Пусть смерть никогда не останавливает тебя

Не совсем мой тип. Раздраженно думает Годжо, невольно просматривая всю трансляцию выступления Ястреба на радио «Руки вверх». Герой. Из всех людей. Годжо не знает, посмеяться ему или выброситься из окна. Как бы то ни было, он продолжает причинять себе ненужную акустическую боль, наблюдая за этой забытой богом радиопередачей с таким нездоровым интересом, какой он обычно испытывает к дрянным реалити-шоу. Парень, сидящий перед камерой, определенно Кейго — или Ястреб, как, по мнению Годжо, он должен привыкнуть его называть — все эти очаровательные ямочки и острые как бритва золотые глаза. Он приятно шутит с Сущим Миком, товарищем по профессии и ведущим радиопередачи, и немного рассказывает о задании, которое он только что выполнил, находясь в городе. На этом разговоры по делу заканчиваются, остальное — это все более навязчивые вопросы о личной жизни, ответы на которые Годжо знать не нужно, но, тем не менее, он оказывается заинтересованным в них. Он не знает, как к этому относиться. Интерес Годжо к героям начинается и заканчивается на том, хорошие ли они люди. Такие герои, как Ластик, в его списках просто прекрасны — даже лучше, чем прекрасны. Он никогда не скажет ему этого в лицо, но он уважает то, как искренне Ластик подходит к героизму, и то, как он умело нащупывает нить между правильными поступками и тем, что закон считает «правильным». Но его незаинтересованность была неподдельной, когда Ластик задал вопрос на эту тему. Его меньше всего волновала публичность всего этого, рейтинги, средства массовой информации и ядовитая конкуренция, которую все это порождает. Он не сказал бы, что ему неприятна сама идея героя, имеющего медийную личность, по крайней мере, теоретически, но это выглядит как конфликт интересов, по меньшей мере. Кроме того, это всегда кажется ему обманчивым, ведь так легко показать публике только то, что ты хочешь продемонстрировать. А герои с безупречной репутацией, как правило, имеют возможность многое скрывать. Поэтому он задается вопросом, что говорит о Кейго то, что его собственная репутация героя так чиста и бесприкословно идеальна. И что это на самом деле значит, если в жизни он оказался таким обаятельным и искренним. Он посылает Макото кучу истерических сообщений, а сам в это время переживает свой экзистенциальный срыв. Как ты смеешь позволять мне делать ужасный жизненный выбор? Я виню тебя во всем этом. Макото просто посылает ему в ответ кучу плачущих эмодзи. Годжо с отвращением отбрасывает телефон и зарывается лицом в подушку. // @ru-kun | Disco Queen Слышали ли вы когда-нибудь трагедию Дарта Плагиса Мудрого. Комментарии 437 | Лайки 769 | Ретвиты 298 // – Я не люблю песок, — заявляет Даби, когда он подходит к устью того, что когда-то можно было назвать дощатым настилом, но теперь больше напоминает переработанный асфальт. – Он грубый, шершавый и везде застревает. Изуку нервно смеется. – Это, э-э, приобретенный вкус, я полагаю… Даби только тяжело вздыхает, выглядя как суперзвезда, только что сошедшая с обложки журнала, которую против воли затащили на эту откровенную помойку. Честно говоря, сравнение не так уж далеко. Но Даби всегда выглядит так, будто только что сошел с обложки модного журнала, в нем есть что-то такое, что всегда выглядит очень круто независимо от того, насколько очевидно, что всю предыдущую ночь он провел на вечеринке и спал в чужой постели. Изуку хотел бы иметь хотя бы половину такой харизматической панацеи. Даже четверть. Восьмую часть. Он не привередлив. Он просто счастлив, что Даби пришел. Он никогда не давал прямого согласия, но Мидория позволил себе надеяться, что тот придет. Даби мог быть преступником и самым неуловимым (и эксцентричным) злодеем города, но он также был первым человеком, который признал, что Изуку чего-то стоит. Стоит внимания, признания, поддержки. Кстати, он был первым для многих вещей в списке Изуку. Первый злодей, которого он встретил (злодея, от которого его спас Всемогущий, он не считает, так как они не очень-то общались). Первый взрослый, не считая матери, который признал его. Первый друг после Каччана. И… его первая большая гей-влюбленность. В свое оправдание он хотел бы сказать, что любой человек, находясь в центре внимания этого мужчины более получаса, не мог не влюбиться в него хоть немного. Все в Даби было притягательно, и эта бесхитростность тоже была частью его привлекательности. Ему было совершенно безразлично, что о нем думают, а вопиющее пренебрежение личными и общественными ожиданиями вызывало не что иное, как благоговейный