Пусть смерть никогда не останавливает тебя

Ястреб с силой вонзил вилку в кусок сыра — чуть резче, чем следовало бы. Внезапно шутки Даби о «романтике» перестали казаться ему такими уж забавными, как в тот раз, когда они прозвучали прямо на рабочем месте детектива Тачибаны. Бедный курьер был таким же беспомощно неосведомлённым, как и все остальные раньше — допрашивать их было пустой тратой времени. В участке же все воспринимали это с почти добродушным энтузиазмом; если конечная цель Даби заключалась в том, чтобы вызвать у полиции ложное чувство расположения, — у него это отлично получалось. А если целью было затащить детектива Тачибану в постель… ну, тогда ему лучше сразу уйти в монастырь. Ястреб отогнал мысль. Какая ему разница? Даби волен делать что угодно, вплоть до того, чтобы переспать с человеком, который мечтает его посадить. Для самого Ястреба это не должно ничего значить. — Что за унылое лицо, Номер Три? — с притворным упрёком раздался знакомый голос. Дверь в комнату отдыха бесцеремонно распахнула подпольная героиня Эхо, втаскивая в руках огромный букет белых роз — любимый цветок детектива Тачибаны… точнее, наоборот. Он на них аллергик. А уж о том, что Даби об этом прекрасно знал, сомневаться не приходилось. Эхо установила роскошную композицию на стол между умирающей кофемашиной и жалким, вянущим кактусом из прошлой «доставки». До сих пор Ястреб не мог понять, как вообще взрослый, ответственный коллектив ухитрился угробить кактус. — Кстати, ты же в трендах! — бодро сказала она, откидывая волосы. — Народ шепчется, что с такой популярностью у тебя есть шанс на место Старателя. Ястреб лишь пожал плечами — восторга в нём это не вызвало. Официально он всегда говорит, что мечтает стать героем номер один и построить мир, где герои больше не нужны, и он наконец сможет расслабиться. Но в глубине души прекрасно понимает: сказать легко, а вот сделать… Преступность не возникает на пустом месте; она всегда вырастает из трещин в обществе, а героическая индустрия — это всего лишь ответ на рост суперпреступности. Однако для фанатов это удобная мантра, и другой ответ он им не даст. Ведь на самом деле Ястреб никогда особенно и не задумывался над этим. Его слишком резко, слишком окончательно вбросили в эту роль, и с тех пор вся его жизнь подчинена именно ей. Он даже не уверен, знает ли, кто он сам — без всего этого блеска и статуса. Любит ли он на самом деле то, о чём клянётся в журналах? Или его аналитическое подсознание просто перерабатывает тренды из сети и подсовывает их в виде «естественных» ответов для заголовков? Есть ли у него любимый напиток, не связанный со спонсорскими контрактами? Любимый бренд одежды, никак не относящийся к рекламным договорам на ближайший квартал? Слишком уж рано для таких глубоких мыслей, устало подумал он. В этот момент в комнату вошёл детектив Тачибана, высоко подняв подбородок и с удивительным упорством делая вид, что не замечает букет роз и «романтический» натюрморт с сыром и вином. Его цель была одна — кофе. Он перебил Эхо ещё до того, как та успела раскрыть рот: — Я обожаю запах свежесваренного кофе по утрам. И обожаю звук, когда мне никто не мешает пить его в тишине. Эхо моментально захлопнула рот. Кофемашина заскрежетала, выплёвывая жизнь в пластиковый стаканчик, а Тачибана повернулся к Ястребу: — Хорошая работа на прошлой неделе. В участке Джакку о тебе только и говорят, после того дела с трафиком в доках. Ястреб смущённо пожал плечами и натянул дежурную улыбку: — Всегда рад помочь! Он видел, что Тачибана не верит ни на йоту, но всё же выглядел слегка забавленным. — Ах