A Court of Whispers and Stars

      Научиться ездить верхом в мире фейри означало оказаться брошенным в пучину, а точнее, прямиком в океан. Люсьен подготовил лошадь, а потом целый час учил меня правильно забираться в седло. После этого моё бедро, которое мне приходилось постоянно поднимать на спину этого адского зверя, превратилось в желе. Когда Люсьен решил, что я «научилась достаточно», он ловко, с абсолютной грацией, ублюдок – вскочил на своего коня, и мы тут же направились в лес. Мои пальцы вцепились в поводья с такой силой, что побелели.       Разумеется, Люсьен не мог упустить возможность прокомментировать каждую мою ошибку с максимально ехидным выражением лица:       — Постарайся не выглядеть так, будто собираешься умереть; лошадь чувствует твой страх, и, если честно, деревья тоже.       — Ты не мешок с картошкой, сядь прямо!       — Если будешь дёргать поводья, как будто звонишь в колокол, то очень быстро окажешься на земле.       — Пятки вниз. Представь, что тебе нужно раздавить что-то, что ты не любишь. Уверен, у тебя это получится естественно.       — Я представляю тебя, – буркнула я себе под нос.       — Что ты сказала? Повтори громче, пожалуйста, – в его глазах блеснул ледяной огонёк.       Нет уж, я была не настолько наивной. Он в любой момент мог пустить коня вскачь и оставить меня здесь одну.       Через некоторое время я немного расслабилась. Вряд-ли мне когда-нибудь суждено стать профессиональной наездницей, но, по крайней мере, было очевидно: кобыла, которую он выбрал для меня, – спокойная, выдрессированная и терпеливая. Если следовать его указаниям, я, возможно, даже не вылечу из седла.       Лес Весеннего Двора был настоящим царством красоты: солнечные лучи танцевали сквозь изумрудную листву, отбрасывая узорчатые тени на покрытую мхом землю. Древние деревья, с мощными, с широкими стволами, тянулись в небо, их ветви переплетались высоко над головой, образуя живую зелёную арку, полную жизни и звуков. Под этим зелёным сводом воздух был прохладным и благоухающим, наполненным ароматом диких цветов и влажной земли.       Когда я наконец перестала воображать, как ломаю шею, падая с лошади, в голову начала пробираться мысль, как начать собирать информацию незаметно. Мне нужно было что-то, что помогло бы мне спокойно обсудить что-то. Меня уже давно терзал один вопрос. А мода – вроде как безопасный повод для разговора, да?       — Эй, Люсьен, – начала я как можно непринуждённее, – мне вот интересно… что у вас за история с масками в Весеннем Дворе? – Я улыбнулась ему. – Не то чтобы они были некрасивыми! Но разве это не ужасно раздражает носить их каждый день? Даже за столом?       Ох, боже мой.       Глаз, с которым он на меня посмотрел…       Можно было подумать, я только что поинтересовалась, любит ли он в свободное время пинать щенков.       Выражение его лица потемнело, и не просто в раздражении, а тень, пробежавшая по нему, словно грозовая туча. Словно я вытащила на поверхность воспоминание, которое он пытался глубоко закопать и вот теперь уже не мог загнать обратно. Он стиснул челюсти, и вот теперь он перестал быть тем обаятельным, язвительным мужчиной, к которому я привыкла. Он выглядел потерянным.       — Маски, которые мы носим, не для красоты, – начал Люсьен медленно и осторожно, словно взвешивая каждое слово, прежде чем произнести его. – Они – результат… магии, пошедшей наперекосяк. Несколько лет назад. Мы не можем их снять, пока не найдём способ исправить это.       — Понятно… А у вас есть хоть какая-то идея, как…       — Мы не любим об этом говорить, – резко оборвал он. – По причинам, которые должны быть очевидны.       Ладно. Поняла. Направление выбрано неудачное. Пора сменить курс. Больше нет смысла ходить вокруг да около.       — Ты сказал, что от меня сейчас никакой пользы, потому что я ничего не знаю о вашем мире, – осторожно начала я, наблюдая за ним краем глаза. – В смысле, я знаю только то, что рассказывают люди по ту сторону стены, – быстро поправила я себя.       — И о чём же они рассказывают? – с издёвкой в голосе спросил он, но в изгибе его губ я уловила нечто похожее на облегчение. Видимо, он был рад, что я свернула с темы масок.       — Ну, знаешь. Фэйри – могущественны и бессмертны. Фэйри жестокие, коварные и опасные. И, конечно, люто ненавидят людей.       Он мрачно рассмеялся.       — Мы могущественны, да, но не бессмертны. Скорее долгоживущие. Нас можно убить, ты, как никто другой должна это знать лучше всех, – его взгляд стал пронзительным. Затем он вздохнул, явно нехотя:       — Раз Тамлин решил, что ты останешься среди нас, думаю, тебе необходимо кое-что знать о нас, – неохотно продолжил он. – Большинство фэйри не ненавидят людей. Но у нас за плечами долгая, и, скажем так, непростая история. И я не в настроении сейчас её пересказывать.       Ладно, может быть, я смогу позже почитать какие-нибудь исторические заметки об этом?       Голос Люсьена стал тише, задумчивее, когда он объяснял:       — Ты должна понять: мы не просто существа магии, мы – часть глубоко укоренившихся традиций. Мы живём по древнему своду законов, где честь Двора и связь с природой имеют высшую ценность. Это равновесие, эта двойственность отражают дикую, непредсказуемую природу, частью которой мы являемся. В отношениях с фэйри, запомни: обещания и договоры – священны, они почитаемы так же глубоко, как сама жизнь. Нарушение любого из них – не просто предательство доверия, это нарушение, которое всегда наказывается. И наказываются они не только обиженной стороной… – Он на мгновение замолчал, прищурившись. – Но и самой магией.       Наконец-то что-то полезное. И важное.       — Магией? – переспросила я, стараясь держать тон лёгким, просто разговор знакомых, ничего больше.       — Магия – это не просто то, чем владею я, или Тамлин, или кто-либо из фэ, – нахмурился он, подыскивая слова, которые давались ему с трудом. Понимаю, приятель. Мне бы тоже было трудно объяснить, скажем, вай-фай бабушке в девяностых.       — Мир, до самых глубочайших корней, пропитан магией. Можно представить её как… – он снова помедлил, а затем медленно добавил: – … живую силу. Она дышит в земле, течёт в реках, поёт в ветвях деревьев. Она не пассивна. Она видит, она помнит. Она связывает всё воедино: фэ, зверей, саму природу. Когда нарушается клятва – магия откликается. Подобно живому потоку, она поднимается, чтобы исправить дисбаланс. Иногда незаметно. Иногда яростно. Но всегда неизбежно.       Звучит очень обнадёживающе. Нет.       — Моё пребывание в Притиании… это тоже своего рода договор? – осторожно спросила я. – Тамлин сказал, что должна быть уплачена цена. Но ведь наше соглашение случилось по ту сторону стены, так что, разве это не значит, что магия не…       — Стена, разделяющая наши земли, – всего лишь символическая груда камней, – резко перебил он. – Да, укреплённая чарами, чтобы не дать наиболее непокорным фэ беспрепятственно проникнуть в ваши земли, но она не является преградой или прорехой в нашем мире. Магия повсюду. Даже в землях смертных. Разница лишь в том, что на вашей стороне её никто не вытаскивает на поверхность.       Между нами больше не было прежнего лёгкого тона. Его взгляд стал холодным, голос – твёрдым.       — Твоё обещание магическому существу, Тамлину, что ты отдаёшь свою жизнь за Андраса – столь же обязательна, как если бы ты произнесла его здесь, на этих землях.       Ну вот.       Означало ли это, что если я попытаюсь вернуться, случится что-то плохое? Меня шарахнет молнией на пороге портала?       — Значит, моё обещание означает, что я должна провести остаток жизни в Притиании, – прошептала я.       Но, может, если попытаться вернуться, это не будет считаться нарушением клятвы? Вдруг мы с настоящей Фейрой просто… поменялись местами? Может, связь работает с телом, а не с разумом. Или… даже если нет, может, возвращение домой просто символически завершит мою жизнь в этом мире?       Мне нужно за что-то зацепиться. За хоть какую-то надежду.       Настроение Люсьена определённо ухудшилось. Челюсти сжались, плечи одеревенели, а блеск в глазах потускнел, превратившись во что-то холодное и отстранённое. В нём царило едва сдерживаемое напряжение, словно буря, ожидающая подходящего порыва ветра.       