трепет. Для такого человека, как Изуку, который так много внимания уделял мнению окружающих, что начал основывать свою самооценку на том, что думают о нем другие люди, эта идея была одновременно монументальной и в то же время противоречившей всему, что он знал. Конечно, эта его непринужденная крутизна и необычно опекающая забота были лишь половиной его личности. Другая половина — это пожар в мусорном баке. – Так это и есть пляж Дагоба, да? Интересно, смогу ли я найти X-Wing в одной из этих куч? — размышляет Даби, вглядываясь в башни мусора. – Что? – недоуменно спрашивает Изуку. Даби качает головой, засовывая руки в карманы своих джоггеров. – А, ничего такого. Почему ты выбрал именно это место? – Мой наставник поручил мне очистить пляж, пока снова не будет виден океан. – объясняет Изуку. – В качестве общественной работы? – И как тренировочное упражнение. Даби постукивает себя по подбородку. – Эй, это… не так уж и плохо, на самом деле. Лучше, чем он мог бы подумать, от героя. Опять же, не каждый герой — самовлюбленный развратник. Многие герои подполья похожи на Ластика, который делает много добра и редко получает за это благодарность или признание. (Он задается вопросом: а где на этой шкале находится Кейго?) Годжо разглядывает свалку из-за солнцезащитных очков, ища подходящее место, чтобы присесть. Вокруг них никого нет, и не зря. Запах мусора в сочетании с солью океана довольно прогорклый. – А где, кстати, этот твой наставник? – О! Его здесь нет. – Мидория заикается, внезапно нервничая. Годжо тут же повернулся к нему с подозрением. – Правда? Очень жаль. Я надеялся встретиться с ним. Мидория выглядит соответствующим образом встревоженным. – Даби-сан? Взгляд Годжо становится лукавым. – Я имею в виду, что я другая женщина, не так ли? Будет справедливо, если ты меня представишь. – Это не то, что здесь происходит, и ты это знаешь! – Мидория хнычет в знак протеста. – А еще это очень противно! – Изу-куннн, ты хочешь сказать, что считаешь меня отвратительным? Мне так обидно! (Иногда Изуку задается вопросом, действительно ли Даби не знает о его чувствах и просто не замечает его влюбленности, или же он все прекрасно понимает и из кожи вон лезет, чтобы поддразнить его за это, потому что его характер действительно настолько плох). – А… В общем! – Мидория заикается, прежде чем Годжо продолжает дразнить его. – Он не придет сегодня, так что это не имеет значения. – Как жаль! Я нарядился, сделал прическу и все такое! Мидория безучастно смотрит на него, прекрасно понимая, что Годжо на самом деле не делал ничего особенного и, скорее всего, просто встал с постели в таком виде. Но затем его скептическое выражение лица меняется на более задумчивое, возможно, даже обеспокоенное. – Ты действительно не против? Встреча с героем и все такое? Я, просто, я знаю, что это немного странно и все такое, учитывая, эм, кто ты… – Все в порядке! – Годжо отмахнулся. Правда, он не так часто встречает героев, а если и встречает, то, как правило, по разные стороны поля боя, но его это не слишком волнует. В конце концов, он время от времени встречается с Ластиком только для того, чтобы поиздеваться над беднягой в разгар его рабочей смены. А еще он, возможно, нечаянно подцепил самого привлекательного героя-холостяка Японии… – Если вы уверены, — вздохнул Мидория. – Просто мне как-то неловко втягивать тебя во все это, просить тебя продолжать тренировать меня, несмотря на то, что я теперь работаю с героем. Ты уже так много для меня сделал, и я действительно не могу просить от тебя большего, а тем более просить тебя найти общий язык с каким-то героем, когда я знаю, как ты к ним относишься… Годжо думает. Правда? Потому что, очевидно, даже я не знаю, как я к ним отношусь, учитывая, что я с энтузиазмом переспал с Героем Номер Три в Японии и до сих пор ничуть об этом не жалею. Тут ему в голову приходит мысль. И панический пот прошибает его тело. – Эй, Изу-кун, — медленно произносит он. – Кто этот герой, который тебя наставляет? По-моему, ты так и не сказал. Мидория смущенно потупился. – Ну! Это! Гм! Я не могу прокомментировать это… Это вроде как секрет? Годжо уставился в пустоту. Вот это да. Этот парень действительно плохо умеет врать. Он даже не пытается. – Не то чтобы я считал тебя ненадежным или не хотел тебе рассказывать, или что-то в этом роде! – поспешно добавляет Мидория. – Просто это не совсем мой секрет, чтобы решать, кому его раскрыть. – Справедливо, — медленно произносит он. – Просто скажи мне вот что — этот твой герой входит в первую десятку? Мидория смотрит на него широко раскрытыми