Пусть смерть никогда не останавливает тебя

Несмотря на новизну впечатлений, Ястреб не испытывает особого энтузиазма от пребывания здесь. Он даже не уверен, почему у него такое двойственное отношение к этому. Теоретически это всё, что ему нравится. Все шумят и пребывают в хорошем настроении; энергия бьёт ключом, еда вкусная, и у него отличная компания. Ему всегда нравится быть в центре толпы, даже когда внимание направлено не на него. Есть что-то по-настоящему приятное в атмосфере, созданной сотнями людей, увлечённых одним и тем же. В детстве ему никогда не доводилось бывать на подобных мероприятиях — будь то фестивали, тематические парки, кинопремьеры, концерты или спортивные состязания, — поэтому что-то в атмосфере предвкушения заставляет его испытывать ностальгию по детству, которого у него никогда не было. Это правда, что демонстрируемый талант... может быть, несколько ниже его собственных стандартов, но недостаток изящества студенты с лихвой восполняют качественными развлечениями. Кое-что из того дерьма, что слетало с их уст, было настоящим бунтом. Обычно он никогда не посещает такие мероприятия, как школьные фестивали, но Эхо была непреклонна в своём желании пойти в UA в знак солидарности и поддержки одного из своих коллег — героев подполья, Сотриголову, который преподаёт в школе. Ястреб решил присоединиться к ним просто чтобы понаблюдать за зрелищем и, возможно, подколоть Сотриголову, если у него будет такая возможность. После того как он раздал свой сотый автограф — пятьдесят седьмой, как сообщает Эхо, — ему приходит в голову мысль, что, возможно, на самом деле ему не нравится внимание, сосредоточенное на нём. Это откладывает его посещение мероприятия, которое в обычной ситуации он бы с энтузиазмом воспринял. Эта мысль настолько абсурдна, что он чуть не роняет палочку якитори, которую держит в руках. Ястреб… ну, звучит поверхностно, если сказать, что ему нравится быть знаменитым, но он определённо не против этого. Это игра, и играть в неё он учился всю свою жизнь. Не просто играть — побеждать. У него это хорошо получается. При дальнейшем рассмотрении он приходит к выводу, что его беспокоит не само по себе внимание. Скорее обстоятельства, при которых оно возникло. Ястреб не специально приехал сюда инкогнито; он не в своей героической форме, но его крылья по-прежнему прочно прикреплены к спине, и он прилетел сюда из Токио. Поэтому его козырек надвинут на волосы. Но и он пришёл сюда не обязательно для того, чтобы быть героем номер три Ястребом. Он здесь просто в качестве… Ястреба, просто друга Эхо. — Это должно быть очень утомительно, да? — сочувственно говорит Эхо после того, как он помахал ей рукой, улыбнулся и попозировал для очередной серии фотографий, вгрызаясь в её шарик такояки. — Вовсе нет! — машинально отвечает он. — Для меня честь и удовольствие лично познакомиться с фанатами. Эхо только смеётся с набитым ртом. — Конечно, конечно! — дружелюбно соглашается она, хотя её глаза так и манят его. — Но тем не менее я представляю, что это может быть немного утомительно, верно? Да ладно, внутри должно быть немного меньше хаоса. Эхо выводит их на тихую и довольно пустынную площадку у самого верха стадиона. Ястреб ценит это: открытое небо так близко, что лёгкий ветерок ерошит его перья; куполообразный склон арены спасает от палящего полуденного солнца. Совсем не похоже на удушающую жару на нижних сиденьях арены. Это довольно большая толпа для первокурсников, в классе которых Сотриголова предположительно преподаёт. Он говорит "предположительно", потому что просто не может представить себе вечно недосыпающего, хронически раздражительного парня, добровольно взвалившего на себя задачу пасти толпу подростков. Однако, по-видимому, это действительно было правдой, потому что он заметил мужчину внизу, беседующего с другим героем-учителем. Он искоса смотрит на Эхо, когда видит, с кем разговаривает Ластик, отмечая, как она выпрямляется и беззастенчиво смотрит на другого учителя. — О, так ты пришел сюда за Сотриголовой, да? — холодно спрашивает Ястреб, приподнимая бровь. Эхо пихает его локтем. — Да пошел ты! — говорит она, хотя, кажется, не особенно смущена тем, что её застукали за разглядыванием. — Полночь потрясающая, и я буду драться с любым, кто скажет иначе. Ястреб оглядывается на учительницу, о которой идет речь, одетую