Пусть смерть никогда не останавливает тебя

Годжо курит по многим причинам. Во-первых, в те славные дни, когда он учился в средней школе, это действительно привлекало внимание подростков-правонарушителей, а запах в доме бесконечно выводил Старателя из себя. Во-вторых, это удовлетворяло его неизлечимую ротовую зависимость. И в-третьих, он никогда не был особенно сентиментальным человеком, но ему нравится, что запах ментола напоминает ему о тех временах, когда они с Сёко зависали на крыше школы: оба, пребывающие в блаженном неведении ученики и пресыщенные взрослые, просто наслаждались тем немногим, что у них осталось, тем, что они тихо потеряли в своих собственных мыслях. Но ни разу на самом деле он не испытывал желания просто перекурить. До сих пор. — Боже, мне нужна сигарета! — говорит он, хватая меч рукой. Или, скорее, с Бесконечностью вокруг своей руки. Тенсей задыхается и отпрыгивает назад на секунду позже, чем нужно. Если бы Годжо не вмешался, меч пробил бы его броню и, скорее всего, попал бы в позвоночник. Ему повезет, если он выживет с такой травмой, не говоря уже о том, что уйдет невредимым. — С-Сатору-сан! — встревоженно кричит Тенсей. Его протесты замолкают, когда он видит Годжо, совершенно невредимого, стоящего между ним и Стейном. Сверкающие красные глаза Стейна прищуриваются при виде его лица. — Ты встал на сторону этих никчемных лжецов? — Меня не волнует твоя глупая философия! — коротко говорит Годжо, и по щелчку его пальцев меч разлетается вдребезги в руке Стейна. Стейн благоразумно отскакивает назад, чтобы увеличить дистанцию между ними. Годжо засовывает руки в карманы и направляется вперед. — Я уже говорил тебе: это мое личное дело. Стейн громко смеется. — Значит, я тебя чем-то обидел? Неужели герои так много значат для тебя? Я этого не ожидал, но, полагаю, ты известен тем, что из кожи вон лезешь, чтобы не причинить им вреда... — Я просто не сторонник ненужного кровопролития! — возражает Годжо. — Или приверженности какой-то плохо продуманной, абсолютно лицемерной идеологии. Проповедуй кому-нибудь другому, потому что мне на самом деле было все равно. — Но ты же наверняка это видишь! Разложение, гнилостный распад столпов цивилизации, самозванцы-манипуляторы, которые осмеливаются называть себя героями, бродят повсюду как зараза. Новый мировой порядок должен быть вырван из этого каркаса предательства, очищен от самозванцев… Годжо экстравагантно закатывает глаза. — Серьезно, что я только что сказал? — Какая у тебя может быть причина становиться на их сторону? — Стейн, кажется, искренне озадачен. — Какая у меня причина стоять на твоей стороне? — Годжо меняет тему вопроса. — Мне все равно, как ты хочешь это преподнести: в конце концов, ты забираешь жизни и сеешь боль и страдания куда бы ты ни пошел. Если ты действительно хочешь прожить свою жизнь именно так, почему бы тебе просто не попробовать принять это в себе вместо того чтобы скрывать это за какой-нибудь пафосной педагогикой? — Я ничего не скрываю! Это все те герои-самозванцы, которые... — начинает убийца героев, явно оскорбленный. Годжо игнорирует его тираду, собирая проклятую энергию в руку. Крошечная, но катастрофическая сила синего цвета сгущается над его пальцем; его растущее существование вызывает какое-то неосязаемое, но неоспоримое волнение в атмосфере вокруг них. — Сколько раз тебе повторять, что мне все равно? — вслух удивляется Годжо, прерывая его, прежде чем тот действительно начнет говорить. Затем он качает головой. — Хотя, я полагаю, все заслуживают последнего обряда и свидетельства, даже ты. Глаза Стейна расширяются в тревоге; он становится настороже, когда его внимание сосредотачивается на безобидном энергетическом шаре, парящем над пальцем Годжо. — Ты!..  — Нет! В последнюю секунду чья-то рука отводит его локоть назад, и удар проходит мимо цели. Годжо раздраженно цокает языком. Честно говоря, он не ожидал такого ответа от Тенсея: рука мужчины на самом деле не касалась его из-за своей бесконечности, но, тем не менее, неожиданного движения было достаточно, чтобы напугать его. Его синяя техника рассекает воздух и уничтожает целую водонапорную башню и половину крыши соседнего здания. Стейн отскакивает в сторону от обрушивающихся на них обломков, закрывая его от посторонних глаз. Если он такой умный и хитрый, каким его считает Годжо, он воспользуется возможностью сбежать. Как неприятно. — Это была твоя вина, — говорит Годжо после недолгого молчания, во время которого они оба просто смотрят на случайное разрушение. — Ты платишь за ущерб. — Я... — Тенсей замолкает, очевидно, не ожидая такого ответа. Он наклоняет голову, что, по мнению Годжо, означает робкое согласие. Затем он приходит в себя и выпрямляется. — Очень хорошо. Но я не могу позволить тебе убить этого человека. — Ты серьезно? — Годжо поворачивается к нему, по-настоящему не веря своим ушам. — Он убил десятки героев, вдвое больше ранил, и бесчисленное множество невинных людей пострадали или еще хуже пострадали в результате его глупого крестового похода — и ты просишь меня