глазами, как олень в свете фар. – Хм, — говорит он, что является достаточным ответом. О. – А он умеет летать? – Хм! О нет. – …А он блондин? – ХМ, — паническое выражение лица переходит в полную истерику. – Даби-сан?! Вы?! Как вы могли…? Я думал, что твоя причуда — телекинез???? Годжо только тяжело вздыхает. Как может одно случайно неверное решение так впечатляюще укусить его за задницу? Может, оно и к лучшему, что он так помогает Мидории. Надо же что-то делать со своей ужасной кармой. – Ты можешь читать мысли?! – Мидория задыхается. Он слабо хихикает. – Нет, нет. Я просто идиот. // @ru-kun | Disco Queen Иногда я оглядываюсь вокруг себя и понимаю, что моя жизнь полна проблем, и все они — исключительно моя вина Комментарии 398 | Лайки 698 | Ретвиты 303 // В свете первого и непосредственного беспокойства Годжо — а именно, ужасающего предположения о том, что наставником его любимого бобового ростка становится некий горячий блондин, с которым у него был секс на одну ночь и который, по несчастью, оказался Героем номер три — узнать, что на самом деле наставником Мидории был Всемогущий, было облегчением по сравнению с этим. Он блондин, он летает, и он в первой десятке. И Годжо не лишил его гей-девственности, что, в общем-то, самое главное в этом уравнении. Поначалу это довольно неожиданно, даже, пожалуй, вызывает недоумение, но после того, как он рассмотрит его в полной мере своими шестью глазами — и как Всемогущего, и как Яги Тошинори – все начинает обретать смысл. Всемогущий отчаянно нуждается в преемнике, и, очевидно, у него лучший вкус, чем Годжо мог бы ожидать от человека, регулярно надевающего красно-синий спандекс в прямом эфире, потому что он выбрал Мидорию в качестве такого человека. Мидория — отличный выбор, хотя Годжо может быть несколько предвзят, говоря об этом. Но он все еще не вполне уверен в том, как Всемогущий собирается заставить это работать. Его Шесть Глаз делают очевидными две вещи: во-первых, у него есть какая-то причуда, связанная с накоплением запасов. Во-вторых, он родился без причуды. У него та же пустота в области, где в человеческом теле скапливается энергия Плюс Альфа, что и у Мидории. Но у него есть причуда, которая только усиливается, даже когда его тело слабеет. Если принять во внимание эти два наблюдения, то загадочная усиливающая причуда Всемогущего предстает как нечто не врожденное, а приобретенное. Как именно она передается от человека к человеку, на первый взгляд не очевидно даже для его всевидящих глаз. К тому же это абсолютно и однозначно не его проблема, поэтому с Героем Номер Один (и его таким же высоким, таким же светловолосым «помощником» Яги, когда тот появляется) он выстраивает линию поведения, не упоминая об этом. И вот он появляется и вежливо представляется как Годжо Сатору, человек, которого не существует, но который кажется достаточно добродушным, чтобы не попасть в поле зрения героя, и если он из кожи вон лезет, чтобы быть дружелюбным с этим человеком только потому, что знает, как разъярится Старатель, если узнает об этом — что ж. Он злой, проблемный, и любит быть мелочным, и это никогда не было для него секретом. Не помогает и то, что Всемогущий — это слишком веселое развлечение. Его первая встреча с Героем Номер Один — а не с его помощником-альтер-эго — проходит следующим образом: – Привет, Всемогущий! – говорит он по-английски, протягивая руку. – Я Сатору! Но вы также можете называть меня Оскар Ворчун. Всемогущий смотрит на него с недоумением, словно не зная, что о нем думать. – … Оскар? – повторяет он. – Да. Не потому что я брюзга, а потому что я антропоморфный эквивалент мусорного бака. Он ожидал, что тот, кто провел хотя бы несколько лет в Америке, поймет большинство его отсылок, но либо этот человек не проводил там время по колено в интернет-мемах (скорее всего), либо все они просто пролетели мимо его головы (тоже скорее всего), потому что он лишь смущенно улыбался и кивал в ответ на все эксцентричные высказывания Годжо. А Годжо это как раз и нравилось. Они могли бы стать эпическим комедийным шоу из двух человек, а придушенные хныкающие звуки отчаяния Мидории служили бы в качестве смеховой дорожки. Как бы то ни было, оказалось, что Всемогущий — не единственный герой, с которым он проводит неожиданно много времени. Годжо в восторге от такого поворота событий. Ластик… не в восторге. – Я бы предпочел не просить тебя об этом, — говорит вечно недосыпающий подземный герой, — но у нас уже не осталось вариантов. Годжо, конечно, немного обиделся бы, что Ластик так расстроился, увидев его, когда подпольный герой