Пусть смерть никогда не останавливает тебя

Единственным настоящим спасением анонимности Тенсея было то, что никто никогда не посмел бы подумать, что прославленный первенец семьи Иида будет застигнут врасплох на подобном подвальном рейве. И в их защиту скажу, что сам Тенсей тоже так бы не подумал. В детстве у него было мало свободного времени, чтобы предаваться каким-либо неторопливым занятиям, и все свободные часы между школой и тренировками он проводил с Теньей. Став взрослым и топ-героем, управлявшим собственным агентством, он имел гораздо меньше денег, чем тогда, но гораздо больше свободы в том, как их тратить. В его жизни больше не было авторитетных фигур, которые могли бы задавать вопросы о том, где он находится, что он делает или с кем он был. Несмотря на эту свободу, Тенсей никогда не думал, что ему удастся набраться смелости и действительно посетить концерт своей любимой группы, но неожиданная возможность сама свалилась ему на голову, и он ухватился за неё прежде, чем его собственные всепроникающие сомнения в себе заставили его передумать. Неужели для Ингениума действительно было бы так отвратительно посетить музыкальный концерт по собственной воле в свободное от работы время? Теоретически — нет, но он по-прежнему уверен, что его поклонники (и его родители) пришли бы в бешенство, если бы узнали, что это был концерт No Scrubs, а не изысканное времяпрепровождение, которого можно ожидать от наследника семьи Иида. Выросший на семейных местах в опере и национальном балете, он не совсем уверен, как получилось, что он стал таким ярым поклонником подпольных альт-рок-групп. (Он обвиняет Spotify, на самом деле — эти рекомендованные плейлисты были опасными кроличьими норами.) Он может оценить прекрасный концерт и талантливый оркестр, это правда, но он никогда бы не стал часами ждать в интернете, чтобы купить билеты на него. Впервые он услышал No Scrubs в сомнительном онлайн-видео с одного из их живых концертов. В то время они выступали исключительно вживую и практически не появлялись в сети. Ни студии звукозаписи, которая заставляла бы их выпускать новые песни ежеквартально, ни цифровые музыкальные каналы, которые уговаривали бы их приобрести права на потоковое вещание. У них было культовое подпольное сообщество несгибаемых фанатов, которые были в восторге от того, что группа исполняет невероятную музыку с полным пренебрежением к индустрии. Они занимались этим не ради славы или денег, они не были предателями корпоративной машины. Никто даже не знал их настоящих имен. Они часто надевали сложные костюмы для косплеев и ансамбли с масками на свои концерты. У них не было расписания мероприятий, за которым можно было бы следить. Если фанаты хотели их увидеть, им приходилось просматривать различные веб-сайты или даже доски объявлений на подпольных площадках по всему большому Токио, чтобы узнать, не значится ли No Scrubs в списке выступающих. Вся эта загадочность и эксклюзивность — пусть и непреднамеренная — только усиливала в людях одержимость ими. В том числе и в Тенсее. Он только взглянул на Ру-куна, вокалиста и гитариста, и сразу же с головой окунулся в свое большое гейское пробуждение. К счастью, он был в хорошей компании, так как онлайн-форумы были полны людей, которые были в большой гейской (или гетеросексуальной) панике из-за невероятно привлекательного певца. Честно говоря, Тенсей не мог бы точно сказать, что именно делало этого мужчину таким гипнотически неотразимым. Да, он был обычно привлекателен, но то же самое можно было сказать и о басистке Мако-тян (которая всегда казалась ему странно знакомой, хотя он никогда не мог вспомнить, откуда), у которой, возможно, и было много поклонников, но она не шла ни в какое сравнение с ненасытными фанатами Ру-куна. Он прочитал множество студенческих диссертаций на эту тему в интернете от других фанатов, но, по предварительному мнению Тенсея, все дело было в уязвимости этого человека. Он был тем, кто писал песни, хотя и настаивал на том, что барабанщик Юи-тян был настоящим музыкальным мозгом, стоявшим за этой операцией. Тексты песен были своего рода пронзительно-прямыми и непоколебимо личными признаниями, которые большинство людей, честно говоря, не смогли бы сделать за пределами предписанных судом сеансов психотерапии; требовалось настоящее мужество и харизма, чтобы выйти на сцену и вот так обнажить свои открытые раны. Знал он об этом или нет, но своими словами он вдохновил сотни людей. Помимо того, что Ру-кун был иконой для целого поколения, их музыка была просто невероятной.  Поэтому, когда они наконец выпустили альбом онлайн, Тенсей, не теряя времени, купил цифровую копию. А когда они наконец выпустили несколько песен на Spotify, они быстро стали его лучшими исполнителями.  И когда было объявлено о выступлении здесь, в Хосу, он ухватился за возможность наконец-то увидеть их вживую.  Они не разочаровали его.  "Твой наркотик разбивает сердца".  Его голос мог привести в неистовство целую толпу, что и происходило, когда он наклонялся ближе к микрофону и напевал в него, прикрыв глаза тяжелыми веками, а губы были мягкими и бархатистыми, как ласка.  Люди толкались, кричали, воздевали руки в горячей молитве, как набожные грешники, ожидающие омовения от своего благочестивого спасителя. Припев звучал так громко, что, казалось, пол сотрясался от него, когда сотни голосов пели в унисон, хотя эта песня не издавалась и до этого момента была совершенно неизвестна миру.  "Моя любовь - хранительница жизни".  