в свой обычный облегающий наряд. Она очень красивая женщина — это просто статистический факт. Если бы Ястреб хотя бы отдаленно интересовался женщинами, он, вероятно, был бы прямо там, где Эхо (с уважением) строил бы ей глазки. Как бы то ни было, её привлекательность — не более чем мимолетное наблюдение в его мыслях. На самом деле, это позор. Его жизнь была бы намного проще, если бы Миднайт была в его вкусе. Потому что на самом деле его типаж — это… — Кстати, я ходил в то кафе, которое ты мне рекомендовала на днях, — говорит он через мгновение. Эхо с любопытством смотрит на него, копируя его праздную небрежность и закидывая ноги на свободное сиденье перед собой. На такой высоте трибуны предоставлены только им; они скрыты от посторонних глаз густой тенью, отбрасываемой краем стадиона. Ястреб тоже не чувствует чьего-либо присутствия своими перьями. — Да? Как всё прошло? — Действительно плодотворно. — Он широко улыбается. — Поймали злодея и всё такое. Разве вы не видели это в новостях? — Что?! — Она выпрямляется, хватая ртом воздух. Он смеется. — Какое-то мелкое ограбление попыталось ограбить это заведение, пока я там был — ты можешь в это поверить? — С твоей-то удачей? Да. — Она удивленно качает головой; паника уходит из её глаз. — Не пугай меня так, придурок! Я думал, ты испортил моё любимое место или что-то в этом роде. — Ничего подобного! — уверяет он её. — Просто время было неподходящее. Или, может быть, очень вовремя? Если бы он не был так озабочен тем, как разобраться с ситуацией с ограблением, то, возможно, не смог бы набраться смелости и так откровенно предложить Даби свою помощь. Он всё ещё в восторге от того, что это действительно сработало. — А? У тебя что, уши покраснели? — Эхо вторгается в его пространство, и на её лице появляется самодовольная улыбка. — Что? Нет! — Он отшатывается, и ему приходится сознательно воздерживаться от того, чтобы на всякий случай не зажать уши руками. — О, я пошутила, но теперь ты действительно выглядишь смущённым, — продолжает Эхо, и в её глазах светится восторг. — О, боже! Что-то случилось на Paris Match, не так ли? С кем ты познакомился? Это был Смайли? Один из капитанов другого подразделения? Или даже сам Майки? — Э-э... нет, ни один из них, — нерешительно отвечает Ястреб. Должен ли он упомянуть, кто это был на самом деле? Эхо, вероятно, догадывается, поскольку он так же близок с Томаном, как и она сама. Насколько он знает, её отношения с ними достаточно близкие, что они даже рассказали бы ей об этом. — Давай просто скажем, что он... не совсем часть самого Томана. — Он отвечает уклончиво. — Скорее... консультант по криминальным делам? Глаза Эхо размером с обеденные тарелки. — Ни за что! — изумленно выдыхает она. — Даби?! Серьёзно? В чем, черт возьми, твоя удача, парень? Ястреб слабо смеется. Это удача или ирония судьбы? Даже он сам не уверен. Эхо набрасывается на него. — Ну?! Не оставляй меня в неведении! Он действительно такой милый, как о нём все говорят? Смайли сказал, что никто не застрахован от экзистенциальной гей-паники, когда он рядом! Ястреб задыхается. Вероятно, я здесь немного предвзятый источник… Не может не думать он. — Э-э, — он замолкает. — Я так полагаю? Эхо хватает его за плечи и встряхивает. — Да ладно тебе! Ты должен рассказать мне больше! Мне нужны подробности! — Каких подробностей ты от меня хочешь?! — визжит Ястреб. — Какого... что ты имеешь в виду? Я хочу знать все подробности. Какого он роста? Какого цвета у него глаза? Действительно ли его характер так плох, как говорят люди? По десятибалльной шкале, как быстро ты бы запрыгнул к нему в постель? С последним немного поздно, —истерично думает он. — Если тебе так интересно, почему бы тебе просто не познакомиться с ним самой? — Он увиливает, не зная, как ответить хотя бы на половину этих вопросов, не показав, что он наполовину влюблён в этого парня или что-то в этом роде (которым он, к вашему сведению, не является. С ним не так-то просто). Эхо величественно закатывает глаза, милостиво отпуская его. — Тебе не кажется, что если бы это было так просто, я бы уже это сделала? Правда? Мне казалось, что это так просто. Количество раз, когда он сталкивался с пресловутым суперзлодеем... слегка сбивает с толку, если быть честным. Он бы назвал это судьбой, если бы верил в подобное