да? — приподнял бровь детектив. — Что скажешь о командировке на восток? — Восток? — переспросил Ястреб. — Восточные районы Токио, конкретно Хосю, хотят «позаимствовать тебя». Я сказал, что твои гонорары плачу не я, так что решать не мне. Он забрал кофе, добавил сахар и ловко отвернулся, чтобы не смотреть слишком долго на цветы. Ястреб же в это время прикинул варианты. С одной стороны, помощь другому участку укрепит его репутацию, а именно ради этого он и приехал в Токио. Тачибана явно не собирается вставлять палки в колёса. С другой… ему здесь и правда понравилось. С Эхо они ладят, словно давно потерянные близнецы, легко и весело, с постоянным обменом подколками. Если бы у него был брат или сестра, он представлял бы их отношения именно так. И вообще — ему приятно, что в участке все к нему относятся просто, по-человечески: здороваются, болтают. Страшный ореол «героя-топа» давно рассеялся. А в новом месте придётся снова завоёвывать доверие с нуля. — Не мне решать, — наконец ответил он, пожав плечами. — Посмотрим, что скажет Комиссия. Хотя гадать было нечего: там будут счастливы, что он настолько востребован. Пока аналитики копаются в следах «Хьюмариз», ему придётся расширять зону влияния. — Ну, решишь — дай знать, — пожал плечами Тачибана. — А если там окажется паршиво, возвращайся. — Ого, кэйбу, это прозвучало почти мило! — весело воскликнула Эхо. — Пошла к чёрту! — буркнул он, краснея и прижимая кофе к груди. — Просто ты работаешь хорошо, и я не мучаюсь из-за твоих отчётов по расходам… в отличие от некоторых. Пойманная с поличным, Эхо лишь виновато рассмеялась. Тачибана направился обратно в зал, вероятно, строить новичков. На ходу крикнул: — И уберите уже эти проклятые цветы! Эхо закатила глаза. — Да нормальные розы, честное слово, — пробормотала она. — И композицию я классную собрала. Хочешь, забери домой? А то у меня коты их всё равно сгрызут. Ястреб снова глянул на букет. Он пришёл вместе с вином и сыром, но в руках Эхо расцвёл заново. Принести домой цветы, которые предназначались, чтобы позлить детектива Тачибану… от Даби, да ещё и с таким намёком… Он даже не знал, что об этом думать. Вернее, думать-то как раз и не получалось. Он привык решать задачи логикой, а не чувствами, но с этой историей всё было куда сложнее. Он вспомнил Сатору. Всего одна ночь — и стало ясно: чувство юмора у того было точь-в-точь как у Даби. Что неудивительно, ведь это был один и тот же человек. Ястреб качает головой: — Не-а. Всё это просто пропадёт у меня в номере. Может, лучше отдать на ресепшен? Тачибана ведь всегда пользуется только чёрным ходом. — О, отличная идея! — оживляется Эхо. — И я ещё заработаю очки доверия у работников стойки регистрации. Чёрт, Ястреб, ты ведь и правда мастер пиара, да? — Для меня это уже как дыхание, — отвечает он легко, почти небрежно. И в этом, собственно, и заключалась печальная правда. // @dreambeatspop | Gacha Hell @ru-kun, мы тут умираем, когда уже будет новый контент, пожалуйста! Комментарии 89 | Лайки 24 | Ретвиты 41 В ответ на @dreambeatspop @ru-kun | I'm never releasing anything Правила тут не я придумываю, лол. Идите жаловаться в @noscrubsofficial. Комментарии 434 | Лайки 497 | Ретвиты 420 // Он был уверен, что после всего произошедшего в школе ему обеспечена лекция от Сотриголовы, но подпольный герой удивительно сдержался. Зато его поджидал явно запыхавшийся Цукаучи Наомаса — на одной из крыш, куда Годжо обычно выбирался, чтобы докучать Сотриголову во время патрулей. — Отлично, значит, я не ошибся, — детектив облегчённо выдохнул. — А то уже думал, что всю неделю буду шастать по крышам в