пощадить его? Герои, честное слово. Годжо отчаивается в обществе, когда им управляет кучка таких кровожадных людей, как этот. — Как герой, я обязан привлечь его к ответственности, — серьезно отвечает Тенсей. — Правосудие должно свершиться перед обществом и семьями всех тех людей, которым он причинил зло; оно не должно быть совершено руками кого-то одного. Боже правый, он действительно невыносимо скучный тип образцового гражданина, не так ли? Годжо не должен находить эту концепцию такой забавной. Годжо громко фыркает. — О, да! Какая же это эффективная система правосудия! Где же справедливость, когда число его жертв становится всё больше и больше? Тенсей замолкает. Затем он опускает забрало шлема, демонстрируя миру свое мрачное, но искренне торжественное выражение лица. — Ты прав, — соглашается он, мрачный, но решительный. — Ничто не может по-настоящему компенсировать все потери и страдания, которые он причинил. Но в тот момент, когда мы берем дело в свои руки, мы рискуем стать такими же плохими, как он. — Хорошая это точка зрения, Энакин,— усмехается Годжо, вырывая свою руку из хватки Тенсея. Он что, серьезно цитирует Шива Палпатина в ироничной манере? Боже, что этот мир сделал с ним? Тенсей позволяет этому случиться, но встает между ним и обломками. Тенсей качает головой. — Может быть и так, но эта несовершенная система — все, что у нас есть. Я верю в честность и соблюдение процессуальных норм закона, а также во всех честных и трудолюбивых чиновников, которые неустанно трудятся, чтобы свершилось правосудие. И я знаю, что герои тоже не идеальны, но я должен верить, что мы можем продолжать делать шаги к улучшению — медленно, но верно — честным путем. Он прижимает руку к сердцу. — Я знаю, что во многих отношениях система легко разочаровывает людей, даже тех, кого она пытается защитить. Мне жаль, что это заставило вас так себя чувствовать. Как герой, я просто должен усерднее работать, чтобы убедить граждан этой страны, что их вера в меня не напрасна. Уфф. Может, это и к лучшему, что наше свидание прервалось. Не думаю, что мы продержались бы и часа. — Ты думаешь, подобные красивые слова спасут тебя, самозванец?! Годжо сыплет проклятиями, когда перевязанный Убийца Героев бросается вперед, используя обломки в качестве прикрытия для своего наступления. Этот человек быстр. Быстрее, чем кто-либо другой, с кем Годжо до сих пор сталкивался в этой жизни — даже быстрее, чем он сам, несмотря на способности к телепортации. А его впечатляющая способность сводить свою ауру почти к нулю вызывает у него пугающие воспоминания о Фушигуро Тоджи. Оставшийся меч Убийцы Героев вспыхивает в ночи, как горящий маяк. Он почти мгновенно сокращает расстояние между собой и незащищенной спиной Тенсея. У Годжо нет времени применить проклятую технику или даже свою причуду. Все, что он может сделать, это схватить Тенсея за руку и изо всех сил дернуть его вперед. Этого недостаточно, чтобы спасти его от клинка Стейна, но его Шесть Глаз говорят ему, что последующее ранение будет всего лишь поверхностным. Тенсей, вскрикнув от боли, падает на него, когда клинок Стейна проходит сквозь его броню и попадает в бок. Годжо выпускает из-под себя еще одного синего, но Стейн явно не является первоклассным злодеем без причины. В дополнение к своей превосходной скорости он обладает каким-то сверхъестественным шестым чувством, которое отличает хороших бойцов от великих: в последний момент он откидывает голову назад, и синий рвет плоть на его забинтованном плече. Он сразу понимает, что это серьезное, но в конечном счете неглубокое ранение, и горько хмурится, когда мужчина оставляет свой меч погруженным в Тенсей и использует эту возможность для побега. Придавленный тяжелым телом раненого героя, Годжо не имеет возможности преследовать его. Даже если бы он телепортировался, он рисковал бы толкнуть Тенсея и усугубить рану. Он сделал это нарочно? Придавил меня раненым парнем, чтобы я не мог даже телепортироваться? Если так, то, полагаю, мне придется признать, что я недооценивал его. Нет ничего, что Годжо ненавидел бы больше, чем проигрывать. Или быть побежденным людьми слабее его. Но он может признать свое поражение, по крайней мере с некоторой долей благородства, когда это необходимо. Он тяжело вздыхает, глядя на унылый, угасающий дневной свет за плечом Тенсея. — Это все твоя вина — обвиняющим тоном говорит он герою. // Даби предупреждал меня, что это случится, мрачно думает Изуку, глядя на свою искалеченную руку. Проницательность и чувствительность этого человека к причудам других людей были, по сути, причудами сами по себе. Он бросил один взгляд на Изуку и его новую причуду и заявил, что она слишком мощная для тела Изуку; это мнение поддержал Всемогущий, бывший владелец упомянутой причуды. Когда Изуку высказал мысль о том, чтобы больше тренироваться, прежде чем всерьез использовать свою причуду, бывший обладатель Один для Всех с энтузиазмом согласился с этой идеей. В сочетании с тренировками Даби Изуку действительно прошел долгий путь, даже не прикоснувшись к своей