специально попросил о встрече, но плохое настроение героя, похоже, не столько отражает его нынешнюю компанию, сколько говорит о том, насколько серьезно он относится к сложившейся ситуации. Больше всего ему любопытно. Ластик никогда раньше не искал его таким образом. Годжо жеманно ухмыляется. – О, значит, я — твой единственный вариант? Ластик только тяжело вздыхает и опускает голову на стол. У него еще большая склонность привлекать капризных животных, чем у детектива Цукаучи, поскольку по крайней мере три пушистые кошки прыгают и дерутся за право занять место на макушке его головы. У Годжо есть подозрение, что Ластик на самом деле очень любит кошек, хотя вслух он этого не говорит, что подтвердилось, когда он предложил встретиться с Годжо в кошачьем кафе. Годжо задается вопросом, не потому ли он так нравится этим существам, что они ещё не решили – Он один из них, или просто их родственная душа? Сам Годжо до сих пор задается вопросом, не является ли Ластик на самом деле тремя котами, засунутыми в плащ. С недовольным звуком он откидывает голову назад, прежде чем кто-то из них успевает запутаться в его волосах, и все они расходятся, чтобы потереться о его ноги. Годжо наблюдает за этим с некоторым весельем и немалой долей ревности. Животные всегда очень недолюбливают его, так как при виде его узнают хищника, поэтому все они избегают его, как чумы. Все, кроме одного, который кажется таким же демоническим, как и он сам, и, вероятно, знает своего товарища по анархии в лицо. Огромное количество черной шерсти, по какому-то недорозумению называющееся котом, в данный момент по-хозяйски раскинулось у него на коленях, и Годжо не проявляет ни малейшего желания сдвинуть его с места. Ластик выглядит настолько побежденным, что Годжо приходится сдерживаться, чтобы не смеяться. – Я не отказываюсь от своих слов, ты же знаешь. – Да, потому что ты, похоже, не из тех, кто облегчает мне жизнь. – Сотриголова вздохнул. – По статистике, ты самый проблемный ребенок из всех, что у меня были. Годжо моргает. – Я… думаю, я польщен? Он, честно говоря, не помнит, когда в последний раз считал себя ребенком. Конечно, не в этой жизни — возможно, даже не в своей последней. Слишком много власти в слишком юном возрасте, слишком много ответственности и обязательств. – Это не комплимент. – Тогда я определенно польщен. Ластик снова только вздыхает. Его глаза с красными ободками, сухие, но решительные, смотрят на Годжо. Годжо задаётся вопросом, что он видит. Ребенка, слишком юного, чтобы обладать такой силой, как у него? Какого-то заблудшего ягненка, томящегося в ожидании какого-то руководства? Сопляка, у которого на плечах висит тяжесть силы и который испытывает вопиющее отвращение к авторитетам? Но что-то есть в том, как Ластик смотрит на него. Он не уверен, интригует это его или пугает, но все остальные смотрят на Годжо совсем не так. Люди видят то, что хотят видеть, и Годжо с удовольствием плетет иллюзии, которые их завораживают. Он — обаятельный писатель и солист, которого все хотят заполучить; загадочный и эксцентричный суперзлодей, у которого на ладони весь преступный мир; могущественный юноша, одинокий в своей торжественной династии. Что бы они ни видели, все хотят от него чего-то. Так было всегда, и в этой, и в прошлой жизни, и Годжо уже давно научился заботиться о своих интересах в ущерб интересам всех остальных. Но Ластик — Годжо не знает, чего хочет от него герой подполья. Ладно, он хочет, чтобы тот стал информатором о преступной деятельности. Для этого и затевается вся эта встреча. Но это еще не все. Он не обязан баловать Годжо так, как он это делает. Или покупать ему кофе в милых кошачьих кафешках, которые совершенно в стиле Годжо (а также, вероятно, и Ластика). Или потакать ему, пусть и нехотя, всякий раз, когда Годжо, как дружелюбный соседский гиперактивный пес, заскакивает на его патрульный маршрут, чтобы побеспокоить его. Или быть честным с ним, говоря о том, чего он хочет и чего ожидает от Годжо. Это немного странно, если честно. – Я знаю, что ты можешь о себе позаботиться и все такое, но это… – Ластик ущипнул себя за переносицу. – Это ставит тебя под прицел некоторых довольно опасных людей. Так что не надо просто соглашаться, даже не выслушав меня. Годжо лишь приподнял бровь, делая глоток своей отвратительно сахарной мерзости. Если бы Ластик действительно знал, насколько он опасен, то понял бы, насколько необоснованно его беспокойство. – У меня достаточно опыта обращения с угрожающими людьми. – заметил Годжо, забавляясь. – И меня едва ли можно назвать беззащитным. Но Ластик