поисках тебя. — Ты меня искал? Годжо спрыгнул с вентиляционной установки, где сидел, любуясь ночным видом. Иногда отвращение к героической индустрии отступало, и он вдруг ловил себя на том, что сама его жизнь теперь напоминает комиксы, которыми он зачитывался в детстве. Кем он был бы? Человеком-пауком или Дэдпулом — расслабленно развалившимся на крыше, обозревающим сияющий город? Только не Бэтменом: мрачное позёрство ему никогда не шло. — Ты ужасно трудноуловимый, — сухо заметил Цукаучи, разглаживая складки на плаще. И правда, обычно это он сам выходил на связь с полицией, а уж свой номер никому давать не собирался. — Надеюсь, ты не собрался ставить для меня прожектор? — усмехнулся Годжо. Детектив хмыкнул: — Ни за что. Я бы ещё мог сыграть Гордона, но из тебя Бэтмен — никакой. Глаза Годжо расширились от восторга за тёмными очками: — Так ты знаешь, кто такой Бэтмен?! — Конечно, — Наомаса явно был смущён его чрезмерным энтузиазмом. — Старые, нишевые штуки, но классика. Хотя, думаю, с появлением «причуд» они и правда вышли из моды. Годжо несколько раз моргнул. Любопытно: почему часть медиа из его прежнего мира сохранилась, а часть — нет? Существуют ли здесь фильмы Marvel? Но об этом подумает позже: раз детектив так усердно его разыскивал, значит, дело важное. — В любом случае, не думаю, что ты взбирался сюда только ради комиксов, — лениво заметил он. — Хотя я и ценю хорошего собеседника с отменным вкусом. — Справедливо, — усмехнулся Цукаучи. Он облокотился на перила, закутавшись в плащ от холодного весеннего ветра. — Если уж мы играем в Готэм, можем остаться на крыше. Но, честно говоря, после того как я в третий раз за неделю намотал пол-Мустафу по крышам, я бы выпил. Годжо не сдержал смеха. Обычно мысль о том, что Макото и Наомаса брат и сестра, казалась ему дикой: они ведь ни внешне, ни характером не похожи. Но сейчас он внезапно понял, что родство очевидно. — Если выпивка будет стоящей — я только за! Ни Годжо, ни Цукаучи толком не знали этот район, так что они забрели в первую попавшуюся исакаю. Оказались в тесной кабинке у стены. Годжо заказал хайбол, чтобы хоть как-то разбавить духоту. Окинул взглядом заведение: ничего удивительного — полно офисных работников, застрявших здесь после работы. И они с детективом вполне вписывались в картину. Цукаучи выглядел как типичный переутомлённый, но респектабельный служащий средних лет, а сам Годжо в кардигане и футболке мог сойти либо за модного коллегу, либо за модель в отгуле. Было немного шумно, так что он незаметно поставил барьер: и шум приглушить, и разговор обезопасить. Он ухмыльнулся, пряча улыбку в стакане, представляя, что бы сказала Макото, увидев их вот так. — Спасибо за то, что сделал в USJ, — сказал Цукаучи, когда принесли заказ. — Ты мог и не вмешиваться, и, возможно, этим только осложнил себе жизнь. Но именно благодаря тебе всё обернулось куда лучше, чем могло. Он-то сделал это не ради них. Узнав, что USJ — это вовсе не «Универсальная Студия Японии», а «Центр Непредвиденных Ситуаций» на территории U.A., он просто не мог остаться в стороне. На кону были Юи, Изуку и даже Шото. — Зато теперь мы точно знаем, что я у Лиги на прицеле, — пожал плечами Годжо. — Айзава говорил, — кивнул детектив. — Они пытались выйти с тобой на связь? — Пока нет, — лениво покрутил он стакан. — Хотя я всякий раз отшивал их посланцев, так что, может, устали. Но сам он в это не верил. Слова телепорта ясно показывали, что они хотят его — и срочно. Шигараки, их нынешний «лидер», обладал потенциалом, но был явно сырым и… в чём-то намеренно инфантильным. Телепорт относился к нему как