A Court of Whispers and Stars

      Ризанд проснулся раньше всех в этом жалком подобии двора.       И на этот раз не от кошмаров, а от знакомого ощущения: мягкого, но настойчивого, словно кто-то тянул за невидимую нить в самой глубине его груди.       Сон всё ещё цеплялся за него, как туман, или, скорее, как воспоминание внутри сна. Ветер пах солью и звёздами, а небо тянулось без конца, мерцая, будто само было живым. Последние пятьдесят лет он мог бывать в Веларисе только во снах. И она снова была там, на этот раз он чувствовал её присутствие ближе, чем когда-либо прежде. Она была единственной в этом проклятом месте, что не казалось ловушкой. В её присутствии не было никакой тяжести, никаких скрытых жестокостей под масками. Не было игры, которую можно было выиграть, и маски, которую приходилось носить. С ней – пусть всего на один-единственный сон – он мог просто дышать.       Но она была до боли грустна.       Что это значило?       Он сел на край кровати, уперевшись локтями на колени, и тёр лицо обеими ладонями. Каменный пол под его босыми ногами был ледяным, воздух в покоях – застоявшийся и тяжёлый. Всё здесь, в Подгорье, было пустым и холодным.       Прошлая ночь выдалась… ужасной.       Амаранта вызвала его с улыбкой, подобной лезвию, и глазами, полными желания. И он пошёл, как всегда, потому что у него не было выбора. Потому что отказ – означало подписать смертный приговор многим, кто и так слишком много потерял. Кто-то должен был отвлечь её. Увести взгляд от более важных целей.       Она заставила его наливать ей вино. Заставила Верховного правителя наполнить её бокал, словно слугу. Ей нравилось растягивать эти моменты, смакуя каждое биение его сердца, пока он склонился перед ней. Наблюдала за его руками, за лицом, выискивая в нём малейший признак непокорности – чтобы наказать. Но его никогда не было.       Он хорошо играл свою роль. Он не позволял ей увидеть ненависть, горящую в его глазах. Никогда не выдавал яд в голосе, когда шептал: «Да, моя госпожа.». А когда она заставила его встать на колени, боги, какое удовлетворение озарило её лицо. Словно это был её любимый трюк. Любимое унижение.       Ризанд, Верховный Правитель Двора Ночи, стоит перед ней на коленях.       А после, когда она отпустила его из своих покоев и из своей постели, он лежал у себя, уставившись в каменный потолок. Даже дышать старался осторожно. Её запах лип к нему, словно гниль, даже несмотря на обжигающе горячую воду, которой он себя ошпарил. Воспоминания о её руках, её губ – боги, он всё ещё ощущал это, и от одной мысли подступала тошнота. Но он был благодарен за маленькую милость, что Амаранта не спала рядом ни с кем. Ночью, в Подгорье, не было места более защищённого, чем её покои.       Он ненавидел её. Каждым вздохом, каждой мыслью. Он ненавидел её за всё, что она отняла у него, у них.       Но он должен быть покорным. Ради Велариса. Ради Двора Мечтаний. Ради своего народа, который всё ещё верил, что он достаточно умён, жесток и хладнокровен, чтобы играть в эту игру до последнего вздоха.       Но, боги, как же он устал.       — Верховный Правитель?       Голос раздался мягко, как тень. Нуала, окутанная тьмой, шагнула сквозь дверь, словно дым. Керридвен последовала за ней. Два призрака одновременно склонились в поклоне. Они были его глазами и ушами. Его шепчущими. Его проблеском истины среди ложного двора. И, боги, какой риск они несли каждый раз, выходя в коридоры Амаранты…       — Зима шевелится, – тихо сказала Нуала. – Каллиас прячется, но его круг задаёт вопросы.       — Какие вопросы?       — Слишком много, – пробормотала Керридвен. – О заклинании границы. О том, на каком поводке Амаранта держит остальных правителей.       Это заставило Риза замереть, прикрыв глаза.       Границы, сотканные Амарантой в первые дни её захвата власти, было куда больше, чем просто барьером. Оно разрубило Притианию, как мясницкий нож, изолировав дворы, перекрыв путь и связь. Никто не пересекал его без её разрешения. Даже Верховные правители.       — А Каллиас?       — Молчит, – сказала Нуала. – Но наблюдает.       — Продолжайте следить за ним. Если Зима пошевелиться – я хочу знать до того, как выпадет первый снег.       Верховный правитель Зимы был ни другом, ни врагом. Ему трудно доверять или игнорировать.       Из всех запертых здесь, его было сложнее всего прочитать – молчаливый, рассудительный, укутанный в ледяное безмолвие, как в доспехи. Риз не знал, ведёт ли он свою собственную игру или просто выживает. Как и остальные, он ненавидел Амаранту. Риз видел это – мельком видел в его взгляде во время её жестоких пиров, когда она отворачивалась. Ненависть была чистой и глубоко погребённой под его льдом.       Они все её ненавидели. Даже Берон и его сыновья, самодовольные ублюдки. Они хорошо играли роль верных собачек, но Риз знал правду. Это была та же ненависть, что и у всех – спрятанная под маской стратегии. А в случае Каллиаса – под молчанием.       А молчание, как знал Риз, опаснее любых слов.       — Мне нужно, чтобы вы присмотрели за Тарквином, – он ненавидел просить их о большем. Они и так уже были на грани. Один неверный шаг, одно упущенное мгновение, и они уже не вернутся.       Но ему нужны были глаза. И только на них он мог здесь расчитывать.       Нуала моргнула: — Тарквин?       — Он говорит то, что не должен, – пробормотал Риз. – Задерживается в неподходящих местах. Общается с кем не следует.       — Вы думаете, он что-то замышляет?       — Думаю, он слишком плохо это скрывает, – мрачно усмехнулся Риз. – Но это не будет иметь значения, если Амаранта узнает раньше, чем я смогу это использовать.       Выражение Керридвен потемнело.       — И тогда именно вас она пошлёт его наказать, мой лорд.       — Именно. Поэтому мне нужно знать, чем он занят. С кем говорит. Куда ходит. Тихо.       Оба близнеца кивнули, и исчезли в тенях.       Риз ещё долго сидел без движения, пока холод Горы медленно подбирался к сердцу.       Было бы так легко поддаться отчаянию. Позволить ему обвиться вокруг костей, усыпить разум, превратить его в ещё одну безымянную тень под этими камнями. Тяжесть бесконечных дней, маска, которую он носил, ложь, которую он плёл, – всего этого было достаточно, чтобы сломать кого угодно.       Но он не мог позволить себе сломаться.       Слишком много нитей было у него в руках. Слишком много наблюдающих фейри, которых он должен обмануть, слишком много шепотов, которые надо перехватить до того, как они доберутся до чужих ушей.       Он подумал о Тамлине. О едва скрываемой ярости, кипящей под этой оболочкой спокойствия. Время у него истекало. Скоро он снова откажет Амаранте. И когда наступит этот последний, неизбежный акт неповиновения, Ризу нужно быть готовым.       Потому что Амаранта, в своей безумной ярости, сорвётся с цепи. Потеряет самообладание. Может, допустит ошибку. Может, она на мгновение забудет прикрыть разум.       И тогда он сможет сделать с ней то, что заставляла его сделать с бесчисленными другими. Фэйц за фэйцем, сломанные по её прихоти, растерзанные его же силой, пока она наблюдала с трона и улыбалась.       Он ненавидел себя за каждую из них. И помнил всех до последнего.       Поэтому нет, он не мог позволить отчаянию завладеть им. Не мог позволить ему затмить разум или притупить инстинкты.       Он ещё не готов пасть.