дерьмо. — Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, — ворчит он, отряхивая перья. — Во-первых, мне все кажутся высокими. Во-вторых, я не знаю, наверное, у него голубые глаза; на нём были очень тёмные солнцезащитные очки. — Он отвечает неопределённо, как будто не был хорошо знаком с тем поразительным оттенком синего, который отличает глаза Сатору. — И в-третьих, да. Безусловно, да. У него действительно плохой характер. Не то чтобы это мешало мне спать с ним. Даже во время их первой встречи характер Сатору был таким же плохим, как и у Даби, если быть честным, и в то время Ястреб находил его довольно обаятельным (и, если быть честным с самим собой, он всё ещё остаётся таким, даже если такое отношение к нему как к злодею вызывает гораздо большую тревогу, чем к просто привлекательному парню в ночном клубе). — Э-э-э, — говорит Эхо, откидываясь на спинку стула. Она прихлебывает свою огромную газировку. — Так ты бы с ним трахнулся или нет? 10/10 сделали бы это снова, да. — Без комментариев, — вот что он мудро произносит вслух вместо этого. Эхо швыряет в него ягодой малины. — Скучно! — жалуется она. Он невозмутимо пожимает плечами. — Я должен держать своих поклонников в напряжении, — отвечает он, широко улыбаясь. — Знаешь, иногда то, как всё идеально преподносится в СМИ, просто ооочень раздражает, — сетует она, вытянув ноги на пустых сиденьях перед ними. — Но, думаю, я понимаю. Должно быть, это нелегко — всегда идти по прямой и узкой дорожке. Ястреб внутренне соглашается. Внешне он просто продолжает улыбаться. — Да, иногда. Но это не так уж плохо. — Он колеблется. — Мои друзья обычно умеют читать между строк. Эхо искоса смотрит на него, прищурившись. В ответ он сохраняет совершенно спокойное выражение лица. На её лице появляется плутоватая улыбка. — Боже мой, ты бы точно так поступил, не так ли? — Она восторженно восклицает. Ястреб просто продолжает улыбаться, глядя вдаль, даже когда начинает хихикать. — Я так и знала!! Это ещё одна вещь, которая для него в новинку — иметь друзей. Он думает, что мог бы к этому привыкнуть. @ru-kun |  Camp Counselor Ru-kun  Персонаж: Ру-кун  Раса: наполовину чайка, наполовину мусор  Проверка харизмы: +100  Проверка кармы: -10000  Комментарии 319 | Лайки 428 | Ретвиты 476  Честно говоря, Годжо немного шокирован. Он не обижен, он не расстроен, он просто искренне удивлён и больше всего на свете обеспокоен. Возможно, с его стороны это звучит самовлюблённо, но он прекрасно осознаёт, насколько он привлекателен. Несмотря на ужасный характер, это первое впечатление, которое он производит на людей, и оно очень сильное. Хотя, по правде говоря, ему никогда особо не нравилось собственное лицо: оно всегда казалось слишком мягким для его необычной и граничащей с жестокостью натуры, для тьмы, которая всегда скрывается под его кожей. Большую часть времени это кажется ложью. Но это очень симпатичное лицо; ему об этом неоднократно говорили: иногда с почтением, иногда с нескрываемой завистью или даже просто с недовольным признанием. И кроме того, Тенсей, казалось, находил его безжалостный юмор очаровательным, в отличие от граничащего с нигилизмом. Так что, наверное, не слишком самонадеянно ждать двадцать минут, пока появится парень, прежде чем сделать логический вывод, что его похитили, верно? Годжо качает головой. Его? Похитили? Эта мысль просто абсурдна. Он выскакивает из-за столика, за которым сидел, и заказывает у смущённой девушки за стойкой пузырчатый чай с зимней дыней. Он щедро даёт ей чаевые просто чтобы посмотреть, как она заикается и хлопает ресницами, глядя на него. Видишь? Такой привлекательный, что девушки начинают заискивать перед ним через несколько секунд после знакомства. Тенсей определённо был похищен. Или, может быть, был задержан во время ограбления или чего-то в этом роде. Преступность в Хосу не так страшна, но это всё же район Токио. Годжо начинает бесцельно бродить по улицам; глаза за солнцезащитными очками закрыты, но его Шесть Глаз, как всегда, насторожены. Он расширяет свои чувства дальше, чем обычно, без особого энтузиазма подвергая себя последующей головной боли. У Тенсея был уникальный и смутно знакомый причудливый фактор — похожий на тот, который он уже встречал где-то на улице; отдалённо узнаваемый, но не обращающий на себя внимание — и который он мог легко распознать даже в таком людном месте, как