только качает головой. – Я в этом не сомневаюсь. – Он соглашается, хотя и не выглядит довольным. – Но тем не менее я хотел бы, чтобы мне не пришлось ставить тебя в такое положение не предупредив. Годжо моргает. – Технически, я сам себя в него поставил. – Он говорит. – Никто не говорил мне быть злодеем, знаешь ли. Это не слишком успокаивает. Ластик выглядит еще более побежденным, вероятно, потому что знает, что общество производит злодеев так же, как и героев, и считает, что у человека в возрасте Годжо, скорее всего, не было выбора в этом вопросе. Это очень мило, но совершенно не соответствует действительности. – Я знаю. – говорит он. – А откуда ты знаешь, что я не собираюсь просто предать вас? – Годжо опускает глаза, подперев подбородок рукой. – Знаешь, я могу повернуться и сказать, что за ними следит полиция, а подпольный герой Сотриголова руководит шоу. – Ты этого не сделаешь. – Ластик отвечает, не теряя ни секунды. Годжо надулся. – Ты не можешь знать этого наверняка. Подземный герой пожимает плечами. – Тогда называй это интуицией. Он еще больше надувается, раздраженный тем, что Ластик не реагирует на приманку. – Тебе повезло, что я не настолько мелочен, чтобы сделать это в любом случае, просто чтобы доказать свою правоту. С Ластиком неинтересно шутить, когда он так невозмутим. И почему он так уверен в благонадежности Годжо? Годжо сделал образ жизни из ненадежности и непредсказуемости, а тут в его жизнь врывается эта сонная панда и видит все насквозь. Ластику очень повезло, что он так понравился Годжо, а также то, что Годжо обожает свою лучшую подружку Макото, и, подвергая опасности Ластика, он подвергает опасности детектива Цукаучи. Годжо продолжает дуться, и смотрит вниз, чтобы узнать, сможет ли он уговорить демонического кота помассировать его живот. Тем временем Шота гадает, что сделает с ним Цукаучи, когда узнает об этом. Наверное, подвесит его за шарф кверху ногами и свалит на него все накопившиеся в участке дела. Хотя на самом деле ему ничего не будет. Он не шутил, когда говорил, что Даби — их единственная реальная возможность преследовать эту бурно развивающуюся Лигу злодеев. В конце концов, именно он дал им наводку на нее. Сначала с информацией о встрече в подворотне, а затем с отчетом о вербовке в столичном регионе Токио. Он даже придумал название для этой инициативы — Лига злодеев. Пока их мотивы не раскрываются, но если полиция хочет разобраться, то лучше всего, если Даби сам будет продолжать снабжать их информацией. С этим Шота был принципиально не согласен, хотя и понимал ценность этой стратегии. Он не спрашивал у Даби его возраста, но из их информации можно было сделать вывод, что он не старше студента колледжа. Просить кого-то столь юного участвовать в такой опасной работе ему было неприятно; даже подпольные герои в таком возрасте держались подальше от подобных дел. Миссии такого уровня обычно поручали героям-ветеранам с узкоспециализированными причудами. Таким, как Шота, честно говоря. Он был честен с Даби, когда сказал, что не сомневается в нем. Он действительно не сомневался. У Даби была заслуженная репутация опасного злодея. Но, в конце концов, он был еще ребенком. Ребенок, вся история которого была для Шоты загадкой. Ему не легче от того, что он смотрит на него сейчас, как он улыбается пушистому гиганту на своих коленях, проводя длинными пальцами по мягкой шерсти. В его груди поселилось что-то похожее на сожаление. Любой человек, наблюдающий за ним сейчас, мог бы принять его за еще одного невинного и беззаботного ребенка, чьи самые насущные заботы связаны с предстоящими экзаменами в университете. Но был ли у Даби хоть какой-то один невинный и беззаботный момент в его жизни? Какие ужасные обстоятельства могли привести парня с добрым сердцем, скрывающимся под ужасным чувством юмора, к такой преступной и злодейской жизни? Несмотря на свою профессию особо опасного преступника и вопиюще эксцентричный характер, Даби не кажется плохим ребенком. Можно спорить о необходимости суровости его методов, но, в конце концов, люди, оказавшиеся не по зубам его причуде, в большей или меньшей степени заслуживают этого. А Шота… хочет поступить с парнем правильно, потому что из-за него, герой чувствует что-то, что не многое в его жизнь принесёт. Вот только они не живут в таком идиллическом мире. В том мире, в котором они живут, Шота не может спасти этого мальчика, каким бы достойным он ни был, потому что он ему нужен. Он должен использовать его в своих интересах, ради какого-то туманного «высшего блага»; использовать его, вероятно, так же, как и все