унаследованной причуде. В тот единственный раз, когда он попробовал это — во время импровизированной тренировки с Даби, еще до того как к нему присоединилась Юи, — он в итоге раздробил все кости на указательном пальце, и ему пришлось солгать маме, сказав, что он хлопнул им по двери. Но Даби воспользовался этой уникальной демонстрацией и сумел извлечь из нее огромное количество информации, так что это не было пустой тратой времени. Во-первых, именно то, что он направил всю энергию своей причуды в такую маленькую точку, стало причиной того, что он сломал палец. А во-вторых, при его нынешних темпах роста, даже если ему удастся направить энергию своей причуды равномерно по всему телу, он все равно рискует получить травму. Верный совету Даби, даже попытка распределить энергию Один за Всех по всей руке все равно фактически вывела его из строя до конца турнира. И это тоже позор. До этого у него все шло невероятно хорошо. Лучше, чем он когда-либо мог мечтать. Он победил Тодороки — сына Героя Номер Два, парня с самой невероятной причудой, которую Изуку когда-либо видел (не считая Даби), и лучшего ученика в классе. Он столкнулся лицом к лицу с силой этой двойной причуды и победил ее, даже если из-за полученной травмы ему пришлось отказаться от своей победы по умолчанию. Должен ли я написать Даби? Это было бы странно? Задается вопросом Изуку, озабоченно разглядывая свой новый гипс. Он уже смотрит это? Он быстро качает головой. О чем он говорит? Наверняка у кого-то вроде Даби есть дела поважнее, чем наблюдать, как кучка сопляков колотит друг друга ради спортивного интереса. Может, Изуку все равно напишет ему — просто чтобы сообщить последние новости о нем и Юи. Или это тоже странно? Это кажется глупым и немного неловким, слишком личным и в то же время слишком отстраненным. Такое обычное письмо можно отправить, например, отцу, старшему брату или кому-то еще. Он как раз тянется за телефоном здоровой рукой, когда дверь с грохотом распахивается, заставляя его отшвырнуть свой несчастный телефон через всю комнату. Изуку в смятении наблюдает, как экран выскальзывает у него из рук и, лебедем ныряя на пол, он морщится в ожидании удара. Когда его экран разлетится вдребезги от удара, но этого так и не происходит. Красное перо, парящее в воздухе, зацепило его телефон за ремешок чехла, и он завис прямо над землей. — Это было близко к победе, да? Извини за это! Не хотел тебя напугать! — раздается веселый голос с порога. Изуку вскидывает голову, его глаза становятся размером с обеденные тарелки. У него отвисает челюсть. — Я-Ястреб?! Изуку не уверен, хочет ли он изобразить фаната или разразиться недоверчивым смехом. Он трет глаза здоровой рукой, на всякий случай, если у него галлюцинации из-за обезболивающего. Нет, это действительно Герой Номер Три, знаменитые ярко-красные крылья и все такое, широко улыбающийся ему. Он не в полном боевом облачении, но по крыльям и козырьку его безошибочно можно узнать. Это Ястреб! Герой Номер Три! Здесь! Хочет его увидеть?! (...но это также Ястреб, Герой Номер Три, который, по-видимому, в какой-то момент переспал с Даби, даже не подозревая об этом, и каким-то образом Изуку должен быть в состоянии смотреть ему в глаза и не думать об этом снова и снова.) Изуку подавил подступающую панику, изобразив, как он надеется, приятную улыбку, а не истерическую гримасу. — Э-э, Ястреб-сан, что вы здесь делаете? — Хотел поздравить тебя, конечно! — непринужденно отвечает Ястреб, расхаживая по комнате. — Это было настоящее шоу, которое вы там разыграли — я действительно сидел на краешке стула! — С-спасибо?! — потрясенный Изуку заикается. Ему действительно удалось произвести впечатление на Героя Номер Три? Это невероятно! — Да, то движение, когда ты обманул Тодороки-куна, а затем перекинул его через плечо, было эпичным! Где ты этому научился? От суперзлодея, с которым ты переспал, думает Изуку, внутренне всхлипывая. — Хахаха... э-э, я не знаю, наверное, только от моих учителей и все такое... У меня, э-э, куча действительно хороших учителей. — Да, я думаю, это действительно так! — восторженно восклицает Ястреб, устраиваясь поудобнее на пустой кровати рядом с кроватью Изуку. — Должно быть, это действительно что-то, когда тебя учит сам Всемогущий, а? О боже, его так же невозможно прочесть, как и Даби! Неудивительно, что эти двое нашли общий язык, — не может не думать он. Изуку ничего не может понять по тону этого человека. Так вот почему он здесь? Чтобы задавать вопросы о Всемогущем? Или, может быть, у него вообще нет никаких скрытых мотивов, и он просто пришел поздравить его? — Я многому научился у него и у всех моих учителей в UА, — отвечает Изуку, стараясь быть как можно более дипломатичным и неопределенным. — Я гляжу, ты — настоящая находка для Сотриголовы, знаешь? Изуку быстро моргает, не ожидая такого. — Э-э? — Ты проявляешь действительно впечатляющую осознанность, когда дерешься, — объясняет Ястреб. — Редко можно увидеть такое у детей твоего возраста. Обычно требуется большой опыт, чтобы так хорошо понимать своего оппонента