ночной центр Хосу. В кармане у него зазвонил телефон. Он быстро вытаскивает его, задаваясь вопросом, был ли его сценарий похищения полностью неверным и Тенсей на самом деле просто безнадёжно опаздывал; но это звонил не Тенсей. — Надеюсь, это будет что-то хорошее, потому что я прямо сейчас кое-чем занят,— отвечает он с весёлым видом, который едва ли можно назвать язвительным. Просто сейчас он не в том настроении, чтобы иметь дело с Гираном и всей двуличностью, которая за этим кроется. — Тогда мне придётся постараться, чтобы это стоило вашего времени,— спокойно отвечает Гиран. И должно быть это что-то хорошее, потому что он редко звучит так самодовольно. — Я слушаю,— говорит Годжо. — У меня есть для вас последние новости о Убийце Героев,— не теряя времени рассказывает Гиран. — Сообщение об обнаружении поступило в участок Хосу, который в свою очередь передал его в местное героическое агентство Идатен. — И? — Несколько секунд назад в геройской сети появилось обновление: несколько помощников получили серьёзные ранения и просят подкрепления. Годжо мысленно выругался. Вот и всё для его совершенно обычного свидания. — Понял. Спасибо за информацию. Гиран только усмехается. — Не стоит благодарности. Приятно быть полезным тебе, а не наоборот. // Иногда, когда он остается один на одной из своих утренних пробежек и ничто, кроме собственных мыслей, не может его развлечь, Изуку задается вопросом, какой была бы его жизнь, если бы он никогда не встретил Даби. У него есть похожие праздные мысли в отношении Всемогущего, но по какой-то причине об этом гораздо труднее думать, когда речь заходит о суперзлодее, который пробрался в сердце Изуку. Ответить на этот вопрос очень просто. Он, вероятно, продолжал бы свою жизнь одиноким мальчиком без причуд, апатичным и брошенным на произвол судьбы. А потом он встретил бы Даби и понял, что жизнь не должна была быть такой. Но если бы он никогда не встретил Даби, что бы с ним случилось? Получил бы он все еще Один за Всех от Всемогущего? Был бы он настолько зациклен на своей новой причуде, настолько доволен существующим положением вещей теперь, когда он стал его частью, что никогда бы не рассматривал никаких других вариантов, кроме тех, что предлагает ему индустрия героев? Он старается не думать о таких "а что, если", потому что он из тех людей, которые позволят им завладеть всей его жизнью, если он не будет осторожен. И все же эта мысль приходит ему в голову сейчас, когда он готовится сразиться с Тодороки. — Могу я тебя кое о чём спросить? — спрашивает Тодороки тоном, который совсем не похож на вопрос, прямо перед тем, как они начинают ссориться. Это настолько диковинный сенен-главный герой, что Изуку приходит в отчаяние от того, что ему приходится быть свидетелем этого. Тодороки и так уже обладает "атмосферой главного героя": привлекательная внешность, невероятные причуды, сдержанный и задумчивый характер. В этом не было необходимости. Но Изуку прошел так далеко в соревновании не для того чтобы отступить, потому что он немного напуган пристальным взглядом своего одноклассника. — Я думаю, если ты чувствуешь, что тебе это нужно,— неохотно говорит Изуку. Тодороки воспринял это как решительное одобрение. — Почему ты хочешь стать героем? Изуку быстро моргает. Это не тот вопрос, который ему задавали в последнее время. У каждого в классе есть свои причины желать стать героем; не то чтобы он был каким-то особенным или что-то в этом роде. С тех пор, как он был маленьким ребенком, это было его мечтой. Размышляя над вопросом, он понимает, что с тех пор его ответ изменился. Если раньше мысль о его мечте стать героем вызывала в воображении видения Всемогущего, то теперь его мысли сразу же обращаются к Даби. — Я… Я хочу быть таким человеком, у которого есть сила помогать другим просто потому, что это правильно. Дело не в том, что Изуку стал меньшим поклонником Всемогущего или что-то в этом роде, или даже в том, что он считает, что место, которое Всемогущий занимает в обществе, не менее важно. Он знает, что такая громкая карьера необходима для поддержания веры общества в героев, что людям нужен символ, олицетворяющий абстрактную концепцию. Тем не менее, Изуку не уверен, что это все еще тот герой, которым он стремится стать. Наставник Всемогущего не был таким героем, как, очевидно, и никто из бывших обладателей