Вживую его голос звучал еще лучше; каким-то образом он был гораздо более возбуждающим, от чего у Тенсея по спине побежали мурашки. Одетый в свой обычный черный костюм с кожаным плащом, развевающимся за спиной, и с белоснежными волосами, обрамлявшими его лицо, как нимб, он и раньше был похож на падшего ангела — и, очевидно, не без оснований.  Когда на них обрушился инструментальный рифф, Тенсея яростно затолкали, и он оказался в плену напряженной атмосферы толпы и магнетического присутствия Ру-куна. В итоге его отбросило к передней части площадки для слэма — места, которое, как он ожидал, должно было напоминать потную выгребную яму; интуиция его не подвела, но он был так близко к сцене, что ему было все равно. Вблизи Ру-кун был похож на волшебника; блестки искрились на его щеках и волосах, ярко-красные губы завораживали, когда он сжимал микрофон обеими руками и пел. Слова были подобны ласке: "Дорогой папочка, я пишу тебе, несмотря на годы молчания", — низкий голос переходил в интимный ропот, от которого невозможно было отвести взгляд. — "Ты пришел в себя, нашел Иисуса, все хорошо — о, я слышал..." Весь сет-лист был потрясающим и содержал совершенно новые песни, которых он никогда раньше не слышал. Он был не единственным, кто пришел в восторг от мысли о новой музыке от них; фанаты вокруг него кричали от радости. Он хотел услышать их все, каждую песню до единой; он хотел часами лежать в постели и просто слушать каждую ноту на повторе. Выход на бис был просто взрывным; толпа завизжала в тот момент, когда по залу разнеслись культовые вступительные аккорды — "Чуть меньше шестнадцати свечей". Его голос звучал хрипло от того, что он подпевал вместе с толпой классическому хиту No Scrubs.  К тому времени, когда концерт закончился и Тенсея выплюнули обратно на теплые летние улицы, его все еще трясло от пережитого. Толпы людей медленно расходились по темному городу вокруг него, возбужденно обсуждая шоу и строя планы о том, как они будут толпами посещать ближайшие бары. Тенсей, пошатываясь, проходит мимо выхода, пока его не затоптали; он испытывал облегчение от того, что никто, похоже, не замечает его присутствия и не обращает на него внимания. Он просто еще один фанат, демонстрирующий свою поддержку невероятной группе в футболке с атрибутикой группы и потертых джинсах, которые служат камуфляжем. Он не топ-герой с агентством и множеством помощников. Он просто еще один молодой человек, стремящийся к по-настоящему хорошей музыке. Тем не менее он прячется в тихом переулке, чтобы не попадаться на глаза толпе. У него много преданных поклонников, которые легко узнают его с первого взгляда. Тенсей запрыгивает на штабель ящиков и достает свой телефон, размышляя, стоит ли проделывать весь обратный путь до своей квартиры пешком или подождать, пока не рассосется огромная толпа, толкающаяся в поисках билетов на аттракционы и такси. Он бездельничает в своем телефоне, решая просматривать свою ленту, чтобы найти людей, которые уже загрузили видео с концерта. Испытав все это на собственном опыте, он теперь знает, что они ничто по сравнению с тем, что есть на самом деле. Он чуть не подпрыгивает в воздухе от испуга, когда дверь, о существовании которой он и не подозревал, распахивается прямо напротив него. Тенсей, не веря своим глазам, наблюдает, как знакомая копна потрясающе белых волос высовывается из открывшегося дверного проема; в блестящих розовых губах болтается сигарета. Его глаза расширяются, когда он узнает наряд — полностью черный тренчкот и обтягивающие рваные черные джинсы. Когда он наклоняется, чтобы нащупать что-то в кармане, воротник его свободной майки опускается низко, открывая нежные ключицы и наклон точеной бледной груди. Ру-кун поднимает голову, щелкает зажигалкой, и теплое пламя озаряет его галактические глаза калейдоскопом цветов. Он встречает взгляд широко раскрытых глаз Тенсея, приподняв бровь. — Привет. Прикурить не хочешь? — Эм, — говорит Тенсей, потеряв дар речи. — ...Конечно. Вообще-то он никогда не курил. Он думает, что в университете его пару раз пытались втянуть в это дело, но он никогда особо не любил этот вкус. Когда он наклоняется, чтобы прикурить сигарету у настоящей рок-звезды, он задается вопросом, почувствует ли он когда-нибудь снова запах ментола, не вспоминая об этом моменте. Скорее всего, нет. Взгляд Ру-куна скользит вниз к его распахнутой куртке, из-под которой выглядывает его футболка No Scrubs Halloween, выпущенная ограниченным тиражом. Тенсей краснеет, но потом решает, что стесняться нечего. Ну и что с того, если он фанат? Ру-кун наверняка в курсе, что он пишет хорошую музыку. — Как тебе шоу? — спрашивает седовласый мужчина, прислонившись к штабелю ящиков напротив него. Вблизи он выглядит так же потрясающе, как и на сцене — почти слишком ошеломляюще, чтобы быть настоящим. — Потрясающе! — Тенсей беззастенчиво улыбается. — Мне нужен весь сет-лист. Ру-кун смеется — низко и прокуренно; голос у мужчины немного хриплый, вероятно, из-за того, что он кричал в микрофон в течение последнего часа. — Возможно, с этим тебе придется немного подождать. Мы еще не записывали их в студии. Тенсей в шоке уставился на него. — Серьезно?! Ты придумал это только сегодня вечером? Он снова смеется. — Нет-нет, мы тренировались перед выступлением — просто не было времени. Тенсей издает звук сочувствия. Он был в курсе событий No Scrubs с тех пор, как они завели аккаунт группы в Твиттере. Конечно, он следит за Ру-куном, но этот человек известен своими постами с дерьмом и не более того. Он знает, что в настоящее время у них что-то вроде перерыва из-за проблем с расписанием у участников группы. Тенсей смеется, чувствуя, как его щеки слегка горят. — Да, именно так. Я просто думал, что раз ты не на сцене, у тебя может быть немного свободного времени.  