к «молодому господину», что только укрепляло догадку. Сам же телепорт был куда опаснее всех остальных, которых Годжо видел — а те выглядели скорее пушечным мясом. — Мы не хотим, чтобы ты подвергал себя опасности, — тяжело вздохнул Цукаучи. Годжо едва не расхохотался. Какая опасность? — Мы просили тебя добывать информацию, но не ценой того, чтобы вступать к ним. Такого мы от тебя требовать не можем. — Отлично, — ухмыльнулся он, залпом осушая бокал. — Потому что я и не собираюсь спрашивать разрешения. Я делаю то, что хочу. — Да уж, этого я не забуду, — усмехнулся Цукаучи. — Рад, что мы на одной волне. А переживать тебе нечего — эти неудачники даже поцарапать меня не способны. Для него это было просто сотрудничество по совпадению интересов: он даёт им сведения о Лиге и собирает их данные о Убийце Героев. Всё. А действовать он всегда будет так, как сам решит. (Конечно, они и не подозревали, что у Сотриголовы сейчас на руках двое его «малышей», за которых Годжо переживал куда больше, чем хотел бы признать. Так что их цели совпадали куда сильнее, чем знали полицейские.) — Кстати, Айзава просил передать благодарность, — добавил Цукаучи, играя стаканом. — Он признателен за твою помощь его ученикам. Сам бы сказал, но его нынешние обязанности не позволяют. Годжо с трудом сдержал смешок. Он-то прекрасно помнил, какая это каторга — быть учителем, пусть даже у небольшой группы студентов. Он избегал новостей о героях, но из-за Юи, Изуку и теперь ещё Шото стал поглядывать на U.A. со стороны. Кажется, школа намеревалась не отменять ежегодный турнир, несмотря на недавний налёт. Представить, сколько хлопот у Сотриголовы с подготовкой первокурсников, было несложно. — Я так и подумал, когда он не прибежал лично на меня орать, — ухмыльнулся Годжо. — Почему ты решил, что он стал бы кричать? — удивился детектив. — Он выглядит чересчур заботливым, — пояснил Годжо. — А ребятам пришлось пройти через кошмар. — Но не из-за тебя, — возразил Цукаучи. — Наоборот, он просил передать тебе искреннюю благодарность. Годжо почесал щёку, не зная, что ответить. Честно говоря, это было неожиданно. Он-то был уверен, что Сотриголова упрекнёт его за то, что вмешался и сбил авторитет. И даже справедливо упрекнёт. Цукаучи прочистил горло: — У нас ещё появились новые сведения насчёт Стейна. Годжо мгновенно оживился: — Ну-ка, рассказывай. — Местные власти стараются скрыть это, чтобы не сеять панику, но в префектуре Канагава уже убиты двое героев, — сказал Цукаучи. — Не в Токио? — Пока нет. — Цукаучи покачал головой. — Но, похоже, он направляется обратно туда, отсидевшись немного в тени. Брови Годжо удивлённо приподнялись. — Смело с его стороны. Томан жаждал крови — он ведь должен был понимать это. — Ага, — согласился Цукаучи, пригубив напиток. — Трудно представить, ради чего ещё человек с таким грузом на плечах вернулся бы в город. Годжо задумался. Гиран ничего не говорил о Убийце Героев. Но если слова Цукаучи правдивы, значит, преступный мир пока не в курсе убитых героев. Или же Гиран просто присматривается и думает, как обернуть всё себе на пользу. Это не удивило бы Годжо и уж точно не обидело — у каждого своя игра. — Любопытная мысль, — отозвался Годжо с лёгкой усмешкой. — А может, у него новые покровители? Кто знает, может, Лига уже успела договориться со Стейном. О мотивах самой Лиги Годжо знал немного: Шигараки толком и не объяснялся, кроме одного — он хочет убить Всемогущего. В этом с Убийцей героев они вполне могли найти общий язык. — Вполне возможно, — кивнул Цукаучи. — Думаю, не стоит объяснять тебе, насколько опасным может оказаться такой