и использовать окружение в своих интересах. Ястреб замолкает, почесывая подбородок. — Я также заметил это в той девушке, Кодай-тян. Она из вашего класса, верно? Честно говоря, я думал, что вы двое проявили наибольший потенциал из всех, даже сына Старателя. И я бы с удовольствием предложил вам стажировку, но не думаю, что я вам подойду. Как бы то ни было, тебе стоит поговорить с моей подругой Эхо — она герой подполья из Токио. Судя по тому, что я видел, ты настоящая звезда подпольной сцены! Думаю, мне не стоит удивляться, что такой парень, как Ястреб, может быть таким сообразительным… он абсолютно прав, но он совершенно не прав! Герои подполья и та работа, на которой они специализируются, во многом схожи с линчевателями, которыми, по словам самого Даби, он явно не является, даже если мнение присяжных по этому поводу расходится с мнением широкой общественности. Тем не менее то, как он и Юи тренируются, дает им большой опыт работы в тех условиях, в которых преуспевают герои подполья: быстро меняющихся, труднопрогнозируемых и в тесных помещениях со множеством возможностей для создания приемов, если кто-то готов мыслить нестандартно. Изуку никогда бы не подумал, что настоящая мусорная куча на пляже Дагоба может стать такой потрясающей средой для тренировок, но Даби действительно творил с ней чудеса. И сам Даби относится к тому типу противников, которые заставляют вас думать на ходу и постоянно держат вас в напряжении. Никогда не знаешь, какое возмутительное дерьмо он вытащит из своего маленького арсенала трюков. Во всяком случае, Ястреб очевидно уловил это, а также тот факт, что именно у него и Юи в частности был такой опыт. К счастью, он списал это на то, что Ластик был их классным руководителем, но Изуку действительно должен быть поосторожнее с этим парнем. Он слишком умен. — Вы говорите обо мне? У меня горят уши, — доносится из дверного проема звонкий женский голос. В комнату входит симпатичная женщина с яркими волосами и таким неестественно юным лицом, что невозможно угадать ее возраст. На ней нет костюма, но по тому, как она двигается, Изуку может сказать, что она в некотором роде герой. — О, Эхо, как раз вовремя! — Ястреб с энтузиазмом машет ей рукой, приглашая подойти поближе. — Я как раз говорил Мидории-куну, что ему стоит подумать о стажировке у тебя! Тебе не кажется, что он был бы хорош в подпольной работе? — Наверное, превосходно, — соглашается Эхо, кивая. Она с улыбкой поворачивается к Изуку. — Если это то, чего ты хочешь, я только за! Но подпольная работа не для всех — возможно, это не то, чего хочет сам Мидория-кун. Изуку озабоченно прикусывает нижнюю губу. — Честно говоря, я не придавал этому особого значения, — откровенно отвечает он. Он всегда хотел быть похожим на Всемогущего — воплощением героя, пользующегося всеобщим вниманием. Но таким ли героем он действительно хочет быть? Спикировать средь бела дня на толпу ошеломленных зевак, спасти невинных из горящего здания, а затем нанести злодею сокрушительный удар «Детройт»? Он всегда хотел быть таким человеком, который заставляет людей чувствовать себя в безопасности просто находясь рядом; который помогает всем и каждому и оказывается рядом, когда они больше всего в нем нуждаются. Неужели для этого ему действительно нужно великолепие героев света? Он бросает взгляд на Ястреба, гадая, что бы тот подумал о такой мысли. Ястреб, как и Всемогущий, является олицетворением типичного героя, находящегося в центре внимания. Возможно, даже в большей степени в некоторых отношениях. Его рейтинг общественного одобрения не так высок, но все же намного выше, чем у Номера Два — Старателя. Ах, я действительно до сих пор не могу поверить, что такой герой, как Ястреб, переспал с одним из самых разыскиваемых суперзлодеев в стране. С ленивым недоверием думает Изуку. Он просто до сих пор не может этого понять. Он знает, что Даби сказал, что это был несчастный случай с их стороны, но... наверняка Ястреб уже понял, с кем он переспал на данный момент. В конце концов, они встретились при весьма сомнительных обстоятельствах на верфях Куата. Что он об этом думает? Что он думает о Даби? Какого мнения был бы Номер Три о таком провокационном персонаже, как злодей кремации? Ястреба настолько невозможно разглядеть за его дружелюбной внешностью, что Изуку, вероятно, не узнает, пока не спросит напрямую. Чего он совершенно не собирается делать. Неа. Видите ли, он говорит это и все же: — Извините, если это немного не по теме, но эм... что вы, ребята, думаете о линчевателях? Ястреб быстро моргает. Эхо выглядит не менее озадаченной, прежде чем ее лицо расплывается в волчьей ухмылке. — Ой? Ты имеешь в виду супер милого и в то же время неуловимого Даби? Голова Изуку резко поворачивается к Ястребу, когда тот яростно кашляет в свою руку. Ах. Ястреб выглядит… интригующе смущенным, Изуку не может этого не заметить. — ...