Сатору подмигивает, его глаза искрятся в свете уличных фонарей. — Свободное время — это редкость, но иногда я все же позволяю себе немного развлечений. Ты что-то предлагаешь? Тенсей на мгновение теряется в его взгляде, пытаясь понять, не шутит ли тот. — Ну, я не знаю... Может быть, выпить что-то? Я знаю одно местечко неподалеку, где подают отличные коктейли. Сатору поднимает бровь, явно заинтересованный. — Коктейли, говоришь? Я не против немного расслабиться после такого напряженного выступления. — Отлично! — Тенсей чувствует прилив уверенности. — Я могу показать тебе это место. Оно не слишком далеко отсюда. Сатору кивает, и Тенсей ощущает, как внутри него разгорается маленький огонек надежды. Они спускаются с ящиков и направляются к выходу с площадки. В воздухе витает легкий аромат дыма и музыки, и Тенсей не может избавиться от ощущения, что этот вечер может стать началом чего-то особенного. — Так ты всегда так смело подходишь к незнакомым людям? — спрашивает Сатору, когда они идут по тротуару. Тенсей хмурится, обдумывая ответ. — Не всегда. Обычно я довольно застенчивый. Но сегодня… кажется, все иначе. Может быть, это атмосфера концерта или просто твоя музыка. Сатору смеется, и этот звук заставляет Тенсея чувствовать себя еще более уверенно. — В таком случае, мне стоит чаще выступать, чтобы ты мог проявлять свою смелость. Они продолжают разговор, и Тенсей понимает, что каждое слово между ними становится все более легким и непринужденным. Он не может не замечать, как Сатору выглядит живым и энергичным даже после долгого выступления. Это вдохновляет его. Когда они подходят к бару, Тенсей чувствует, как его сердце стучит быстрее от волнения. Это не просто встреча с кумиром — это возможность узнать человека, который заходит за пределы сцены и света софитов. — Жизнь мешает, да? — говорит он сочувственно. Ему очень хорошо знакомо это чувство: профессиональному герою трудно иметь какое-либо хобби. — Что-то вроде того, — соглашается Ру-кун, выпуская облако дыма. — Чувак, взрослость — реально отстой. Тенсей усмехается. — Да, это довольно ужасно. — Он искренне соглашается, делая пробную затяжку своей сигаретой. Это вызывает странную ностальгию, напоминая ему о разгульных университетских вечерах, о том, как он с друзьями шатался по барам на другом конце города, и на его плечах не было непосильной ответственности. Что-то в этом дыме несет в себе намек на дерзкий и безмятежный дух. Это заставляет его чувствовать себя немного безрассудным, пробуждая импульсивность, над подавлением которой он усердно работал всю свою взрослую жизнь и карьеру героя; безрассудную юношескую уверенность, которую, как ему кажется, он потерял где-то между морем электронных таблиц и аудиторскими проверками. С этим человеком на удивление легко разговаривать. Честно говоря, Тенсей никогда не встречал рок-звезд, но он ожидал, что все они будут второстепенными дивами — или, по крайней мере, слишком крутыми для таких, как он. Ру-кун довольно приземленный парень: он остроумен, сообразителен и обладает порочным чувством юмора. Из-за него кажется, что так просто отшутиться — от того, что люди говорят о нем в интернете (обычно лестно, но иногда напористо, вплоть до грубости), от того, что ненавистники думают об их музыке, и просто от состояния общества в целом. Похоже, ему совершенно наплевать на героев, и это приятно слышать. Тенсей не возражает, когда люди знают, кто он такой; конечно, он герой в центре внимания, и он всегда был в курсе жизни, которая влечет за собой это. Но приятно встретить кого-то, кто просто… очевидно, не имеет понятия, кто он такой. Для Ру-куна он просто обычный парень, который курит время от времени и любит его музыку. — Моё имя Тенсей, — говорит он после приятной паузы в их разговоре; прохладный ночной воздух, дым и звучный бас, звучавший ранее, делают его гораздо смелее, чем обычно. — А твоё? Седовласый мужчина моргает; выражение его лица немного меняется, как будто он чувствует смену настроения, как запах в воздухе. — Сатору, — почти мурлычет он. — Сатору, — повторяет он, перекатывая звуки на языке. Это действительно красивое имя. — Что ж, Сатору, не слишком ли смело с моей стороны спросить тебя, что ты собираешься делать позже? Сатору только широко улыбается. — Учитывая, что сейчас почти два часа ночи, я полагаю, ты имеешь в виду завтра? Тенсей замолкает, а затем мысленно чертыхается. Завтра он в патруле. И послезавтра тоже. На самом деле, его единственный свободный вечер — это... Сатору хлопает ресницами. — Или ты напрашивалась на то, чтобы пойти домой со мной? Тенсей что-то бормочет, краснея. На самом деле его мозг не может справиться даже с этим. — Нет, я... — он качает головой. — Эм, не то чтобы идея не была заманчивой, но... Он укрепляет свою решимость. Он зашел так далеко, что может продолжать. — Я хочу пригласить тебя куда-нибудь, — решительно заявляет он. — На свидание. Меня не интересует просто ночь с тобой. Я хочу... я хочу сделать это должным образом. Сатору быстро моргает. Сигарета болтается в его длинных пальцах, а рот слегка приоткрывается, хотя, кажется, он не произносит ни слова. Он ненадолго отводит взгляд, делая вид, что стряхивает пепел с кончика сигареты. Но в тусклом освещении он видит ярко-красные кончики ушей собеседника. Его светлая кожа почти не скрывает румянца. Сатору прочищает горло, его щеки все еще слегка розовеют, так