союз. В любом случае, я уверен, ты сам примешь верное решение. — Обязательно приму к сведению, — небрежно ответил Годжо. На самом деле его это нисколько не тревожило. За свою жизнь он отвечал сам — а враги пусть приходят хоть все разом, ему всё равно. — Какие у тебя планы после этого? Годжо моргнул, удивлённый неожиданным вопросом. Потом прищурился и с игривой улыбкой протянул: — Ого, Цукаучи-кейбу, ты что, пытаешься со мной флиртовать? Тот отшатнулся, покраснев. — Я не это имел в виду, — поспешно объяснил он. — Я не о «сейчас», а вообще. Уверен, долго он на свободе не пробудет, раз уж ты взялся за его дело. Вот я и спрашиваю: что ты собираешься делать, когда он будет… устранён? Как изящно он обходит слово «убийство», усмехнулся про себя Годжо. — Честно? Не думал об этом, — признался он, а потом кокетливо захлопал ресницами. — А что, будешь скучать по мне, детектив? К его нескрываемому удовольствию Цукаучи слегка покраснел. Как мило — он и Макото одинаково заливаются румянцем. И тут — неожиданность: — Да, — коротко ответил Цукаучи. — Ты, может, и чудаковат, но делаешь хорошую работу. Я не буду притворяться, что понимаю, зачем тебе вся эта жизнь, но ты не такой, как остальные. Ты, конечно, будешь это отрицать, но я уверен — ты действуешь не из дурных побуждений. И ты — ценность. Честно говоря, я не хочу тебя терять. Годжо остолбенел. Его редко можно застать врасплох, но сейчас он даже не нашёлся, что ответить. От неожиданности он лишь часто заморгал. — Льстить мне ни к чему, — наконец сказал он. — Если хочешь продолжать наше сотрудничество и после того, как Стейн исчезнет — без проблем. — Я говорил искренне. Но если ты хочешь видеть это так — что ж, на здоровье, — спокойно ответил Цукаучи. Слова были лишними. Хоть и невольно, Цукаучи с Айзавой держали в руках единственную его настоящую слабость. Он ненавидел повторять ошибки прошлого, но снова шагал по тому же пути. Связи с людьми всегда оборачивались для него слабостью. В одиночестве он был непобедим, бог среди смертных. Но открытое сердце — смертельный изъян. И всё же он не мог отказаться от этого, как бы ни пытался. Даже сейчас, во второй жизни, где он старался держать дистанцию, он снова обрёл тех, о ком заботился. Болтливый барабанщик. Искренний «росток». Брат с наивными глазами, которого он думал, что давно оставил позади. Шумная и живая Макото. Угрюмая, но по-своему преданная Кенджи. Весельчак Смайли, Миттян, неугомонные томановцы. Даже Цукаучи и Айзава. Ничего хорошего его связи не приносили. Для почти-бога это был лишь путь к боли, сожалениям и гибели. Но он продолжал. Что это — жажда самоуничтожения или всё же доказательство его неизбывной человечности? Он отогнал тяжёлые мысли, сунув их обратно в тот угол сознания, где хранил свои сожаления. — Ну так что, если мы продолжаем, какой десерт предпочитаешь? — Годжо расплылся в широкой улыбке. — Шоколадки и сырные тарелки меня уже утомили. Думаю, в следующий раз закажу трёхъярусный клубничный торт! — Только не плюшевые медведи, — простонал Цукаучи. — Моя сестра уже не берёт, а даже местные благотворительные фонды просят что-нибудь другое. Годжо залился смехом, представив, как однажды заглянет в квартиру Макото и увидит все безвкусные мишки, которыми он одаривал детектива, расставленные по всему дому. — Учту на будущее. // @ru-kun | My Own Worst Enemy Я в реальной жизни: Спасибо за доброту, но извини — нужно быть как минимум ранга поддержки C, чтобы разблокировать мою трагическую предысторию. Я в Твиттере: А сегодня в рубрике «неудобные откровения» — почему мои проблемы с отцом и есть источник всех моих