Одного за Всех. Он еще точно не сказал Всемогущему, что не знает, хочет ли он пойти по стопам другого человека, и не уверен, как заговорить на эту тему. Он пока не уверен, как все это вписывается в его будущее. Он даже не знает, каким он хочет видеть свое героическое имя прямо сейчас, не говоря уже о том, каким героем он хочет стать после окончания школы. Но это... это он знает. Он видел врожденную доброту, на которую способен даже самый печально известный суперзлодей в стране, и он хочет быть таким героем, который не только сам совершает эти неблагодарные поступки, но и вдохновляет на это других. Он не столько хочет поддерживать общество на своих плечах, сколько мотивировать общество держаться, помочь им осознать, что они не бессильны в этой системе, что они могут помогать друг другу так же, как герои помогают им. В конце концов, Даби не герой. Но это никогда не мешает ему поступать правильно. "...вы единственные два героя, у которых когда-либо будет шанс остановить меня!" Он уже решил: он не будет героем, который остановит Даби. Он станет героем, который создаст мир, в котором Даби вообще не будет существовать. Где он может быть просто Сатору, их забавным и эксцентричным сенсеем и коллегой по группе с ужасным чувством юмора. Между тем, что-то в словах Мидории всколыхнуло старые воспоминания в голове Шото. Нацу-нии как-то рассказал ему историю о Тое-нии, когда он, будучи учеником средней школы, остановил похитителя кошелька прямо на глазах Нацуо на улице, переполненной взрослыми, потому что никто больше не пришел на помощь. Тоя-нии уже тогда был настолько силен, что ему не потребовалось никаких усилий, чтобы схватить вора, даже не вынимая рук из карманов. Он сам был всего лишь ребенком и все же сделал шаг вперед, чтобы помочь кому-то в беде, потому что у него на глазах происходило что-то плохое, и у него была сила остановить это. — Тебе обязательно быть героем, чтобы сделать это? — Шото задается вопросом вслух, скорее для себя, чем для Мидории. — Нет, не обязательно. — Признает Мидория. Его голос звучит немного отстраненно, поскольку он кажется так же погруженным в свои мысли, как и Шото в данный момент. — И в этом часть проблемы, не так ли? — Продолжает зеленоволосый мальчик. — Насколько в наши дни быть героем значит помогать людям? Когда эти правильные поступки стали так сильно привязаны к рекламе и рейтингам? Шото уставился на Мидорию с широко раскрытыми глазами. Мальчик выглядит таким серьезным, таким решительным, что Шото понимает: он говорит искренне. Мидория… такой же, как он. Он видит несоответствие между тем, кем герои являются сейчас, и тем, к чему они должны стремиться. Он видит ошибочность системы, в которую они верят. Он видит недостатки промышленного гиганта, который создает таких героев, как Старатель, и катапультирует их к славе. — Я понимаю,— тихо говорит Шото. — Ты такой же, как я. Ты не хочешь быть частью этой системы; ты хочешь сделать ее лучше. Мидория медленно кивает. — Тогда я не буду сдерживаться. — Решительно продолжает Шото. Не так уж много людей, которых Шото считает достойными своего пламени. С тех пор как он пошел в школу, он почти исключительно использовал свою ледяную причуду. Она гораздо менее смертоносна, чем его пламя; и с тех пор как он был маленьким ребенком, он в мельчайших подробностях знал, каким опасным может быть пламя в неправильных руках. Точно так же он знает в мельчайших подробностях, какими невероятными они могут быть в умелых руках. Но Мидория... Мидория достоин его. Шото считает, что Тоя-нии даже одобрил бы его. На лице Мидории тоже появляется стальная решимость. Он прижимает руки к бокам, и странная зеленая энергия, которую Шото никогда раньше не видел, потрескивает в его руках. Должно быть, это его причуда, понимает Шото. Которой он никогда не пользуется. Возможно, Мидория тоже оценивал его все это время и тоже счел достойным. — Я тоже, — Мидория клянется, между ними повисает напряжение обещания и предвкушения. — Э-э-э, — неловко вмешивается Миднайт-сенсей, фактически нарушая их момент. — Итак, ребята, вы закончили разговаривать и все такое? Просто хочу сказать, что у нас тут толпа и все такое. // Иногда Годжо всерьез задумывается, что он такого сделал, чтобы заслужить свою участь в жизни. Да, это правда, что у него ужасный характер и действительно ужасное чувство