Если это геройство, то так тому и быть. Это сделает нас врагами? Возможно. С лица Мидории исчезла вся краска. Годжо отмахивается от этого. — По крайней мере, в глазах закона. Я злодей, и твоя задача — арестовать меня. А вот сможешь ли ты меня арестовать… ха, это уже совсем другой вопрос. Он опускает глаза, пушистые зеленые волосы скрывают от Годжо выражение его лица. — Значит… мы больше не можем быть друзьями? — спросил он дрожащим голосом. Годжо натянуто улыбается. — Это только тебе решать, Изу-кун. У меня нет проблем с общением с героями — по крайней мере, с хорошими, — но я понимаю, что подобное не всегда работает в обе стороны. Зеленоволосый подросток молча кивает. Годжо наблюдает за тем, как он работает над этим в своем собственном темпе, и чувствует себя довольно печально. Забавно, только вчера вечером он обдумывал полустертые идеи о том, как правильно тренировать Мидорию, и вот все они превращаются в пыль прямо на его глазах. Конечно, он не может ни обучить Мидорию, ни даже взаимодействовать с ним в большей степени, чем он это уже сделал. Годжо — злодей, а Мидория пытается стать героем. А герои и злодеи… враги. И уж точно не наставник и ученик, не учитель и ученик. — Я… Даби-сан, ты мой самый первый друг. — признается Мидория после долгого молчания. — Ну, или мой первый друг за очень долгое время. И ты так много для меня сделал, был таким терпеливым и добрым, и я просто… Ему трудно подобрать слова. — Я не хочу врать людям. Я хочу остаться с тобой друзьями, и сейчас мне действительно некому задавать вопросы о том, куда я хожу и все такое, так что мне не приходится врать о тебе или что-то в этом роде, я просто говорю, что собираюсь куда-то пойти, и стараюсь не уточнять. Но, видишь ли, один герой попросил меня потренироваться с ним, и я… — Ты хочешь тренироваться с ним, потому что он герой, а ты стремишься стать таким же. — Годжо закончил за него, голос мягкий. Мидория смотрит вверх, пораженный. — Но я не… Я не хочу, чтобы ты думал… То есть, я не пытаюсь, я просто беспокоюсь… — Он закрывает лицо руками, поскольку его попытки объясниться становятся все более беспорядочными. Годжо немного сочувствует. — Я не обижаюсь, — честно говорит он. Может быть, немного разочарован, но это его собственная вина. — Если хочешь, мы можем прервать наши встречи, — добавляет он шутливо, чтобы разрядить обстановку. — Я хочу встречаться с вами! — взвыл Мидория. Затем его слова догоняют его самого, и он краснеет до корней волос. — Подождите! Это не… Я не это имел в виду! Годжо плутовски ухмыляется. — Так вот оно как, а? Изу-кун, сердцеед! Мидория жалобно смотрит на него. — Даби-сан! — беспомощно скулит он. — Извините, извините. — Годжо разводит руками. — Ты так легко краснеешь, Изу-кун! Мидория тяжело вздыхает в ответ, явно не имея возможности ответить на столь очевидную истину. — Я не очень хорошо объясняюсь. — Мальчик признает это, поджав губы. На его лице появляется решительное выражение, и на этот раз, когда он пытается повторить попытку, Годжо знает, что у него получится: — Я очень ценю тебя, Даби-сан, даже если ты злодей, а я начинающий герой, и однажды нам, возможно, придется встать по разные стороны. Я ценю все, что вы сделали, и не хочу останавливать это, но теперь, когда я тренируюсь с наставником-героем, мой график будет постоянно меняться, и я не хочу врать ему… Так что я не знаю, как решить эту ситуацию. Годжо задумчиво хмыкает, постукивая себя по подбородку. — Хм, так что давай перефразируем: ты, возможно, не согласен с моими злодейскими методами, но тебя также не волнует, кем я являюсь; ты беспокоишься о том, что тебе придется лгать герою, на которого ты равняешся, и ты действительно хочешь продолжить тренировки с нами обоими, но не хочешь лгать для этого. Мидория смущенно потирает затылок. — Ну… да. Думаю, это все. Годжо хлопает в ладоши. — Итак! В сущности, ты просишь меня солгать за тебя! Беспокойство Мидории быстро переходит в невротическое расстройство. — Нет-нет! Я никогда не смогу попросить тебя об этом! Я знаю, что и так отнимаю у тебя много времени… и ты и так много для меня делаешь… — Это не такое уж большое дело, — отмахнулся Годжо. — Я злодей, Изу-кун! Ложь — едва ли самое страшное мое преступление. И у меня это неплохо получается! Мидория медленно оживляется, выражение надежды становится похожим на солнечный свет над горизонтом. Как будто он не может поверить, что в его жизни есть человек, который захочет остаться с ним, несмотря на неблагоприятные обстоятельства. — Хорошо… если все действительно в порядке. — Конечно! — Годжо бросает ему знак мира. — Я могу хорошо играть с героями! И под «хорошо играть» он на самом деле имеет в виду просто вывести их из себя так, что они не смогут ответить, но Мидории это знать не обязательно. // @Ru-kun | Disco Queen Все мое существование — это создание хаоса, просто ради процесса, перемежающееся