A Court of Whispers and Stars

      Как всегда, коридоры двора Амаранты тонули в полумраке. Рыжеволосая сука сделала всё, чтобы некогда священная гора стала как можно более невыносимым местом.       Хотя темнота его вовсе не пугала – наоборот, именно в ней он чувствовал себя как дома. Темнота была его стихией. Его оружием. Его убежищем. Но даже он знал: есть разница между тьмой, что движется с намерением, и тьмой, что создана лишь для мучений.       Первый был по своему живым. Он дышал. Он ждал. Он защищал и обострял, давал время на раздумья, на план. Такая тьма – союзник.       Но эта? Эта тьма душила. Она липла к коже, просачиваясь в кости и наполняла каждое дыхание вкусом гнили и застарелой крови.       Это была пустота, созданная для того, чтобы ломать – медленно, вдох за вдохом. Чтобы заставить тебя забыть, что ты когда-то был кем-то большим, чем просто пленником.       И, возможно, в этом и был смысл.       — Ризанд, – голос Тарквина был глубоким и тихим, но это заставило его остановиться на полушаге.       Если верить Керридвен и Нуале – а им, как правило, можно было верить, – Верховный Правитель Двора Лета в последнее время слишком часто оказывался в местах, где ему быть не следовало.       Замышляет что-то?       Не в первый раз молодой Верховный Правитель воображает себя достаточно хитрым, чтобы плясать в тенях, не зная всех шагов. Тарквин обладал потенциалом – идеализм сиял в его морских глазах. Но под этой горой потенциал ничего не значил. Не тогда, когда Амаранта наблюдала за каждым движением с хищной терпеливостью.       Тарквин не был особо искусен в интригах. Он походил на клинок, всё ещё находящийся в горне – мягкий, недоспелый. Задерживался слишком долго, шептался слишком громко, оглядывался слишком часто. И рано или поздно Амаранта уловит запах мятежа в воздухе.       А Ризанд? Ризанд будет тем, кто исполнит приговор.       Он уже слышал её голос, сладкий и ядовитый, отдающий приказ:       — Ризанд, напомни нашему Тарквину, что бывает с мальчиками, которые ведут себя плохо.       — Верховный Правитель? – он взглянул на Тарквина, вплетая в свой голос лёгкую насмешку.       Он всегда говорил так, будто ему нельзя доверять. Это держало других фейри на расстоянии. Почти всегда.       Иногда находился какой-нибудь дурачок, пытающийся снискать его благосклонность, – убеждённый, что его покровительство защитит их от ярости их любимой королевы. Ведь он же был её шлюхой, разве нет? Это должно было означать, что он имел над ней влияние?       Глупцы.       Неужели они не видели очевидного? Ризанд не был её доверенным лицом – он был её игрушкой.       Там, где задерживался его взгляд, туда сразу устремлялись глаза Амаранты.       И меньше всего кому-либо хотелось внимание этого монстра.       Тарквин прочистил горло.       — Я слышал, Весенний Двор готовится к Каланмаю через пару недель.       Ризанд приподнял бровь:       — Вот как?       — Кажется, это довольно… публичное празднество, – продолжил Тарквин, пытаясь казаться безразличным, но безуспешно. – Пожалуй, событие, которое не стоит пропускать.       Ризанд позволил молчанию затянуться ровно настолько, чтобы оно стало раздражающим.       Затем медленно, лениво, с опасной грацией он улыбнулся.       — Ты спрашиваешь, буду ли я там, Тарквин?       Молодой Верховный Правитель замешкался, но всё же выдержал его взгляд.       — Ходят слухи, что Амаранта собирается послать кого-то… от своего имени. И что этим кем-то можешь оказаться ты.       — Слухи – капризные создания, – произнёс Ризанд мягким, как шёлк, голосом. – Они переплетаются, запутываются… Иногда становятся причиной чьей-то гибели.       Он сделал шаг вперёд, как раз достаточный для того, чтобы его ощутил Тарквин.       — Но если бы я и ушел, – добавил он вполголоса, – с чего вдруг тебе это интересно?       — Мне – всё равно, – ответил Тарквин, на этот раз чуть увереннее. – Но… другим любопытно. Всем в Подгорье.       Ризанд склонил голову, слегка улыбнувшись:       — Правда?       — Прошло почти пятьдесят лет, – продолжил Тарквин. – А Тамлин всё ещё играет роль мрачного отшельника. Люди шепчутся, сколько ещё Амаранта будет терпеть его… непокорность.       — Слишком громкое слово для того, кто говорит шёпотом, – произнёс Ризанд, и его улыбка не тронула глаз.       Тарквин не отступил:       — Называй как хочешь. Но мы оба знаем, что она теряет терпение. И если она пошлёт тебя…       — Не волнуйся, Тарквин. Если я уйду, привезу тебе цветочек. Маленький сувенир из Весны.       Он повернулся и продолжил путь по коридору.       Он никак не мог решить, что забавляло его больше – неуклюжая попытка Тарквина выведать информацию или его наивная вера в то, что идея отправить Ризанда в Весенний Двор принадлежала Амаранте.       Ему потребовались недели. Недели молчаливых манипуляции, намёков, вкраплённых в разговоры, полуправды, пропитанной ложью, пауз, тщательно выверенных, чтобы сбить с толку. Возможно, только возможно, пришло время напомнить Тамлину, как быстро утекает время. И как мало у него осталось свободы.       И Амаранта впилась в эту невероятную мысль, словно зверь, почуявший кровь.       Так что да – в Ночь Огня Ризанд и правда будет бродить по землям Двора Весны.       Он сам не до конца понимал, почему это ощущение не отпускало – это тихое, упрямое внутреннее притяжение, будто нечто большее настаивало, чтобы он был там. Именно в эту ночь.       Хотя больше всего на свете он мечтал о невозможном: чтобы смертная девушка из его снов – по прихоти судьбы, злой или чудесной – вдруг оказалась там. Прямо там. В тот самый миг.       Какая нелепая надежда.       Он никогда не видел её лица, как бы часто они не приходили. Только ощущение её присутствия – туманное, как дым. Он чувствовал её рядом с собой – тепло её тела, лёгкость прикосновения пальцев, то, как её дыхание перехватывало, когда она смеялась. Боги, этот смех… Он до сих пор звучал в его памяти после пробуждения, как последняя нота песни, которую ты не знал, что любишь – пока она не закончилась.       Были и другие детали – отрывки мест, название которых он не знал, вещи, не принадлежащие Притиании, может, человеческие новшества?       Если она реальна, то наверняка где-то далеко, в смертных землях.       Вне досягаемости.       И всё же… что-то внутри него продолжало ждать.