юмора, но разве он не сделал много хорошего в обеих своих жизнях? Разве он не спас кучу людей, не обучил кучу сорванцов и не отправил многих злых людей на вечный покой? Если так, то почему именно с ним продолжают происходить подобные вещи? Он входит в переулок, громко прихлебывая свой пузырчатый чай в качестве приветствия. — Знаешь, Тенсей-кун, это действительно невежливо заставлять парня ждать на первом свидании! — весело говорит он. Тенсей, при всем героическом облачении — потому что карма Годжо явно не только плохая, но и на самом деле он мертв и похоронен на глубине шести футов под землей, а совершенно нормальный и приятный парень, с которым он должен был пойти на свидание, конечно же, профессиональный герой — неловко вздрагивает от того, что смотрит вниз на злодея, которым может быть только Стейн, Убийца Героев. Он бы посмеялся над гребаной иронией всего этого, но если бы начал сейчас, то продолжал бы до тех пор, пока ему не стало бы тошно от смеха. А он только что допил этот чай с пузырьками и на самом деле не хотел бы возвращаться к нему. Позже ему просто придется утопить себя в нецелесообразном количестве текилы. — Ты... — он в шоке оборачивается. — Сатору-сан?.. Что ты здесь делаешь? Он допивает свой чай, хрустя кусочками льда. — Ну, мне надоело просто ждать тебя, и я решил посмотреть, чем ты занимаешься. Я застал тебя в неподходящий момент? — Неподходящий... — Тенсей издает сдавленный звук, который немного искажается из-за шлема. — Да, сейчас ужасное время. Сатору-сан, здесь не место для гражданских. Пожалуйста, немедленно покиньте это место. Он уже готов сдаться и рассмеяться над чистой, жалкой иронией этого заявления, когда Стейн опережает его. Убийца Героев издает долгий хриплый смешок. — Этот парень? Гражданский? С такой аурой? Ты, должно быть, издеваешься надо мной. Тенсей в замешательстве переводит взгляд с одного на другого. Сатору раздраженно фыркает, и ему вдруг становится не до смеха. Он срывает с головы темные очки и пристально смотрит на Стэйна всеми своими Шестью Глазами. Значит, Стейн сразу понял, кто он такой? Это интересно. И не совсем невозможно, но тем не менее довольно подозрительно. Белые волосы довольно распространены в этом мире, где причуды привели к появлению множества гуманоидов и людей с волосами разного цвета, как радуга. А сам Даби по замыслу никогда не попадает в кадр. А если и попадает, то лишь мельком издалека. Очень немногие люди могли бы связать его обычную внешность со злодеем с завязанными глазами — у кого были бы для этого средства и личные знания… При дальнейшем осмотре своими Шестью Глазами у Стайна похоже есть какие-то причуды, связанные с кровью. Если бы он когда-нибудь получил хотя бы каплю крови Годжо, было бы логично, что он смог бы узнать его так быстро. Но Годжо вряд ли из тех, кто так беспечно позволит своей крови попасть в чужие руки. Возможно, с запахом связан какой-то другой фактор, но даже в этом случае его Бесконечность немедленно сведет это на нет. И принимая во внимание время всего этого... — Я вижу, у Гирана есть фавориты. — Замечает Годжо, и на его лице появляется язвительная усмешка.  Интересно, какие у него на этот счет планы?  В конце концов, Гиран никогда открыто не выступает против него. Он, безусловно, играет на всех фронтах, когда дело касается преступного мира, но он никогда никому не показывает свои карты. — Он сказал мне быть настороже сегодня вечером, чтобы охотник не превратился в дичь... — усмехается забинтованный мужчина. — Но я никогда бы не подумал, что такой волк, как ты, выйдет поиграть... Так вот как это бывает? — усмехается Годжо. Значит, пятно — это ягненок для заклания, приносимый на алтарь Почитаемого как жертва и отпущение грехов? Или Стейн просто перестал быть полезным Гирану, и Годжо — его удобная команда уборщиков, которая сводит концы с концами? С Гираном никогда нельзя быть уверенным наверняка. Судя по тому, как он играет в эту запутанную игру, возможно, и то, и другое. Годжо обычно неоднозначно относится к этому факту, но если его личность будет раскрыта, ему, возможно, придется навсегда связать концы с концами. Но если бы Стэйну только сообщили, что кто-то еще более опасный, чем он, сидит у него на хвосте, и он просто сумел бы собрать все это воедино с помощью косвенных улик, он полагает, что на этот раз мог бы снять Гирана с крючка. В конце концов, он все еще может быть полезен.  — Сатору-сан, о чем он говорит? — осторожно спрашивает Тенсей.  Стейн просто продолжает смеяться. — Выставляете меня на посмешище только потому, что я отклонил предложение Лиги? Гниль героев действительно распространена повсеместно, не так ли? Она распространяется по всем слоям общества... — Не стоит винить героев за двуличный характер Гирана, как у крысиного ублюдка, — фыркает Годжо. — Ты должен был знать, во что ввязываешься с ним; а если ты этого не знал, то ты еще больший идиот, чем я думал. — Кажется, ты испытываешь ко мне сильную неприязнь, — замечает Стейн, — но я не могу сказать того же. Почему это? Годжо потирает шею. — Давай просто скажем, что это личное. А теперь перейдем к делу, или сначала тебе придется утомить меня до слез своим манифестом? — У меня нет к тебе претензий, — отвечает Стейн. — У меня есть дело к этому фальшивому герою Ингениуму... — Фальшивому?! — шипит Тенсей, явно обидевшись на это настолько, что отвлекает свое внимание от Годжо. — ...и всех остальных, кто вносит свой вклад в отвратительную индустрию, которая презирает то, что значит быть настоящим героем; тех, кто облекает себя в славу и богатство и осмеливается порочить звание героя,— произносит Стейн голосом, граничащим с благоговением; слишком похожим на набожный, чтобы не показаться бредовым. Его темно-красные глаза обращаются к Годжо с тем же благочестивым благоговением. — И ты... если ты тот, за кого я тебя принимаю... тогда ты один из немногих, кто достоин носить этот титул. На самом деле ты более лучший человек, чем я... Годжо снова фыркает. — Я должен чувствовать себя польщенным? То, что ему поклоняется настоящий психопат, вряд ли можно считать комплиментом. Уважения и почтительности в тоне этого человека было достаточно, чтобы снова привлечь к нему внимание Тенсея. Из-за шлема ничего не видно, но ему кажется, что на лице этого человека отразился страх; причем растущий ужас. Если бы я не был так занят, жалея себя, я бы уделил минутку сочувствия бедняге,— думает Годжо. Он думал, что назначил свидание симпатичному певцу из рок-группы, а вместо этого оказался с самым отъявленным злодеем в стране. Но если серьезно, какова черт возьми вероятность того, что в тот единственный раз, когда он из кожи вон лезет, чтобы попробовать свои силы в настоящих «свиданиях» с явной целью обуздать свою привязанность к определенному герою, он в итоге встречается с другим героем? Хахаха, черт. У меня действительно ужасный вкус на мужчин. Он начал вечер, пытаясь найти Тенсея, переключился на поиски Убийцы Героев, а в итоге нашел их обоих одновременно. На самом деле, что такое его жизнь? Может быть, ему стоит просто отказаться от притворства, что он когда-либо был нормальным — не то чтобы он с самого начала возлагал на это большие надежды. Затевая это, он знал, что все, что у него будет в конечном итоге с Тенсеем, будет всего лишь временным, беззаботным развлечением. Что-то, что могло бы отвлечь его от определенных мыслей, развлечь его и дать ему возможность притвориться, что ему не суждено было стать великим еще до того, как он появился на свет. — Я бы не ожидал, что человек вашего уровня будет польщен простыми словами,— глубокомысленно кивает Стейн. Годжо только величественно вздыхает, выбрасывая пустую чашку в ближайший мусорный контейнер. У него был план в отношении Тенсея, и у него был план в отношении Стейна. Но то, что они оба оказались здесь в одно и то же время, ставит крест на обоих. — Нет... — снова начинает Стейн, странно задыхаясь. — Такой человек, как вы... нуждается в действиях. А затем он поднимает оба меча вверх и с почти невообразимой скоростью делает выпад прямо на Тенсея. // Ястреб пришел сюда не в надежде, что его так основательно развлекут. Уединившись в своей маленькой секции, он и Эхо громко хохотали над некоторыми из отвратительных причесок, которыми щеголяли дети, болели за аутсайдеров и слишком увлеклись ставками на исход матчей. Ястреб чувствовал, что должен был сделать ставку на ребёнка-птичку просто из принципа, но в остальном ребёнок Старателя был его вторым соперником. Тем не менее он был фаворитом среди фанатов, и Ястребу нравилось ставить на аутсайдера. Другой его избранницей была темноволосая девушка с безумной склонностью к массовому превращению. Её