как он избегает встречаться взглядом с Тенсеем. — Хм. Что ж, раз уж вы так любезно попросили, полагаю, я мог бы выделить немного времени в своем расписании для... свидания. Он широко улыбается, довольный своим успехом. — Отлично. Как тебе вечер понедельника? Я приглашу тебя поужинать. Сатору все еще выглядит немного ошеломленным, как будто его может удивить, что кто-то хочет пригласить его на свидание или что-то в этом роде. Тенсей должен представить, что это происходит с человеком по крайней мере раз в две недели. Хотя мысль о том, что, возможно, Сатору обычно не принимает предложений людей, но согласился на его предложение, заставляет его сердце немного трепетать. — Конечно, понедельник звучит отлично. // @steponmerukun | #1 scrub Я хочу, чтобы каждое слово, исходящее из уст @ru-kun, запечатлелось в моей душе.  Комментарии 42 | Лайки 64 | Ретвиты 23  Ответ @steponmerukun  @sjk098 | smells like teen sprite Лол, даже его дерьмовые посты??  Комментарии 1 | Лайки 4 | Ретвиты 1  Ответ @steponmerukun  @steponmerukun | #1 scrub ОСОБЕННО те Комментарии 1 | Лайки 7 | Ретвиты 0  На следующий день Годжо был совершенно уверен, что его щеки всё ещё слегка покраснели. Он не совсем уверен, что именно в Тенсее так взволновало его. Он был по-настоящему привлекательным мужчиной с приятной внешностью, которую Годжо определил бы как классическую красоту: высокий, широкоплечий, с густыми волнистыми темными волосами и приятной улыбкой. Совсем не во вкусе Годжо — если у него он есть. После долгих размышлений Годжо решает, что всё дело в его беззастенчивой серьезности. Годжо просто не привык к такой безошибочной честности. Благородные и праведные белые рыцари никогда по-настоящему его не привлекали. Они, как правило, заставляют его настороженно ждать появления трещин в этой благородной броне. Возможно, именно поэтому Ястреб так привлекателен для него — даже его безупречный публичный образ не является фасадом добродетельного и принципиального героя. Он известен как плохой парень в индустрии героев, с уверенностью, граничащей с высокомерием, и бесцеремонным отношением, которое легко может сойти за грубость по отношению к более стойким ведущим новостей. И личность, скрывающаяся за этим, не менее интригующая; в ней есть тьма, в которой Годжо уверен. Эта тьма не совсем отличается от его собственной. А вот Тенсей... Годжо вообще не уловил от него этой атмосферы, даже намека на нее. Может быть, это и не так уж плохо. В конце концов, Юи права. Какими бы интригующими ни казались ему Ястреб и насколько бы сильным ни было их очевидное влечение друг к другу, эти отношения с самого начала обречены на провал. Ему лучше ехать домой с каким-нибудь случайным чуваком, наряженным в костюм медведя, на мотоцикле, чем связываться с героем. Он должен дистанцироваться и мысленно поместить Ястреба в совершенно профессиональные рамки. Работать с ним — это хорошо, но спать с ним — это нехорошо. Так что, возможно, Тенсей пойдет ему на пользу. Он кажется честным и респектабельным человеком; идеальный парень, которого можно привести домой, чтобы познакомить с родителями. Возможно, он бухгалтер, страховой агент или что-то в этом роде. У него такой вид, будто вы можете доверить ему свои деньги, своих детей, ипотеку и даже свою домашнюю собаку, и он вас не подведет. Совершенно приятный парень с совершенно нормальной жизнью, далекий от всего хаоса жизни Годжо. Его размышления прерывает вибрация в кармане. Это Юи-тян говорит ему, что они с Изуку на несколько минут опоздают на тренировку сегодня. Годжо никуда не спешит, поэтому он говорит ей, чтобы она не торопилась, смотрела по сторонам и держала Изу-куна за руку, прежде чем перейти улицу. Как и следовало ожидать, за это она оставляет его читать. Он лениво задается вопросом, что их так задерживает: и Юи, и Изуку невероятно пунктуальные люди. Юи просто нравится приходить на все пять минут раньше, а Изуку слишком нервный и боится показаться невежливым, чтобы куда-то опаздывать. И они оба были так взволнованы этим школьным турниром, что вчера пришли на целый час раньше без всякой уважительной причины. Годжо направился к своему обычному месту на пляже Дагоба в несколько минут девятого утра — для начала это был уже адский и неоправданно ранний час — и обнаружил, что двое его карапузов усердно трудятся, начиная круговую разминку. Он провел весь день, оттачивая их навыки рукопашного боя, готовясь к неизбежному показательному матчу турнира. Он мало что еще знает о школьном турнире в UA и не хотел знакомиться с материалами предыдущих лет, но предположил, что у них будет обычная круговая система с матчами один на один. Причина их опоздания становится очевидной, когда они оказываются достаточно близко, чтобы он мог схватить их всех с помощью своей проклятой техники. Ах! Это интересный поворот событий. Явно нервничающий Изуку зажат между двумя совершенно разными, но одинаково стойкими товарищами. Одна из них — Юи-тян, выражение ее лица, как всегда, спокойное. Другой — Тодороки Шото, выражение лица которого такое же бесстрастное. Но если взгляд Юи спокойный и безмятежный, то Шото выглядит просто неприступным. — Как неожиданно! — щебечет Годжо, скрывая внутреннюю панику от того, что он снова увидел своего младшего брата. — Вы двое привели друга! — Ах, Сатору-сенсей, это наш одноклассник Тодороки Шото, — представляет Юи после недолгой паузы, когда становится очевидно, что Изуку не в состоянии это сделать. Изуку, похоже, действительно немного боится его младшего брата. Эта мысль немного забавна; Изуку даже не