остальные в жизни юного злодея пытались его использовать. Это ужасное чувство. – В интересах полного раскрытия информации, — неожиданно говорит Даби, поднимая взгляд на своего собеседника. Кошка выглядит крайне недовольной отсутствием внимания и громко мяукает, пока он не опускает руку обратно на мягкий мех ее живота. При этом солнцезащитные очки сползают на переносицу, открывая тревожные глаза. – У меня есть свои причины, по которым я хочу это сделать. Шота ожидал этого. Он кивает. – Я так и думал. – Он делает паузу. – У нас есть конфликт в целях? – Не особо. – Даби пожимает плечами. – Я просто хочу, чтобы вы знали заранее, что у меня здесь свои планы. Шота внимательно наблюдает за ним. Юноша, который так по-мальчишески очарованно отбивался от лап своего кошачьего спутника, полностью исчез, и на его месте появился стоический и непреклонный человек. – Могу я узнать, что это такое? Даби в ответ так же пристально смотрит на него. – Если только ты не будешь мне мешать. – говорит он. Шота допивает последний глоток горького, тепловатого черного кофе. – На этот счет я ничего не могу обещать, — честно признается он. – Но я могу сказать, что сделаю все возможное, чтобы избежать ситуации, которая заставит меня вмешаться, — ради самосохранения, если не больше. – Справедливо, — слегка улыбается Даби. Глаза небесного цвета в ярком свете кажутся нечеловеческими, ничего не выдавая. Шота остается при своем мнении о том, что Даби действительно хороший человек, но от этого он не перестает понимать, насколько опасен этот парень. Особенно в такие моменты, когда это невозможно не заметить. – Я ищу Убийцу Героев. Шота моргнул. Затем снова моргнул. – … Пятно? – недоверчиво уточняет он, хотя это и несколько спорный вопрос. Даби откинулся на спинку кресла, одна его рука по-прежнему запуталась в мехе, а другая отстукивает холостой ритм по его пустой чашке. – Да. Плечи Шоты опускаются от облегчения. Он искренне опасался, что у них может возникнуть настоящий, неразрешимый конфликт интересов. Как бы то ни было, но то, что Даби хочет лично заполучить Пятно, — это… странно, но не невозможно или плохо. Даже не неблагоприятно. Не зря же его называют Убийцей Героев. Но, в свою очередь, он и есть Убийца Героев. Что же не устраивает Даби? Даби никогда не убивал героев сам — похоже, он вообще старается этого не делать, — хотя, похоже, он не согласен с ними как с коллективом. – Хочу ли я знать почему? — серьезно спрашивает он. – Можно сказать, что это личное, — неопределенно отвечает Даби. Что ж, это настораживает. Но это явно не дело Шоты, и, похоже, Даби не хочет, чтобы он в это лез. В любом случае, Шота не намерен ввязываться в эту своеобразную вендетту. Как герой, он, вероятно, должен отстаивать законные и судебные пути восстановления справедливости для Пятна, а не поддерживать — пусть и косвенно — личную месть. Но как человек с многолетним опытом работы в криминальном мире, знающий, насколько сложно осуществить подобную операцию, он будет считать, что это меньшее из зол. В конце концов, есть немало героев, которые от всей души поддержат Даби в этом начинании, если речь идет о данном преступнике. Шота потирает виски и закрывает глаза, откинувшись в кресле. – Просто… будь осторожен, хорошо? – Он вздыхает, терпя поражение. А затем, с откровенной честностью, в которой он винит усталость и слишком большое количество кофеина продолжает: – Пятно — это опасно, и я не хочу, чтобы ты пострадал. Честно говоря, если все пойдет кувырком и с тобой что-то случится, я уже не знаю, как буду жить дальше. Так что… не делай глупостей, ладно? Ради меня. Когда Даби ничего не отвечает, Шота трет глаза тыльной стороной ладони и обескураженно смотрит вверх. Необычные глаза беловолосого мальчика смотрят чуть шире, чем обычно. И… Шота прищуривается. Его уши немного красные? Или это просто освещение? Даби наклоняет голову, прочищает горло, поправляя очки на носу. – Ну да. Да. Я буду иметь это в виду. // @ru-kun | Disco Queen Почему ты спрашиваешь, все ли со мной в порядке? Ты меня видел???? Я в полном порядке. Комментарии 425 | Лайки 745 | Ретвиты 319 // – Я буду недоступна в эти выходные, — говорит Юи, и Годжо уверен, что это первое настоящее предложение из ее уст, которое он услышал за последние месяцы. Кенджи и Макото приостановили свои препирательства из-за неожиданного заявления. Они спорили на площадке, а Годжо с восторгом наблюдал за тем, как дело едва не дошло до драки. Он всегда был в восторге от всякого рода хаоса, и перепалка между этими двумя была бы просто уморительной. Во всяком случае, к