Думаю, да, — неуверенно отвечает Изуку. — Хм, но разве технически он не злодей? — Это зависит от того, с каким участком вы разговариваете или с каким героем, я полагаю, — весело отвечает Эхо. Она наклоняется, чтобы пару раз от души похлопать Ястреба по спине, когда он продолжает кашлять. — С тобой все в порядке, Ястреб? Проглотил что-то не то? — Что-то в этом роде, — хрипит Ястреб. Почему-то радостная улыбка Эхо кажется слишком натянутой, чтобы всерьез ее интересовать. — Э-э-э... что вы имеете в виду, Эхо-сан? Эхо поджимает губы и с задумчивым видом упирает руки в бока. — Ну, мир героев подполья, как правило, не такой понятный, как тот, в котором действуют герои света. Нам приходится выполнять всю сложную работу, понимаешь? Герои в центре внимания просто врываются и спасают положение. Но кто же заложил основу? Кто подставил своего человека, чтобы тот передал им информацию? И кто заключил сделку с этим информатором, чтобы выяснить, где удерживаются заложники? Кто эти плохие парни и кто их финансировал? Моя профессия, в частности борьба с организованной преступностью, довольно неблагодарна. Это большой сбор информации и слежка, и гораздо меньше влетать в окно и бить кого-то по губам. — Я все время благодарю вас! — протестует Ястреб. Эхо похлопывает его по плечу. — Теперь ты понимаешь. А что было до того, как ты вообще приехал в Токио, а? Ястреб не возражает против этого. Она пожимает плечами. — Все в порядке. Это то, что есть, понимаешь? Я стала героем не для того, чтобы постоянно улыбаться и махать в камеру. Даже когда на получение плодов моего труда могут уйти месяцы или даже годы, я все равно всегда чувствую, что что-то делаю. — В любом случае, я хочу сказать, что Даби — герой подполья на стероидах. Он может самостоятельно справляться с операциями, на которые уходят месяцы времени, усилий и координации с разных участков, — вздыхает Эхо. — С одной стороны, жаль, что он занялся злодейством вместо того, чтобы действовать в рамках закона. Но в то же время у него есть свобода создавать организации такого типа, о которых мы и мечтать не могли, и возможность оказывать масштабное влияние исключительно потому, что он не связан никакими обычными рамками. — Ты серьезно проповедуешь о линчевательстве студенту-герою? — недоверчиво спрашивает Ястреб. Эхо смущенно смеется. — Хаха, я не хотела, чтобы это так прозвучало! Даби — особый случай. Честно говоря, большинство линчевателей ведут такую жизнь потому, что по какой-то причине они недовольны индустрией героев. Но Даби не такой. Он не фанат героев как коммерческого проекта, но и ненависти к нам у него нет. Честно говоря, я думаю, что он сам был бы неплохим подпольным героем. — Он бы не стал. Ему не нравится выполнять приказы, — выпаливает Ястреб. Он выглядит немного смущенным, когда Эхо пристально смотрит на него. — Я имею в виду... якобы. Попал в точку, — истерично думает Изуку. Даби говорил ему это уже много раз — очевидно, он довел свою позицию до сведения Ястреба. — Это, хм, интересно, — говорит Изуку сдавленным голосом. — Я не спрашивал Айзаву-сенсея об этом... Потому что даже у меня больше чувства самосохранения, чем у тебя. — ...но мне всегда было интересно, как герои подполья относятся к линчеванию в целом, — заканчивает Изуку. — Спасибо, что удовлетворили мое любопытство. — Конечно, конечно. Но, чтобы ты знал, ваш сэнсэй сам в некотором роде легенда в этой области! — с ухмылкой сообщает Эхо. Изуку задается вопросом, руководствуется ли Айзава-сенсей таким же прагматичным подходом, как и Эхо — не по этой ли причине он работает вместе с Даби, несмотря на его статус топ-злодея? Дверь в лазарет снова скрипит. Приглушенный голос доносится с противоположной стороны, когда она открывается. — Мидория-кун, ты хочешь... Что бы Юи ни собиралась сказать, она замирает на месте, когда видит открывшуюся перед ней сцену. Она тут же закрывает рот, и единственный признак того, что она испытывает хоть малейший намек на удивление, — это округлившиеся глаза. — Извините, что прерываю, — она вежливо наклоняет голову. — Вовсе нет! — говорит Ястреб. — На самом деле ты именно тот человек, которого я искал, Кодай-тян! Юи медленно моргает. О нет, думает Изуку с растущим ужасом. Ястреб широко улыбается. — Как ты относишься к тому, чтобы пройти стажировку у меня? // @ru-kun |  Mystery Flavor Ru-kun  ПОЛНОСТЬЮ СДАЮСЬ: совершенно новая трагикомедия выходит в кинотеатре рядом с вами, в главной роли я, и я, и еще я, и приглашенный актер в главной роли - я.  Комментарии 702 | Лайки 631 | Ретвиты 692  // Тенсею действительно нечего сказать в свою защиту.  Сатору прав. Это все он виноват.  Это был действительно неожиданный поворот событий, но, тем не менее, когда он лежит там с мечом в животе и ему нечем заняться, кроме как сидеть здесь и анализировать свои собственные действия, он должен признать, что это действительно не оправдание.  Все, что происходило сегодня, с самого начала пошло наперекосяк.  