жизненных бед… Комментарии 398 | Лайки 501 | Ретвиты 449 // Когда Наомаса вспоминает тот момент — как его спутник с беззаботной улыбкой отмахнулся от самой идеи, что его жизни может грозить опасность, — он испытывает лишь безнадежное, тягостное чувство. Наверное, и правда странно предполагать, что Лига — или вообще кто-либо — способен причинить этому юноше физический вред. Наомаса сам никогда не видел его «причуду», но слышал о ней достаточно от Сотриголовы. Сводные отчёты, что он получил и от подпольного героя, и от самого злодея, вырисовывали пугающую картину. Сотриголова отметил, что в схватке с большинством злодеев тот даже не прибегал к «причуде» — одних боевых навыков хватало с головой. Исключением стало лишь одно чудовище — странное существо, что держалось в стороне по приказу хозяина до последнего момента. Сотриголова не смог дать никакой информации об этом монстре — лишь отметил, что Даби справился с ним в одно мгновение, обратив в пепел. Сотриголова редко говорит о его «причуде», разве что в самых сухих фактических деталях. И это тревожит: если уж он обеспокоен, значит, там и впрямь кроется нечто жуткое. Сотриголова повидал слишком многое за свою карьеру. Наомаса трудно вообразить, что же он увидел. А ведь внешне всё кажется почти… незаметным. Никаких кровавых картин, никакой показательной жестокости. Наверное, именно это и пугает больше всего. В отчёте Даби было куда больше деталей о монстре, хотя источник его знаний остался загадкой. Он утверждал, что это нечто вроде эксперимента Франкенштейна — гибридное создание из сшитых воедино «причуд». Если так, придётся выяснить, кто за этим стоит, возможно ли создать ещё подобных тварей и насколько они опасны. Противникам они, вероятно, представляли бы серьёзную угрозу (для всех, кроме Даби). Но без дополнительных данных составить чёткий профиль невозможно. И в этом свете неудивительно, что Даби не воспринимает Лигу как серьёзную угрозу. Да и вообще, мало что на свете могло представлять опасность для него. Но дело ведь не только в его безопасности. Если бы у Наомасы был хоть малейший шанс склонить Даби работать с ним официально, он бы ухватился за него обеими руками. Пошёл бы на любые ухищрения, любые сделки — даже сомнительные с точки зрения закона, лишь бы парень протянул руку навстречу. Потому что физически он может быть неуязвим, но Наомаса знал: не одними ударами ранят человека. Но любые попытки найти общий язык, даже самые осторожные, всегда наталкивались на отказ. Не грубый, но непреклонный. Наомаса не знал, как спасти этого мальчишку от выбранного пути. Он слишком долго видел, что делает с человеком преступный мир, — как он выжигает душу. И в Даби уже была эта пугающая черта: равнодушие. Ни стремлений, ни интересов. С каждым днём всё глубже он погружался в апатию, а за ней неминуемо следовало ожесточение. И всё же Наомаса верил: у Даби сердце на месте. Он не был обычным преступником. Ему чуждо желание разрушать ради разрушения, причинять боль ради забавы. Он не знал только, что станет с ним, если тот окончательно свяжется с по-настоящему гнилыми людьми из подполья. … И всё же Даби сделал больше, чем кто-либо ожидал. Он спас детей в USJ, спас героев, остановил катастрофу, которая могла обернуться крахом доверия к самим героям. Более того, он в одиночку развязал войну с торговцами «причудами» — самой закрытой сферой преступности. За пять месяцев он сделал для столицы больше, чем правительство за пять лет. «Я не хочу, чтобы он подумал, будто я неблагодарен, — сказал тогда Сотриголова. — Я, наверное, был с ним жёстче, чем следовало. Но скажи ему: я