решению проблемы они так и не пришли, и Годжо уже собирался бросить свою шляпу на ринг, когда заговорила Юи. Он громко рассмеялся. – Ну что ж, думаю, это решает проблему, а? Макото и Кенджи выглядят весьма огорченными. Макото снова смотрит на свой календарь. – Ну что ж, в следующем месяце есть окно, которое может стать хорошим шоу… Юи прикусила губу, темные волосы рассыпались по лицу, когда она смотрела вниз. Ни Макото, ни Кенджи не обращают на нее внимания, поэтому Годжо спрашивает: – Юи-чан? На голос Годжо остальные двое поднимают голову. – Я… к тому времени начну учиться в старшей школе и, скорее всего, не смогу продолжать выступать по вечерам. После некоторого колебания она встает, затем резко кланяется. – Если вы хотите найти барабанщика с большей свободой, я пойму. Спасибо за… – Эй, эй, эй, притормози! Никто тебя отсюда не выгонит! – настаивает Макото, охваченная паникой. У нее есть все основания для этого. Шансы найти такую же хорошую барабанщицу, как Юи, которая согласится мириться с их ужасными характерами и ужасными расписаниями, действительно невелики. Даже если их нынешний барабанщик окажется настоящей находкой для тюрьмы. Кто тогда выиграет спор? задаётся вопросом Годжо. Он думает, что это Макото, черт бы ее побрал, поспорила на пять тысяч иен, что Юи моложе пятнадцати. Может, лицо у нее и подходящее, но ее непоколебимый характер перед лицом фирменного хаоса Годжо Сатору заставил его думать, что она на самом деле намного старше. – Я имею в виду, что мне немного не по себе от того, что мы заставляли тебя не спать по ночам все это время… – Макото смущенно потирает затылок. – Но если для тебя единственная проблема — это расписание, то мы можем просто начать выступать по выходным. – Может быть, просто перейти к тому, чтобы вообще поменьше выступать? – Годжо пожал плечами. – Наш цифровой альбом был очень хорош, верно? Макото кивает. – Да, это так. И мы, наверное, могли бы проводить меньше концертов, но на больших площадках. – Для меня это тоже было бы лучше, — хмуро соглашается Кенджи. – Мой график тоже будет сложным. – Мой тоже, — признается Макото. – Меня повысили на работе, и это здорово, но также значит, что в эти дни я вдвое больше занята. Годжо кивает. – Я здесь только для того, чтобы делать музыку! – радуется он, поскольку у него нет ни обязанностей, ни работы, ни реальных ограниченных временем обстоятельств. Макото закатывает глаза. – Ну да. Что ж, я посмотрю новые места и варианты расписания. А пока давайте определимся со временем работы нашей студии… Оставшееся время они тратят на скучную логистику, и Юи больше ничего не говорит. Годжо исподтишка наблюдает за тем, как она возится с барабанными палочками, занавес темных волос снова закрывает ее лицо. Она выглядит такой же спокойной и невозмутимой, как всегда, но в ее позе есть что-то нервное, думает он. Поскольку он иногда проявляет такт, когда это ему выгодно, он ждет, пока все разойдутся из студии, прежде чем вступить с ней в разговор. Юи, как обычно, незаметна, она низко надвинула на лицо бейсболку, ее короткие темные волосы рассыпались по ушам и полностью скрыли черты лица. Годжо с любопытством наблюдает за ней, заинтригованный тем, что не замечал раньше, как она старается быть как можно более незаметной. Он задается вопросом, не скрывает ли она чего-нибудь. Затем он фыркает. Что он говорит? Всем им есть что скрывать. Даже Макото, хотя он уже знает, что она менеджер довольно известного героя. А секрет Кенджи неизвестен ему только потому, что он не удосужился поинтересоваться, и он почти уверен, что она предпочла бы, чтобы он остался в неведении относительно того, что значится в ее криминальном прошлом. Но маленькая Юи… Хм-м-м. Может быть, строгие родители? Чрезмерно шикарная семья? Общественные ожидания? Любопытный бойфренд? – Юи-чан~ – поет он, догоняя ее. Она смотрит на него из-под козырька своей бейсболки, и вид у нее довольно озабоченный. – Сатору-сан, — отвечает она через некоторое время. – Ты в эту сторону? Я тоже! В этом направлении есть кафе, которое я очень хочу проверить. Такие слухи о нем, такие слухи.