Его вызвали на работу, несмотря на то что этот день был его единственным выходным. Тенсей не возражал против этого. Работа героя носит эпизодический и длительный характер. На самом деле у героя нет "свободного времени"; он всегда на связи, когда и где бы он ни был нужен людям. Поэтому он сохранял позитивный настрой, несмотря на то что часы шли своим чередом, и довольно скоро подошло время, когда ему нужно было уходить, если он хотел успеть на свидание, а конца работе не было видно. Наконец, ближе к вечеру он закончил то, что, как он надеялся, стало его последним арестом на сегодня, и собрался уходить на вечер. Его приятели устроили бы ему разнос за это, когда ему неизбежно пришлось бы признать, что он отпросился на ночь из-за свидания, но они были бы счастливы прикрыть его.  А потом они получили известие, что один из его подручных, Мори-сан, был тяжело ранен в стычке с Убийцей Героев.  Его планы на ужин пошли прахом.  Честно говоря, будучи настолько поглощенным событиями, он совершенно забыл, что у него вообще было свидание с суперсимпатичным вокалистом его любимой группы. Он был поглощен желанием отомстить за своего павшего товарища — и за всех остальных героев, которых уничтожил Стейн.  Ситуация выглядела плачевной, поскольку Стейн уничтожал их одного за другим. Он обладал скоростью, которая в коротких очередях превосходила скорость даже Тенсея и, очевидно, хорошо привык сражаться в узких городских условиях. Не успел Тенсей опомниться, как его подкрепление было либо полностью отрезано от него, либо пострадало само. По правде говоря, если бы Сатору не появился вовремя, Тенсей, вероятно, был бы уже мертв или того хуже.  Но Сатору прервал их, вероятно, спасая жизнь Тенсею. В ответ Тенсей потерял бдительность, получил удар мечом и позволил Убийце Героев скрыться. Было бы неплохо, если бы беловолосый мужчина сделал ему выговор за это. Он заслужил это, а потом и еще кое-что, позволив своим эмоциям встать у него на пути. Возможно, Стейн был прав. Каким же героем он был на самом деле, что его больше интересовало выставлять себя напоказ и проповедовать свои ценности, чем бороться с угрозой, стоящей перед ним? Если бы он не отклонился от темы, если бы не остановил Сатору, Стейн был бы уже мертв. Вместо этого он сбежал. Ушел зализывать раны и снова исчез. А потом возвращался, волоча за собой тела других героев. Каждое из этих тел будет запятнано кровью Тенсея, потому что именно он решил, что лучше будет отстаивать свои собственные моральные ценности, чем спасать жизни будущих жертв Стейна. Тенсей судорожно втягивает воздух, морщась от боли, пронзающей его бок. — Постарайся не двигаться, — говорит Сатору из-под него. Он звучит на удивление невозмутимо из-за того, что его придавила к земле громада героя при всех регалиях, который к тому же оказался весь в крови. — В настоящее время эта рана не опасна для жизни, но если вы направите мачете хотя бы немного влево, это может повредить что-то важное. Откуда он это знает? Мог ли он понять все это по предупреждению, сделанному за долю секунды до того, как Стейн напал на него? — Легче сказать, чем сделать, — хрипло отвечает Тенсей. — Просто потерпи еще немного, — вздыхает Сатору. — Я отправил сообщение, чтобы вызвали скорую. ...Так вот что он делал с рукой, которую вытащил из-под Тенсея? Тенсей глубоко вздыхает, его голова мягко опускается на землю над плечом Сатору. Так близко, что запахи города растворяются в аромате одеколона другого мужчины. Кедр или сандаловое дерево с нотками цитрусовых. Это приятно и ароматно, вероятно, дорого. Такой же красивый, как и его наряд; Тенсей сейчас весь в крови. Он явно приложил немало усилий для их свидания, а вместо этого получил грязный переулок с раненым героем. Не то чтобы он казался особенно шокированным или обеспокоенным таким поворотом событий. ...Определенно не гражданский, думает Тенсей, смирившись с этой мыслью и всеми вытекающими из неё последствиями. Стейн никогда не называл его по имени, по крайней мере, напрямую, но Тенсей мог сложить вместе два и два. — Сатору-сан... — Он колеблется; в горле у него ужасно пересохло. Он облизывает губы. — Сатору-сан, — пытается он снова, немного тверже. — ...Кто вы такой? Мужчина под ним не отвечает целую минуту. Затем он издает слабый смешок. — ...Тенсей-кун, тебе действительно нужна остановка сердца от удара мечом в живот? У него вырывается удивленный, хриплый смешок. Это не подтверждение и не отрицание — неуловимые по замыслу. Это не подтверждение, но этого достаточно. Если бы Тенсей не боялся, что это еще больше усугубит его травму, он бы рассмеялся. После стольких лет, проведенных в одном городе… вот как они встретились, да? — Хей, — говорит он. — Можно тебя кое о чем спросить? — ... — Сатору осторожно вздыхает. — Ты можешь спрашивать, но я не обещаю ответить. — ...Это немного неловкая просьба, но не могли бы вы побыть со мной, пока не приедет скорая? Сатору напрягается под ним. Он задерживает дыхание в ожидании ответа, радуясь, что при их нынешнем положении ему не приходится смотреть в глаза собеседнику. Тем не менее, он, вероятно, чувствует, как краснеет Тенсей от одного только жара, исходящего от его лица. — Зачем? Так ты можешь дождаться подкрепления, чтобы арестовать меня? — фыркает Сатору. Кажется, он не особенно обеспокоен развитием событий — скорее раздражен. Тенсей немного колеблется, прежде чем сказать: — ...