дергается от страха, когда дело касается его, но маленький Шото заставляет его нервничать? — Он сам напросился присоединиться, — добавляет Юи, и в ее обычно бесстрастном тоне проскальзывает что-то неодобрительное. Шото даже отдаленно не выглядит извиняющимся. — Я хочу научиться драться, как Кодай и Мидория, — говорит он бесцветным голосом, глядя на него с удивительной напряженностью. — Это так? — Годжо приподнимает бровь. — Тебе никто никогда не говорил, что невежливо напрашиваться самому? На самом деле он хотел спросить, неужели твоя мать никогда не учила тебя хорошим манерам, но, к счастью, сумел сдержаться, прежде чем это сорвалось с его губ. Учитывая состояние их матери, тактичность, вероятно, к лучшему. Шото моргает; его стоическое выражение лица на мгновение исчезает. Очевидно, это означает "нет". С другой стороны, кто вообще мог научить его хорошим манерам? Ха! Определенно не Старатель. Может быть, Юми-тян? — Ох! — говорит Шото; на этот раз его голос звучит немного менее уверенно. Даже малейший намек на уязвимость, выглядывающий из-за трещин в его стоическом поведении, заставляет Годжо складываться, как карточный домик. — Все в порядке, все в порядке! — заверяет его Годжо, размахивая рукой в воздухе. — Чем больше народу, тем веселее, понимаешь? На самом деле он, вероятно, и сам не знает. Похоже, он мало что знает о большинстве социальных сигналов. Годжо явно не имеет привычки лгать самому себе, поэтому он всегда прилагал сознательные усилия, чтобы дистанцироваться от Шото. Он слишком привязывается к детям, и это то, что он всегда знал о себе: он не слишком заинтересован в том, чтобы разобраться в запутанном узле подсознательных проблем, которые проявляются таким образом. Но он предполагает, что по крайней мере это как-то связано с его собственным ужасающим отсутствием детства. Он всегда хочет поступать с ними правильно, потому что они просто не заслуживают того жалкого мира, который оставили им взрослые. В любом случае у него никогда раньше не было маленьких братьев и сестер, но он сразу понял, что с точки зрения его самосохранения они могут привести к катастрофе. И он проделал замечательную работу, держась от них на расстоянии… Но несмотря на все свои усилия он все же сожалеет об этом. Все эти сожаления проявляются у него на глазах, когда он смотрит в знакомую пару двухцветных глаз. Шото был так мал, когда уехал, что он сомневается, что мальчик вообще помнит своего старшего брата Тою. Во-первых, его никогда не было дома, и его визиты становились все более редкими примерно в то время, когда долговременная память Шото была достаточно развита, чтобы он мог их запомнить. Был один незабываемый случай, когда он плечом сбросил Старателя в пруд, а потом повел их всех в конбини, где пожилая дама за прилавком накричала на него за то, что он курил в помещении, но ласково погладила по голове за то, что он угостил мороженым своих младших сиблингов. Но Шото тогда было, наверное, два года. Было также время, когда психическое здоровье их матери серьезно ухудшилось — и Старатель либо не позаботился о том, чтобы обратиться за профессиональной помощью (что вероятно), либо просто вообще не знал о существовании проблемы (что еще более вероятно) — и он отвез их всех в новогодний визит в местную святыню только для того, чтобы вытащить их из дома. Но Шото за это было бы три года. В следующий раз, когда он увидел его, его рвало на пол в семейном додзе, и это стало последней каплей, убедившей Годжо убраться из этого проклятого дома. Он знает лишь отрывки из того, что происходит дальше в жизни мальчика. Он провел собственное тайное расследование исчезновения Рей из дома (он не доверял Гирану информацию такого рода) и нашел ее в психиатрическом отделении больницы в Мустафу, получившей признание критиков. Честно говоря, это, вероятно, было лучшим исходом для нее. Она могла бы получить необходимую помощь без дополнительного стресса и травм, с которыми столкнулась бы, если бы осталась в том доме. Единственная проблема заключалась в том, что время совпало с тем, когда он поджег додзе, а заодно и своего отца; поскольку обоих родителей не было дома, все трое остались одни. Вероятно, это все равно было намного лучше, чем в первоначальном варианте; персонал хорошо заботился о них всех, а Старатель, по крайней мере, был не настолько придурковат, чтобы перестать платить за их образ жизни. Последнее, что он слышал — Нацуо приняли на престижную (и, соответственно, дорогую) медицинскую программу, а Фуюми стала учительницей. А Шото… Шото решил стать героем, несмотря на то, что с ним сделали. Годжо не знает мотивов этого парня, поэтому он не собирается осуждать его решение. По крайней мере, он знает, что старания, вероятно, не имели к этому никакого отношения. — Это... это нормально, Сатору-сенсей? — раздраженно спрашивает Изуку, наконец обретя дар речи. Бедняга боб выглядит так, словно ожидает божественного суда, как будто Дамоклов меч навис над его головой. Один взгляд в его широко раскрытые зеленые глаза говорит Годжо о том, что он в ужасе от того, что может оказаться ответственным за разглашение тайны Годжо. Не так ли? Честно говоря, Годжо уже не так много знает о Шото, чтобы это понимать. Но он хочет знать. И он проклинает себя за эти мысли, но спорить с правдой бесполезно. Он соглашается на это вопреки своим собственным интересам исключительно для того, чтобы удовлетворить собственное любопытство по этому вопросу. — Ага! У меня есть масса интересных занятий для сегодняшнего праздника в летнем лагере! — Летний лагерь? — повторяет