– Это полная ложь. Но он уверен, что сможет найти какое-нибудь кафе по дороге. Юи озабоченно пожевала нижнюю губу. Годжо стало не по себе — он не хотел заставлять ее нервничать. Впрочем, она обычно так невосприимчива к его возмутительному характеру, так что он не совсем понимает, в чем проблема. Затем он замечает, как прохожие поворачивают головы в его сторону, привлеченные его внешностью. А. Наверное, она раздражена тем, что он портит ее неприметный профиль. – Хочешь пойти со мной? Какой твой любимый напиток? Клубничный чай с молоком? Юи поджала губы. – Вам что-нибудь нужно, Сатору-сан? – Хммм, не то чтобы! – ответил он. – Ты просто выглядела немного обеспокоенной. Ты же знаешь, что мы не против, правда? Насчет твоей школы или еще чего-нибудь. Хотя, если ты когда-нибудь попытаешься тайком выпить после концерта, я буду следить за тобой, маленькая негодница! Это помогает вызвать на ее лице невольную улыбку. Она, конечно, редко демонстрирует свое внешнее выражение, но Годжо всегда втайне думал, что она находит его выходки забавными, и, похоже, его догадка оказалась верной. Он широко улыбается в ответ. – Единственный, за кем нужно следить, это вы, Сатору-сан, — быстро говорит она, к его полному удовольствию. – Вот это шутка от самого хладнокровного и милого в мире барабанщика! – Годжо задыхается и снимает ее бейсболку, чтобы взъерошить чужие волосы, сразу после нахлобучив головной убор обратно. Юи переносит это со стоическим спокойствием человека, который прекрасно знает, что он не только самый молодой, но и самый взрослый из своей группы. Юи достает из заднего кармана маску и закрывает ею рот; в сочетании с кепкой и солнцезащитными очками она полностью скрывает его черты. Юи, кажется, постепенно расслабляется, когда они поворачивают за угол и никто из прохожих не смотрит в их сторону. Она с ловким апломбом игнорирует его позу и отвечает: – Я в порядке, Сатору-сан. Просто волнуюсь перед вступительными экзаменами. – Да, наверное, это очень нервно, м? – Годжо почесал подбородок. Хотя он один из тех несносных людей, которые любят испытывать давление, так что он не может знать. – Куда ты подаешь документы? – В Шикэцу и в Юэй. – отвечает Юи. Годжо моргает и смотрит на нее по новыму. – Шикэцу и Юэй? Так ты хочешь стать героем, Юи-тян? Она кивает. Это было довольно неожиданно. Ничто в личности Юи не вязалось со всем впечатлением Годжо от индустрии героев. Но, впрочем, он мало что знал о ней. Насколько он знал, это могло быть мечтой всей ее жизни. – Молодец, Юи-тян! Это здорово! – Каким бы ни было его мнение о героях как о потребительском предприятии, он всегда радовался, когда молодые люди стремились к своей мечте. – Я уверен, что у тебя все получится. Юи опускает взгляд, в ее спокойных чертах нет ничего, что могло бы свидетельствовать о ее беспокойстве, кроме легкого нахмуривания бровей. – … Я надеюсь на это. – тихо пробормотала она, поправляя лямки рюкзака. Он снова взъерошивает ее волосы, просто чтобы стереть с ее лица тоскливое выражение. – Тебе не о чем беспокоиться, Юи-тян! Ты хорошо работаешь в группе, и ты сможешь уговорить таких необычных людей, как мы, вести себя хорошо и вернуться к выполнению задания, когда тебе это понадобится. Юи не выглядит полностью убежденной, но рассеянно кивает. – Но моя причуда…, — замялась она. Годжо наклоняет голову, раздумывая. Фактор причуды Юи сосредоточен в ее руках и, похоже, связан с пространственными манипуляциями… но только с неживыми объектами. Интересно, и к тому же довольно полезно. Это такая многогранная причуда, которая имеет бесконечное множество применений, но эта многогранность — одновременно и ее главная сила, и слабость. С таким количеством способов подхода к любой ситуации возникает проблема быстрого и эффективного поиска решений. Отлично для таких людей, как Годжо, которые редко сомневаются в своих силах; ужасно для любого подростка, страдающего от нерешительных сомнений в себе, а таковыми являются практически все из них. – Твоя причуда невероятна, — говорит он ей, и она резко поднимает глаза. – Но это не имеет никакого отношения к тому, хороший ты герой или нет. Такая причуда, как у тебя, имеет большой потенциал, но в неумелых руках она так же бесполезна, как и любой другой инструмент. Ты быстро соображаешь и умеешь импровизировать на ходу — я видел, как ты повторяла мои случайные гитарные соло, не пропуская ни одного удара. Юи краснеет от похвалы, это видно по ушам, выглядывающим из под ее волос. — Именно такое мышление необходимо, чтобы использовать эту вашу причуду в полной мере. Ваш ум — это ваше главное богатство, понимаете? – Он усмехается. – Но и физическая подготовка не помешает. Она прикусывает губу. – Я сейчас бегаю по утрам… – Она говорит, морщась. – Но я не знаю, чем еще заняться. Я просто готовилась к письменному экзамену. – Письменный экзамен — это, конечно, хорошо, но ведь во всех этих школах есть и практические экзамены? Юи смущенно кивает. Годжо поднимает ей большой палец вверх. – К счастью, у меня на примете есть отличный спарринг-партнер для тебя!