Даби, ты последний человек, которого бы я когда-либо арестовал. Сатору ошеломленно молчит. — Ты же не серьезно? — недоверчиво говорит мужчина. — Смертельно серьезно, — решительно отвечает Тенсей. Сатору резко втягивает воздух через нос. Тенсей чувствует, как его грудь расширяется между их одеждой и доспехами, и это... он не собирается думать об этом прямо сейчас. — Ты же понимаешь, что я злодей, — добродушно напоминает ему Сатору. — Суперзлодей. Ты вроде как по профессии обязан меня арестовать. — Я думаю, мы оба знаем, что на самом деле ты не злодей, — мягко отвечает Тенсей. — Может быть, в строгом юридическом смысле по нынешним нормам закона, но не совсем в его духе. Сатору, похоже, снова лишился дара речи. — Что это за герои, которые не принимают всерьез мою репутацию злодея? — жалуется он, как только, кажется, приходит в себя. — Я действительно преступник, знаете ли. В свободное время я совершаю ужасные, гнусные, порочные поступки. — Так ужасно, — решительно соглашается Тенсей. — Например, остановить ограбление банка в разгар совершенно не связанной с этим акции Данкин Донатс только потому, что это произошло у вас на глазах; спасти детей, ставших жертвами торговли людьми; и убрать опасные наркотики с улиц. — Ты вырываешь это из контекста! — протестует Сатору. — Я? — возражает Тенсей. — Тогда как насчет того случая, когда ты искал потерявшуюся кошку для маленькой девочки? Пожертвовал тысячи игрушек местному приюту? Спас город от фанатичных международных культовых террористов? Сатору издает сдавленный звук где-то в глубине горла. — Это просто... это просто значит быть порядочным человеком! — отрицает он. Он задается вопросом, стоит ли ему удивляться тому, как яростно Сатору отрицает серьезность своих собственных поступков. Он просто до такой степени не любит героев или действительно не осознает масштабов того, что делает? К сожалению, Тенсей не знает Сатору и Даби достаточно хорошо, чтобы понять. Но он действительно кое-что знает о злодеях и злодействе в целом. — Как оказалось, быть злодеем и быть порядочным человеком на самом деле довольно взаимоисключающие понятия. Он усмехается. — Мы с тобой руководствуемся совершенно разными определениями злодейства. — Вероятно, так и есть, — признает Тенсей. — И, по правде говоря, я не всегда так на это смотрел. Я привык все делать в точном соответствии с буквой закона. Только когда злодей по имени Даби начал приобретать дурную славу, мне стало достаточно любопытно пересмотреть свою позицию. И только когда он приехал в мой город и всколыхнул коварные корни коррупции и организованной преступности, я по-настоящему начал задаваться вопросом, почему мы не можем более гибко классифицировать героев и злодеев. Наступает еще один тяжелый момент молчания. Тенсей, затаив дыхание, ждет ответа мужчины. В конце концов, не каждый день вы сталкиваетесь с печально известным суперзлодеем, прижатым к земле из-за вашей потенциально опасной для жизни травмы, которая удерживает его на месте, а внимание приковано к вам хотя бы потому, что вам больше не на чем сосредоточиться. Даби — это невероятно зажигательная и горячо обсуждаемая тема среди героев, правоохранительных органов и интернета в целом. Подумать только, что Тенсей, благодаря поистине сюрреалистичному и ошеломляющему повороту событий, сумел не только лично встретиться с легендарным злодеем-крематором, но и оказался в положении, при котором человек более или менее привязан к нему на неопределенное время, — это... честно говоря, слишком хорошая возможность, чтобы ее упустить. Даже если Тенсей не верил страстно в Даби как в средство перемен в обществе, которое в конечном итоге приведет его к лучшему как частное лицо, он может признать все, что сделал Даби. Не только в том, чтобы остановить преступность так, как не удавалось героизму за сотни лет, но и в том, чтобы начать столь необходимый разговор о том, что на самом деле значит быть героем. — Послушайте, я понимаю, как это выглядит со стороны, — говорит Сатору-Даби с покорным видом. — Но я участвую в этом не из-за каких-то альтруистических побуждений, как ты думаешь. Я просто не такой уж придурок: если какая-нибудь паршивая кошка начнет шипеть на меня, а за две улицы до этого окажется, что я наткнулся на ребенка, плачущего о своем потерянном питомце, тогда да, я верну его ей. Если у меня случайно окажется пара сотен игрушек, я, конечно, пожертвую их. А что еще мне оставалось делать? Поджечь все это? — Мне не нравится убивать без причины, но я совершенно не против запачкать руки. Я ебусь с наркоимпериями, потому что считаю, что это весело; мне нравится возиться с людьми, а те, кто зарабатывает деньги на подобном дерьме — параноидально-невротические ублюдки, с которыми особенно весело возиться. Я люблю потакать своему комплексу бога и не люблю, когда люди жестоко обращаются с детьми; так что имеет смысл объединить эти два фактора и прекратить торговлю людьми. Все, что я делаю, я делаю для собственного удовольствия. Еще один