Шото, недоверие и недоумение окрашивают его бесстрастный тон. Юи бросает на него взгляд, который говорит: "Все действительно в порядке?" Годжо пожимает плечами. На данный момент это то, что есть. Затем он указывает на край пляжа, где у него установлен один из его обычных диковинных лабиринтов в дополнение к гигантскому контейнеру с водяными шариками. Он широко улыбается и размахивает парой водяных пистолетов. Юи и Изуку смотрят на него в отчаянии. Шото выглядит растерянным. — Надеюсь, вы, ребята, захватили с собой купальники! По мнению Шото, тренировка не имеет абсолютно никакого логического смысла — по крайней мере, в том, что касается тренировок. Тем не менее она имеет большое значение для понимания боевых стилей Кодая и Мидории. Это также делает его почти уверенным в том, что этот нелепый ребенок-переросток — суперзлодей кремации S-ранга, Даби. Он всегда находил общий подход Мидории к героике и сражениям новым и интригующим. Это напомнило ему о многих героях подполья и их решительном подходе к борьбе с преступностью. Он мог — и сделал бы — все, что в его силах, чтобы обеспечить себе победу, вплоть до совершенно неожиданных и нестандартных вещей. Сначала он предположил, что у Мидории были какие-то отношения с их сэнсэем, Сотриголовой. Это во многом объясняет, почему Мидория всегда казался таким скрытным в школе. Был ли Сотриголова его отцом или кем-то в этом роде? Ему просто было неловко, что его одноклассники узнают об этом? Или, может быть — и это больше всего нравилось Шото — Всемогущий был его отцом, и это должно было храниться в секрете от всех, даже от их учителя? Он не связывал Юи с этим уравнением, пока однажды после школы не увидел, как они вместе тренируются. В школе они почти не разговаривали, предпочитая общаться в кругу своих одноклассников. За обедом они сидели за одним столом, но между ними было с полдюжины человек. Иногда он видел, как они вместе входили в ворота, но не всегда. А потом был случай, когда они вместе улизнули из USJ. Казалось, они не скрывали каких-то романтических отношений, но он также не был уверен, что это обычное явление для дружбы. Но тогда это имело смысл: они не были друзьями в полном смысле этого слова. Они были товарищами по ученичеству. Ученики, тренирующиеся под руководством Даби. Внезапное появление их нового "помощника учителя" в решающий момент нападения USJ просто смахивало на тотальную подставу для такого обычного энтузиаста конспирологии, как Шото. Он поприветствовал Сотриголову как старого знакомого, что подтвердило бы всю суть "тайного мстителя", о котором некоторые несгибаемые фанаты Даби всегда рассказывали на интернет-форумах. Этот персонаж, Сатору-сенсей, использовал некую телекинетическую силу, как и Даби, а также хвастался способностями к телепортации — неподтвержденной, но предполагаемой силой Даби — и, как будто этого было недостаточно, он уничтожил этого зверя на глазах у самого Шото. Печально известная технология кремации была чем-то таким, что даже самые ревностные сторонники Даби не могли с уверенностью подтвердить. Все в нем было окутано тайной, но даже малейший намек на его причуды было почти невозможно подтвердить. По самой своей природе это было невозможно проанализировать или проследить. После всего этого фиаско Сотриголова просто упомянул, что у его ассистента была действительно сильная причуда пространственного искажения. Ему было все меньше и меньше что сказать об этом человеке в целом; он назвал его коллегой и сказал, что обычно тот слишком занят, чтобы помогать ему изо дня в день, и приехал на экскурсию только ради того, чтобы оказать услугу Сотриголове. Другими словами, Даби сотрудничал с полицией. Шото не связывал Даби с Кодаем и Мидорией до тех пор, пока через несколько дней после события не наткнулся на них, тренирующихся в одном из неиспользуемых школьных спортзалов. Оглядываясь назад, они оба были на удивление спокойны перед лицом легиона злодеев, стремившихся их убить, и, в отличие от своих одноклассников, даже отдаленно не интересовались личностью водителя своего автобуса. Но он осознал связь только тогда, когда увидел, как Мидория отрабатывает бросок Кодаи через плечо на большом тренировочном коврике. Он знал этот прием хотя бы потому, что сам пытался повторить его дома, увидев, как "Сатору-сэнсэй" несколько раз использовал его с большим эффектом против различных негодяев в USJ. Кроме того, оглядываясь назад, он мог бы провести расследование их отношений с Даби с большей тонкостью. Теперь у Мидории сложилось впечатление, что он собирается зарезать его посреди ночи или что-то в этом роде, а Кодай решила, что он настоящий сталкер. Но как бы то ни было, он был прав, и теперь у него также была возможность поучиться у одного из самых впечатляющих злодеев в истории. На самом деле его не беспокоит то, что человек, который в данный момент переворачивает его ледяное копье, чтобы брызнуть ему в лицо из водяного пистолета, является суперзлодеем S-ранга. Он провел большую часть своей жизни, размышляя о том, что на самом деле значит быть героем, что значит быть злодеем и насколько субъективна грань между ними на самом деле. "...