легкими приступами паники и невротической покупкой обуви Комментарии 445 | Лайки 1001 | Ретвиты 375 // Ближе к вечеру, выпив достаточное количество электролитов и набив лицо пирожными, больше чем может съесть среднестатистический человек, Годжо пробирается на крышу, где, как он знает, проходит ночной патруль Сотриголовы. Он чувствует себя гораздо бодрее, чем в начале дня, и в проклятом свете трезвости в его голову снова закрадываются сомнения. Он еще не совсем согласился на встречу с героем Мидории, на продолжение их тренировок в свете нового знакомства, но в душе он знает, что хочет этого. И он не имеет привычки лгать себе о своих чувствах, даже если у него есть привычка пить и/или трахаться, чтобы не признавать их. Проблема в том, что этот маленький зеленоволосый сопляк немного подрос. Да и большинству героев он не доверяет ни на йоту. А Мидория, благословите его, явно слишком наивен для собственного блага, раз подружился с известным злодеем. Он не доверяет ни одному герою с чистым сердцем, если только не проверил их как следует. Даже тем, которые на бумаге кажутся чистыми — на самом деле, особенно таким. Потому что они хуже всех, и он не заинтересован в общении с ними. Видите, он признает это. (А потом, видимо, идет и устраивает себе клоунаду прошлой ночью, переспав, возможно, с самым худшим из них всех.) — Помоги мне, Стерка-кун! — радостно кричит Годжо, когда белое пятно знакомого оружия захвата наматывается на телефонный столб под его насестом. — Ты — моя единственная надежда! Человек, которому оно принадлежит, появляется в поле его зрения, выглядя заметно измученным при мысли о Годжо. Это, конечно, приводит Годжо в полный восторг и побуждает его заглянуть сюда еще раз. — Чем помочь? — устало сказал он. — Ты не выглядишь так, будто нуждаешся в спасении. Он машет на мужчину сумкой с лакомствами. — Я купил слишком много булочек «Нянь-кот» и не могу съесть их все! Вы должны мне помочь — а эти со вкусом таро! Ластик делает глубокий вздох, явно собираясь с силами, чтобы справиться с Годжо. Затем он использует свое оружие захвата, чтобы вскочить на крышу рядом с ним; он выглядит так, словно снова отказался от сна, чтобы бродить по улицам города, как заблудившийся статист из антиутопического фильма о зомби-апокалипсисе. — Только не ты, — беззвучно просит Ластик, развалившись рядом с Годжо. – За сутки я могу справиться только с одним непочтительным и неудобным выскочкой, и мой запас уже исчерпан. Он предлагает булочку Стерке, который вежливо отказывается. Это забавно, поскольку он с диким остервенением набрасывается на кофе, который Годжо предлагает ему следом. Годжо надувается, отпивая свой собственный напиток — очень сладкий чай с молоком. — Кто-то опередил меня? Я обижен! Кто сверг меня с пьедестала? — Ястреб, — говорит Ластик и выглядит так, как будто простое произнесение этого имени выматывает его. — Ястреб? — повторяет Годжо. — Кто это? Ластик поворачивается и смотрит на него с ошарашенным видом. — Ты серьезно не знаешь? — С чего я должен? — … Он — Герой Японии номер три. — говорит Сотриголова, чуть помедлив — Зачем мне знать что-то о героях? — Годжо спрашивает. — Тебе действительно совсем нет дела до героев, да? — резко замечает Ластик, с улыбкой отхлебывая кофе. — Нет, с чего бы это? — Годжо моргает. Ластик выглядит так, как будто он просто перестал понимать Годжо и его логику. — Злодеи обычно заботятся о героях… потому что они находятся в прямой оппозиции с ними. — терпеливо объясняет он. — Но, с другой стороны, ты, кажется, не очень-то преследуешь героев. — …и не очень-то им противостоишь. Он пожимает плечами. — Скажем так: если я стреляю в них, значит, они не заслуживают того, чтобы быть героями. Сотриголова вздыхает. — Даже если это так, закон существует не просто так. — Вряд ли закон непогрешим. — Годжо возвращает. Ластик открывает рот, чтобы возразить, но его прерывает вибрация в кармане. Которая быстро превращается в несколько вибраций. Ластик сначала выглядит ошеломленным, но затем его лицо осеняет понимание, и выражение его лица быстро переходит в покорное отчаяние. Он достает телефон, гримасничает и поворачивает экран в сторону Годжо. — Это Ястреб. Годжо наклонился ближе. Это разговор между Сотриголовой и кем-то, указанным просто как «Хисаши». Ты должен был сказать, что принесёшь мне подарок, Сё!!! Ты же знаешь, как я ненавижу сюрпризы! Но если честно, я в восторге, спасибо!!! Мои слушатели тоже будут в восторге! Под сообщениеми-спамом размещена фотография мужчины с уложенными светлыми волосами, в громоздких наушниках и желтых защитных очках. Он широко улыбается и гримасничает перед камерой в каком-то помещении, похожем на студию звукозаписи, обхватив одну руку… Очень знакомого блондина с ярко-красными крыльями. Годжо отворачивается и быстро выплевывает свой напиток. Он уверен, что где-то в этом городе Макото смеется над ним.