момент, когда слова Даби повисают в прохладном вечернем воздухе как невысказанное обещание. Тенсей закрывает глаза и глубоко вдыхает. Аромат цитрусовых наполняет его ноздри. — Ты действительно думаешь, что я настолько отличаюсь? — возражает он, когда открывает глаза. — Что я не нахожу удовлетворения в пресечении незаконной операции или спасении группы детей? Что мне не нравится тот кайф, который приходит с хорошо выполненной работой? Хотя Тенсей и может быть немного потрясен словами Стейна, его самоощущение не так-то легко поколебать. Он искренне верит в свою героическую работу и в свое собственное представление о добре и зле. Он неплохой герой, ни в малейшей степени. Он знает, что делает хорошую работу, и в том, что он получает эгоистичное удовольствие от того, что делает, нет ничего постыдного. В этом нет ничего плохого. — Я не думаю, что быть эгоистом плохо, — медленно продолжает Тенсей. — Но это становится проблемой, когда твой эгоизм начинает причинять боль другим и подвергать опасности жизни невинных людей. Это не то, что ты делаешь. Сатору скривился. — Да, как скажешь, — говорит он как можно более уклончиво. Да, возможно, Тенсей мог бы быть не таким тупым; он уверен, что Сатору сейчас не слишком интересует лекция. Но он ничего не может с собой поделать, он просто увлечен этой темой! — Знаешь, я спас тебе жизнь не для того, чтобы меня втянули в философский спор, — иронично добавляет Сатору. Напряженность их разговора рассеивается из-за беззаботного поддразнивания в его жалобе. Тенсей усмехается. — Да, я полагаю, ты этого не делал. И, кажется, я даже не поблагодарил тебя за это, не так ли? Это довольно грубо с моей стороны. — Да, это так. — Сатору шмыгает носом. — Ты бросил меня и заставил спасти тебе жизнь. Действительно, очень, очень грубо. Тенсей стонет. Ого, он на самом деле почти забыл об этом. — Послушай, насчет этого… — Не беспокойся об этом, — перебивает его Сатору. — Честно говоря, это, наверное, к лучшему, что все закончилось так, как закончилось. Он вздыхает. Он, конечно, знает, что Сатору прав. Одно дело, когда Иида Тенсей встречается с солистом подпольной рок-группы. Совсем другое дело, когда Ингениум встречается с кем-то, не говоря уже о разыскиваемом суперзлодее. Даже если бы Сатору на самом деле был просто Ру-куном, великолепным фронтменом его любимой группы, эти отношения, вероятно, были обречены на провал. Что Сатору не только Ру-кун, но и злодей-крематор Даби… Что ж, как сказал Сатору, это к лучшему. — Ты прав, — признает Тенсей, и если он чувствует легкую тоску при мысли о том, что могло бы быть в любом случае, что ж, он всего лишь человек. — Как бы то ни было, я не могу поклясться, что не буду упоминать о присутствии здесь Даби в официальных отчетах, но то, чем я занимаюсь в свое личное время — это мое личное дело. Никому не обязательно знать, кого я, возможно, приглашал на свидание, а возможно и нет, особенно если это частное лицо. Сатору быстро моргает. — Ты… — Я уже говорил тебе, что не заинтересован в аресте Даби. Возможно, с моей стороны это лицемерие — игнорировать закон, который я так высоко ценю, когда это соответствует моим целям, но в данном случае я считаю, что законы страны просто не соответствуют современности. Как я уже сказал, это несовершенная система, но я буду неустанно работать над ее улучшением. Сатору снова замолкает. Атмосфера, впрочем, не особенно напряженная, так что Тенсей предполагает, что он просто погрузился в свои мысли. Сам Тенсей чувствует себя на удивление спокойно из-за такого поворота событий, хотя ситуация на самом деле довольно ужасная. Стейн сбежал, Тенсей тяжело ранен, даже если это временно; его свидание было испорчено еще до того, как оно успело начаться, и он оказался в компании одного из самых опасных злодеев в стране. Так или иначе, Тенсей не хотел бы, чтобы эта ночь прошла как-то по-другому. — ...Спасибо, — наконец произносит он. В его голосе все еще звучит некоторый скептицизм, но это нормально. Тенсею просто придется доказывать свои слова действиями, в чем, как ему нравится думать, он хорош. — Не стоит благодарности, — отвечает Сатору. Затем он развязно продолжает: — Хотя, если ты хочешь выразить свою признательность, оказав мне услугу... — ...Какого рода одолжение? — спрашивает суперзлодей с обоснованной осторожностью. Тенсей широко улыбается. — Ты когда-нибудь задумывался о записи акустического альбома? Я всегда думал, что твой голос будет звучать потрясающе. Сатору издает сдавленный звук в ответ, явно не ожидая этого. Но чего он ожидал на самом деле? Независимо от того, кем он является за пределами музыки, которую он создает, неоспоримым фактом является то, что он создает отличную музыку. — Ты... это... Затем он вздыхает, и это звучит довольно разочарованно. — Я подумаю об этом. Тенсей только улыбается шире. Они оба знают, что это означает "да". — Я буду ждать, затаив дыхание. // @ru-kun | Mystery Flavor Ru-kun Я пожалею, что задал этот вопрос, но… Поднимите руки , кто хочет акустический альбом  Комментарии 698 | Лайки 631 | Ретвиты 502