Я нахожу это почти таким же отвратительным, как и общество, которое позволяет вам безнаказанно вести себя подобным образом и даже поощряет это." Его единственные отчетливые воспоминания о Тоя-нии — это сильный и надежный захват его руки, который поддерживал его, запах дыма на его куртке и слова, которые он сказал их отцу, когда тот поджигал семейное додзё. Даже сейчас ощущение того, что Нацу-нии заключает его в объятия, иногда напоминает ему о том, как Тоя-нии обнимал его так крепко, но в то же время так нежно. Запах дыма от его собственного костра вызывает ностальгию в его сознании. И эти слова до сих пор звучат в его голове ясно, как божий день, всякий раз, когда он останавливается и задумывается о том, что скрывается за маской пропаганды, распространенной в индустрии героев. Тоя-нии, вероятно, действительно понравился бы Даби, думает он, уворачиваясь от воздушного шара с водой, летящего со скоростью пули. Даби не закрывает глаза на гниль, царящую как в преступном мире, так и в промышленном геройском комплексе. Он не действует в рамках четких границ, которые общество провело между двумя сторонами. Его единственная цель — завершить свою миссию, какой бы она ни была: пресекать сделки с оружием, свергать наркобаронов, прерывать торговлю людьми, разоблачать коррупцию, которая допускает — и даже извлекает выгоду — различные преступления, которые он пресекает. Он всегда работает в одиночку. И он никогда не убивает никого, кроме целей своих миссий, которые, по мнению Шото (и интернета), определенно заслуживают этого. Шото на самом деле не знает, почему Даби делает то, что делает, но он думает, что причина, вероятно, в том, что он может понять. Что бы это ни было — это чертовски лучше, чем логические обоснования большинства героев в рейтинге и уж точно его собственного отца. И его репутация, очевидно, вполне заслуженна. — Я уступаю! — выдыхает Шото. Пот стекает по его лбу. Он промок с головы до ног — как в поту, так и в воде — и его ноги словно налились свинцом. Напротив Даби — или Сатору, как называют его Кодай и Мидория (может ли это вообще быть его настоящим именем? Эта мысль настолько ошеломляет, что ему приходится отложить её на потом) — даже не вспотел. Он выглядит совершенно нетронутым жарой, солнцем и грязью вокруг них. — О, отлично! — беззаботно говорит он. Он слегка опускает очки, чтобы пронзить Шото взглядом своих пугающе уникальных глаз. — Если бы ты попытался продолжать, мне пришлось бы лично вышвырнуть тебя вон. Шото яростно моргает, смахивая пот с глаз. — Полезно знать свои пределы, — продолжает мужчина с искренним удовлетворением в голосе. — Нет ничего плохого в том, чтобы прислушиваться к потребностям своего организма и останавливаться, когда это уместно. Каждый учится разным вещам с разной скоростью. Он бросает недружелюбный взгляд на Мидорию; колени его подгибаются и дрожат, пока он все еще пытается найти подходящее укрытие. — Ты меня слушаешь, Изу-кун? — кричит он, размахивая водяным пистолетом. Зелёноволосый мальчик качает головой. — Я все еще могу это сделать! Даби вздыхает. — Даю тебе три минуты, прежде чем я сам тебя выведу. Он, очевидно, намеренно разработал эту игру, чтобы стимулировать более легкие тренировки на выносливость и скорость, поскольку турнир был совсем скоро. Тем не менее, он и Мидория, вероятно, относились к этому слишком серьезно. Мидория — потому что быстро стало очевидно, что мальчик слишком серьезно относится ко всему, что касается его собственных тренировок; и Шото — потому что он не хочет упускать такую редкую возможность. Ему бы очень хотелось прервать вчерашнюю тренировку и сразиться один на один с Даби. Одна только мысль о такой возможности наполняла его тоской и ревностью, но Фуюми попросила его купить что-нибудь в магазине на обед, и он потерял их из виду, прежде чем успел проследить за ними здесь. Он задается вопросом, возможно ли, чтобы Даби обучал его более официально, как он это делает с Мидорией и Кодаем. Сегодняшний день был совершенно странным, но очень поучительным. Шото с благодарностью падает в тень ближайшей беспорядочно собранной мусорной башни; мышцы кричат от облегчения, когда он падает в кучу. Мидория прилагает героические усилия, чтобы держаться подальше от Даби, но он совершенно уверен, что все они знают: держаться подальше от его взгляда — это урок тщетности. Пространственное восприятие Даби не имеет себе равных; Шото должен представить, что такая сверхъестественно мощная способность каким-то образом связана с его причудой, хотя он до сих пор не знает, каким образом. За всю тренировку он ни разу не видел, чтобы Даби использовал свою причуду; до сих пор он полагался только на свою скорость и рефлексы. Теперь он понимает, почему Мидория никогда особо не беспокоился о своих причудах. Даби дает понять, что причуды не являются непогрешимыми, а во многих отношениях даже вредными. Он почти сразу же вырубил Кодай, очевидно, просто для того, чтобы доказать свою точку зрения о том, что она слишком полагается на свои причуды и оставляет все как есть. Он, кажется, довольно ярый сторонник того, чтобы перестать полагаться на причуды. Шото должен признать, что это унизительная точка зрения, особенно от человека с такой известностью, как у Даби. Сам Шото, вероятно, мог бы лучше запомнить такой урок; это правда, что он прилагает усилия, чтобы не отставать от физических тренировок и боевых искусств, но это только потому, что его причуды во многом зависят от его физической подготовки. Он делает акцент на них не как на подлинных навыках, которые нужно оттачивать, а скорее как на дополнении к своей причуде. Он задается вопросом, одобрил бы его отец такой образ мыслей. Он на самом деле не знаком со Старателем, поэтому не может сказать наверняка. Громкий хлопок отвлекает Шото от его мыслей! Две массивные металлические колонны сталкиваются в воздухе. Даби отскочил в сторону от их траектории, но в это время Мидория, увеличив скорость, перехватил его в воздухе. Даби