никогда не перестану благодарить за то, что он спас моих детей. Он справился лучше любого героя, которого я знаю. В той ситуации я бы не хотел видеть рядом никого, кроме него». … И всё же, несмотря на всё это, Даби оставался по ту сторону закона. // Ястреб был уверен: для его положения существует специальный термин. На занятиях в Комиссии героев он, конечно, дремал, но что-то из лекций всё же отложилось. Его случай назывался «эмоционально скомпрометированный, потенциальный риск». По букве закона его давно следовало бы отстранить: слишком личная вовлечённость в дело Даби. Любое судебное разбирательство могло рухнуть из-за его предвзятости. Хотя, если подумать, именно этого от него и хотела Комиссия — чтобы он углубился в подполье настолько, что оказался на грани. Только вот они и не знали всей правды. Да, он сообщил им про инцидент на верфях Куата. Рассказал по телефону, наспех, пока одновременно дёргали в разные стороны. Сказал, что встретился с Даби, и что встреча прошла скорее нейтрально. Куратор остался доволен и больше не задавал вопросов. А о том, что он познакомился с Даби ещё раньше, — об этом Ястреб умолчал. И, возможно, снова умолчит. Потому что, в каком-то горьком ироничном смысле, судьба всё же подарила ему ту самую «судьбоносную встречу» с Сатору. — Привет, красавчик, часто сюда заходишь? — с ленивой улыбкой, приподняв очки, спросил нынешний источник всех его бед. Если бы Ястреб не знал его раньше, он бы прошёл мимо: симпатичный, но ничем не примечательный мужчина, спокойно сидящий под тентом модной кофейни. И трудно было поверить, что это — один из самых разыскиваемых преступников страны. — Вовсе нет, — Ястреб решил не сопротивляться и плыть по течению. В прошлый раз это сработало. — Мне его друг посоветовал. — У твоего друга хороший вкус, — заметил Сатору, откинувшись в кресле. Толпа старшеклассников протискивается мимо, шумно хохоча и украдкой бросая в сторону Сатору влюблённые взгляды. Пару человек даже подходят ближе — с интересом, но без узнавания. Без своих знаменитых крыльев и яркого костюма Ястреб выглядит всего лишь как светловолосый парень студенческого возраста с броскими глазами и лёгкой курткой, не слишком подходящей для жаркого утра. Для прохожих они с Сатору всего лишь два симпатичных знакомых, болтающих за пределами модной кофейни. Мысль о том, что их могут принять за кого-то столь будничного и безобидного — в то время как на самом деле они Топ-герой и злодей S-класса — едва не вызывает у Ястреба приступ неуместного смеха. Ну что ж, он решает подыграть этой роли. Он занимает свободный стул напротив Сатору. Тот удивлённо приподнимает бровь, но ничего не говорит, только делает ещё глоток своего взбитого латте. Ястреб ставит рюкзак к ногам и удобно устраивается в кресле. На самом деле, сюда его действительно послал друг. Точнее, подруга — Эхо, которая шёпотом призналась ему, что это заведение облюбовали члены «Томана». У неё имелся собственный источник среди печально известной токийской банды, и делилась она этой информацией крайне неохотно. В криминальном мире и среди подпольных героев так заведено: информация стоит дороже золота, а информаторы — ценнейшее достояние, которое берегут пуще жизни. Эхо благодаря своему знакомому уже не раз выручала департамент Мос Айсли, так что никто и близко не собирался рисковать этой связью. Хотя Ястреб уже переводился в отделение в Хосу, его всё равно держали на деле «Хьюмарайз». Он попросил Эхо подсказать, как лучше выйти на «Томан» и, возможно, наладить обмен сведениями. Та долго мяла его в сторонке и только после клятвы хранить тайну рассказала, как