причуда сама по себе была уникальной, но не обязательно оскорбительной — очень похожей на его собственные телекинетические перья — и то, как она применяла её к сценариям, в которых оказывалась замешана, и использовала универсальность своей причуды в своих интересах, по-настоящему привлекало его. Это и тот факт, что она была одной из немногих соперниц, которые казались не полагавшимися полностью на свои причуды в борьбе. Единственным другим парнем, который продемонстрировал такие широкие боевые способности, был зеленоволосый паренек, получивший в кавалерийской битве повязку на голову в десять миллионов очков, но Эхо уже заявила на него свои права. В какой-то момент между началом индивидуальных матчей и перерывом на финальные раунды его и Эхо заставили спуститься со своего насеста, чтобы поиздеваться над другими героями, слоняющимися по арене. Он бы назвал это уловкой, чтобы привлечь внимание Полночи, но это означало бы, что Эхо хотя бы отдаленно скрывает свои чувства. Полночь, по крайней мере, казалась скорее польщенной, чем оскорбленной тем, как симпатичная девушка бросилась ей на шею. Пока Эхо приставала к красавице с волосами цвета воронова крыла, Ястреб был не менее увлечен возней со своим любимым стирающим героем. — Давно не виделись, Сотриголова! — Ястреб радостно здоровается, взволнованный невозмутимым выражением лица этого человека. — Ястреб,— вежливо отвечает Ластик.— Не ожидал вас здесь увидеть. — У меня был выходной, и мне показалось, что это было веселое времяпрепровождение,— пожимает плечами Ястреб, расправляя крылья.— Ваш класс показал отличное выступление! В этом году у меня будет возможность выбрать стажёра! — Я слышал, в последнее время вы редко бываете в Фукуоке,— замечает Ластик.— Вы планируете взять с собой стажера для уборки улиц Токио? — А, ну, посмотрим... я, возможно, вернусь ненадолго. Проведаю приятелей, удостоверюсь, что мой город по-прежнему красив и всё такое,— отвечает Ястреб. — Облом! Значит, он выиграл свой матч, но вынужден был отказаться от участия из-за травмы? — Более или менее,— вздыхает Ластик.— Итак, Тодороки и тот, кто победит во второй сетке, встретятся в финальном раунде. — Это так? Что ж, тогда я болею за Кодай-тян! — Ястреб широко улыбается. — Она просто потрясающая! — Кодай-тян, на мой взгляд, в некотором роде темная лошадка,— замечает Полночь, когда они с Эхо подходят к ним, очевидно, закончив строить друг другу коровьи глазки.— Я не ожидала, что она продвинется так далеко! Но она действительно отлично справляется с боями, вам не кажется? Кажется, ее ничто не удивляет. — Она дерется так, словно обучена множеству различных стилей боевых искусств,— комментирует Эхо.— Смешивание и подбор в зависимости от противника и обстановки. Немного напоминает мне нас, героев подполья, тебе не кажется, Айзава-кун? — Из нее получился бы хороший герой подполья,— признает Сотриголова.— Однако я не уверен, что она планирует избрать именно этот путь. — Что ж, если нет, я был бы рад заполучить ее! — Ястреб в восторге. — Она отличный боец средней дистанции с хорошим потенциалом для сдерживания толпы! Она бы прекрасно зарекомендовала себя в моем агентстве. — Действительно? — Полночь моргает. — Исходя из этого, я бы подумала, что тебя больше заинтересуют Фумикаге-кун или Бакуго-кун. Ястреб расправляет крылья, разминая шею. — Ах, что ж, это правда, что я неравнодушен к Фумикаге-куну — мы, птицы, должны держаться вместе, верно? — Бакуго-кун, хотя, я полагаю, что броский стиль — это обычно мой стиль, но... Полночь и Сотриголова уставились на него, выглядя заинтересованными услышать его мнение. — Я думаю, этому парню нужна серьезная терапия, прежде чем он приблизится к настоящей героической работе,— объявляет Ястреб. Полночь снова моргает. Ластик только вздыхает. — Ты имеешь в виду управление гневом? — Эхо смеется. — Или-или,— соглашается Ястреб. Крики этого парня были слышны даже с верхних трибун. И, конечно, и он, и Эхо были хорошо известны своими превосходными слуховыми способностями, но, несмотря на это, все эти крики были чересчур громкими. Судя по тому, что Ястреб мог судить по своим боям в одиночку, гнев казался движущей силой его силы воли, что никогда не было хорошим знаком. — В любом случае, где здесь лазарет? Я хочу поздравить Мидорию-куна с его боем, даже если он не выйдет в финальный раунд.