достаточно легко отбивается от него, но его решение сосредоточиться на Мидории оставляет его широко открытым для внезапного удара Кодай. Она стоит в тени какого-то картонного чудовища, наполовину выглядывающего из пустого холодильника. В руках у нее самодельная рогатка. Водяной шар брызжет прямо в лицо Даби. Честно говоря, он, вероятно, мог бы увернуться, но это тренировочный урок, и его цель не обязательно состоит в том, чтобы полностью обескуражить своих учеников. — Неплохо, — говорит он, и при дальнейшем осмотре выясняется, что шарик с водой в него вообще не попал. В воздухе вокруг него висят капли, но ни одна из них не касается его непосредственно. — Я засчитаю это, хотя Юи-тян технически уже "выбыла", и это не было командным упражнением. — Нет такого понятия, как "командное упражнение"! — настаивает Мидория, торжествующе ухмыляясь. — Пока рядом есть кто-то еще, всегда есть возможность поработать в команде! Даби с нежностью качает головой. — Используешь мои слова против меня, да? Ладно, ладно, я же сказал, что согласен! — Он радостно хлопает в ладоши. — Это решающий момент… один удар за студентов и пятьсот тридцать за меня! Улыбка Мидории превращается в гримасу отчаяния. Даже Шото не верит своим ушам. Неужели было так много? Это... почти по двести ударов на каждого. Неудивительно, что мы все промокли насквозь. По его мнению, это хороший день для того, чтобы понежиться в воде, содержащейся в более чем пятистах воздушных шариках, и сделать несколько случайных выстрелов из водяного пистолета. Погода невыносимо жаркая. — Отличная работа, ребята! — подбадривает Даби. — Вы все прекрасно поработали! — Если бы мы напали на тебя по-настоящему, мы бы все были мертвы, — невозмутимо замечает Кодай. — Безусловно, так, — соглашается Даби, не теряя ни секунды, — но это совершенно не относится к делу. Шото задается вопросом: так ли это на самом деле? Это тренировка во имя их Школьного Турнира, который сам по себе является подготовкой к их будущей карьере героев. А цель героев — по-настоящему победить таких злодеев, как Даби, так что в некотором смысле в этом и есть истинный смысл всего этого. Мысль, которая приводит в уныние. Шото не думает, что даже после нескольких десятилетий тренировок он когда-нибудь сможет сразиться с Даби по-настоящему. — Но я совершил так много глупых ошибок, — тяжело вздыхает Мидория, беспорядочно проводя руками по своим мокрым волосам. По какой-то причине Шото уделяет особое внимание тому, как промокший материал его рубашки подчеркивает его плечи. — Я попался в такое количество ловушек, в которые попадать не следовало. — Ошибки — это всего лишь часть процесса обучения, — отвечает Даби на удивление мягким тоном. Это не то, чего Шото ожидал от заведомо непочтительного и высокомерного злодея; он потрясающе хорош в обучении. — И вы не совершали одних и тех же ошибок дважды — вы извлекли уроки из каждой из них, и это важная вещь, на которой нужно сосредоточиться. Мидория кивает, все еще выглядя немного мрачным. Даби, похоже, отнесся к безрадостному настроению мальчика с неожиданной серьезностью. — Почему у тебя такое мрачное лицо, Изу-кун? Ты сегодня отлично справился. Мидория стонет, опускаясь на колени. — Я боюсь, что не смогу хорошо выступить на турнире. Что если я провалю его? Что если я плохо справлюсь и не получу никаких предложений о стажировке? — Страх — это путь к темной стороне, юный падаван, — говорит Даби, и это звучит очень мудро, хотя Шото понятия не имеет, что такое "темная сторона" и кто такой падаван. — Страх ведет к гневу, гнев ведет к ненависти, а ненависть ведет к страданию. Мидория тоже выглядит немного растерянным. Кодай выглядит так, будто давным-давно научилась не обращать внимания на подобное дерьмо. — Эм... — говорит Мидория. — Просто делай все, что в твоих силах, и если ты когда-нибудь почувствуешь неуверенность, просто подумай: "Как бы поступил Сатору в такой ситуации?", а затем поступи наоборот. — Эм, — снова произносит Мидория, на этот раз с тревогой. Затем он отбрасывает свой водяной пистолет в сторону. — Что бы ты ни делал, просто постарайся, чтобы тебе не пришлось об этом пожалеть, понимаешь? Ладно, хватит об этом! У меня для вас всех есть угощение. Шото с любопытством наблюдает, как Даби исчезает за рядом ненадежно сложенных телевизоров и появляется снова с холодильником, который выглядит слишком чистым и новым, чтобы изначально быть частью этой кучи хлама. — Мороженое? — удрученный тон Мидории оживился. — В чем подвох? — ровным голосом вставляет Кодай. Даби громко смеется. — Ах, Юи-тян, ты так хорошо меня знаешь! Загвоздка в том, что ни на одной из этих коробок с мороженым нет этикеток, и ты должна попробовать каждую и угадать, что это за мороженое, только по вкусу! Шото моргает. Для такого впечатляюще сильного и удивительно мудрого человека, как Даби, он немного странный. @ru-kun | Camp Counselor Ru-kun Я: *ставлю себя в ситуации, когда мне нужно быть эмоционально доступным* И я тоже: Прекрати так со мной поступать. Я не подхожу для того, чтобы вести себя здесь по-взрослому. Комментарии 319 | Лайки 428 | Ретвиты 476 Омейк: В конце концов, он понятия не имеет, как хотя бы попытаться объяснить ситуацию Фуюми, поэтому, когда она спрашивает его о том, как прошел день за ужином, он просто говорит: — Все было хорошо. Я ездил в летний лагерь. Фуюми растерянно моргает, палочки для еды застывают на полпути ко рту. — О, это, э-э, мило, — растерянно произносит она. — Чем ты, э-э, занимался в летнем лагере? — В меня попало сто семьдесят пять шариков с водой.