встретила их печально известного капитана четвёртой дивизии. Он пообещал ей не устраивать скандалов и держаться в тени — и вот теперь сидит здесь, надеясь завести собственного информатора. — Да, она потрясающая, — честно признаётся Ястреб. Сатору улыбается загадочно. Интересно, догадывается ли он, о ком речь? Конечно догадывается. Если он действительно так близко связан с «Томаном», то наверняка знает о сделках Смайли с Эхо. Его губы чуть трогаются в усмешке, которую Ястреб расценивает как одобрение. — Уверен, так и есть, — произносит Сатору. Ну конечно. Он всё понимает. Может, в этом и есть шанс. — Выходит, у нас общие друзья с неплохими рекомендациями, да? — осторожно намекает Ястреб. — Пожалуй, — кивает Сатору. — Ты любишь сладкое? У них здесь в пекарне всё отличное. Ястреб пожимает плечами: — Я скорее по жареной курочке, но сладости тоже иногда ничего. Сатору согласно кивает и делает ещё глоток. Ястреб ждёт, пока чашка окажется у его губ, и только тогда добавляет: — Хотя, знаешь, у нас в офисе один парень каждые две недели присылает коробки шоколада. Уже немного поднадоело. Беловолосый злодей едва не давится, поспешно откашливается, ставит стакан на стол. — Вот как? Отличный парень, должно быть. Ястреб отвечает самой невинной улыбкой: — Кажется, это уже стало доброй традицией. Тут их разговор прерывает официантка, лавирующая между столиками на переполненной веранде. Сатору заказывает себе ещё один чернично-лавандовый латте, Ястреб же ограничивается обычным капучино — глядя на напиток собеседника с сомнением, не понимая, как можно пить столько сахара с утра. Этот мимолётный обмен лишь подчёркивает пропасть между их жизнями. Перед ним сидит не просто привлекательный парень, решивший устроить кофейный перерыв, а опасный преступник, чей мрачный авторитет Ястреб знает на собственной шкуре. И всё же, наверное, обратное верно и для него самого. Без блестящего костюма и крыльев он тоже не слишком тянет на героя из первой десятки. — Так что же тебя сюда привело, если не сладости? — спрашивает Сатору, скривившись. — Честно говоря, напитки тут так себе. Не стоят своих денег. Думаю, люди платят за атмосферу. Хотя Ястреб помнит, как легко они беседовали прошлой ночью, всё же поражает, насколько обезоруживающе прост этот человек. И самое поразительное — это не игра. Сатору совсем не притворяется. Его нисколько не тревожит, что напротив сидит топ-герой. Он говорит не потому, что хочет что-то выведать или разыграть карту, а просто потому, что ему действительно интересно. Ястреб невольно думает: возможно, именно это и делает его таким опасным. Не смертельная «причуда», не острый ум, не безупречная техника — а полное отсутствие понятных мотивов. Никто не знает, зачем Даби стал злодеем, чего добивается, ради чего живёт. У него нет манифеста, как у Стейна, и он не числится ни в какой организации. Его причины — тайна. И, пожалуй, именно эту тайну Ястреб может обратить себе на пользу. Судя по делам, он не питает ненависти к героям — разве что к системе в целом. Он готов работать вместе, если речь о большем благе. Готов говорить с ним, зная, кто он, и не стремится устраивать сцену. Благоприятно-нейтральный, как он и доложил Комиссии. А с этим можно работать. — К тому же, кроме общих друзей, кажется, у нас есть и общие враги, — произносит Ястреб. Синие глаза Сатору мелькают за стёклами очков, в них вспыхивает интерес. — Я надеялся встретить кого-то, кто расскажет о них побольше, — продолжает он нарочито непринуждённо. Сатору пожимает плечами с театральной небрежностью: — Не скажу, что знаю слишком много, но спрашивай.