Задавать ещё вопросы внезапно показалось очень плохой идеей.       — Мне жаль, что случилось с Андрасом, – мягко сказала я, надеясь смягчить ситуацию. К тому же, его судьба действительно была ужасной. – Спасибо, что ответил на мои вопросы. Честно говоря, я не ожидала, что ты захочешь делиться хоть чем-то.       Между моими словами повис невысказанный вопрос: Если ты меня ненавидишь, зачем тогда помогаешь?       И Люсьен явно его услышал.       — Я не хочу, чтобы его жертва оказалась напрасной, – тихо ответил он.       Я нахмурилась.       — Жертва?       — Пора возвращаться в поместье. Скоро подадут ужин.       Он проигнорировал мой вопрос, и, бросив на меня взгляд, в котором попытался отразить свою обычную насмешку, но без привычной искры, добавил:       — И некоторым из нас понадобится немного времени, чтобы привести себя в хоть какой-то приличный вид к столу.       И вот мы снова вернулись к этому.       Ужин после моего первого урока верховой езды начался в гнетущей тишине. Тонкий звон столового серебра по фарфору был единственным звуком в комнате. Мягкий свет свечей мерцал на полированном дереве длинного стола, отражался в янтарном глазу Люсьена, который изо всех сил старался не смотреть на меня.       Ещё до того, как войти, я снова услышала обрывки разговора. Голос Люсьена был пониженным и напряжённым:       — Время на исходе, Тамлин. Там сам это знаешь. Это может быть наш последний шанс.       Тамлин сперва молчал. Раздался лишь звук шагов по каменному полу, а затем резкий вдох.       — Я не стану её принуждать только потому, что мы в отчаянии, – наконец он произнёс голосом, похожим на рычание.       Её? Я понятие не имела, о ком идёт речь.       — А через несколько недель что? – голос Люсьена зазвенел от ярости, резкий, как пламя. – Пятьдесят лет подойдут к концу, и тебе придётся сделать выбор! Проблема сама не исчезнет. Терять уже нечего. Всё, что ты можешь – это попытаться. А вдруг… остальное сложится само, – добавил он чуть тише.       Пятьдесят лет!       А выглядели они максимум на двадцать с чем-то.       Фэйри и правда живут долго.       После этого Тамлин зарычал – коротко, с окончательной точкой, словно лезвием отрезал продолжение разговора.       Я поспешно вошла, прежде чем кто-то из них понял, что я снова подслушиваю.       После их резкой перебранки, Тамлин был недоволен тем, что я провела день с Люсьеном. Что бы не говорил Люсьен в своей безуспешной попытке завязать приятный разговор за ужином – Тамлин отвечал сухо, коротко, почти сквозь зубы.       Осознание того, что я умудрилась уязвить его гордость, просто отклонив его предложение прогуляться и выбрав вместо этого урок верховой езды с другим фэйри, было… до слёз забавным.       Как вообще такое возможно? Отказ смертной, по сути – пленницы – задел Верховного Правителя? Мне пришлось сдержаться, чтобы не рассмеяться. Только в середине ужина, когда я осторожно предложила ему показать мне окрестности после ужина, его настроение начало меняться.       — Сегодня вечером ты не слишком занят, чтобы провести ту экскурсию, о которой говорил? – спросила я, поднимая бокал. – Или в твоих планах Верховного Правителя не осталось места?       Тамлин моргнул. Люсьен взглянул на меня с каким-то особым вниманием, и это было… надежда? Не удивительно. Возможно, он считал, что если объединим усилия в роли инициаторов светской беседы, то недовольство Тамлина станет не таким невыносимым.       — Время найти можно, – осторожно ответил он. – Есть что-то конкретное, что ты хотела бы увидеть?       Я сделала вид, что обвожу взглядом стол, будто размышляю.       — Что-нибудь тихое, – сказала я. – Желательно, чтобы он был старше и умнее меня.       Люсьен фыркнул.       — Значит, библиотека? Можно было сказать прямо, – приподнял бровь Тамлин.       Я мило улыбнулась. Бинго.       — Я даже не была уверена, что она у тебя есть, – пожала плечами.       — Удивительно, что ты вообще умеешь читать, – протянул Люсьен, и его губы дрогнули в ухмылке. – Неужели в твоей деревушке было полно свитков с захватывающими историями?       Точно. Моя деревня.       Что я успела выудить из того, что нашла в доме Фейры?       — Мой отец был торговцем до того, как заболел, – сказала я, стараясь казаться уверенной и безразличной. – Он настоял, чтобы у нас было хотя бы базовое образование. – Я надеялась, чтобы это звучало достаточно правдоподобно.       Люсьен только равнодушно пожал плечами.       — Это была попытка сделать тебе комплимент. – Ухмылка стала шире.       — А я умею распознать оскорбление в красивой обёртке, – подняла бровь я.       Наши шутки стали чем-то вроде само собой разумеющемся. Люсьен резко рассмеялся, слегка запрокинув голову, словно не ожидал колкости в моём ответе. Когда он снова посмотрел на меня, в его взгляде сверкнуло не издевательство, а нечто похожее на уважение… или даже восхищение.       — Осторожнее, девочка, – всё ещё улыбаясь, сказал он. – С таким острым языком рано или поздно вляпаешься в беду.       — Я рискну.       Он только шире усмехнулся, как будто был искренне впечатлён и развеселён.       — Тамлин, – обратился он к Верховному правителю с наигранной серьёзностью. – Лучше приглядывай за ней. У неё есть зубы.       Почему именно Тамлин?       Да, как хозяин поместья, он, конечно, мог хотеть произвести на меня впечатление своими землями, возможно, это была обычная гордость, присущая статусу. Но, помимо этой мелочи, я вряд-ли значила для него хоть что-то. Я пожала плечами про себя.       — В любом случае, – честно сказала я, обращаясь к ним обоим, – я была бы очень благодарна за доступ к библиотеке, картам и всему подобному. Я хочу узнать больше о вашем мире.       После этого наша беседа потекла свободнее. Они начали рассказывать мне о Притиании. Существуют четыре Сезонных Двора: Лето, Осень, Зима, Весна – каждый связан с ритмом природа, и три Солнечных Двора: Рассвет, День и Ночь. Каждым из них правит Верховный Правитель, каждый имеет свои земли, народ и законы.       — Между Дворами держится хрупкий мир, – сказал Тамлин ровным, отточенным голосом. – Каждый Верховный Правитель несёт ответственность за поддержания порядка на своих землях.       Но что-то в его тоне заставило мурашки пробежать по моей коже. А когда я перевела взгляд на Люсьена, я заметила проблеск в его выражении. Взгляд, которым они обменялись.       Хрупкий мир.       Явно было что-то, чего они не договаривали.       — Значит, Тамлин… ты ни перед кем не отвечаешь. Только перед богами? – спросила я, стараясь говорить лёгким, поддразнивающим тоном.       Промахнулась. Его челюсть напряглась. На этот раз у меня было отчётливое ощущение, что его гнев направлен не на меня.       — Есть… ещё один двор, – начал он, и каждое слово сочилось нежеланием. – Его королева имеет определённое влияние на всё, что происходит в остальных. Мы стараемся держаться от неё подальше. – Последнюю фразу он почти прорычал, отрывисто и горько.       Очевидно, тема деликатная. Наверное, не стоит затрагивать её дальше. Но я не могла игнорировать скручивающий узел тревоги в животе. Если моя безопасность зависит от стабильности этого двора, от способности Тамлина защитить свои земли, то кем бы ни была королева, какой бы властью она не обладала, это имело значение и для меня. Если всё было хрупким, я имела полное право знать, во что ввязалась.       Я попыталась задать ещё несколько вопросов, осторожно и обдуманно, но Тамлин отмахнулся от большинства из них неопределенными ответами или сдержанными полуфразами.       «Мы справимся», «Это сложно.», «Тебе не нужно об этом беспокоиться»       Люсьен на этот раз промолчал, полностью предоставив слово своему боссу. Он даже не взглянул на меня. Тишина затянулась, обременённая невысказанными словами. Как раз когда я собиралась попробовать зайти с другой стороны, Тамлин отодвинулся от стола.       — Ты хотела посмотреть библиотеку, – коротко сказал он, избегая моего взгляда. – Пойдём.       Без приглашения. Без теплоты. Просто решение. Разговор окончен.