A Court of Whispers and Stars

      Встреча с Суриэлем оказалась сущим разочарованием. Я представляла себе что-то ясное и конкретное – список чётких шагов: сделай это, потом то, и вуаля – портал в твой мир. Прямо как рецепт супа.       Вместо этого мне оставили загадки, туманные предупреждения и раскалывающаяся голова.       Согласно полученному мной «руководству» – если это вообще можно так назвать, – мой путь домой заключался в том, чтобы держаться поближе к Тамлину, то есть оставаться при его дворе. Никаких подробностей. Ни «как», ни «когда», ни «почему». Просто: будь рядом с ним, и путь рано или поздно откроется сам по себе. Возможно. Согласно прочитанному мной преданию, Суриэль видел множество возможных вариантов будущего – иногда пересекающихся, иногда противоречащих друг другу. Я могла лишь предположить, что его слова указывали на наиболее вероятный исход для моей надежды вернуться домой. То есть, рядом с Тамлином у меня был наибольший шанс, если я хотела, чтобы будущее привело меня домой.       Что звучало скорее как: жди и надейся, что вселенная смилостивится.       Ах да, и, судя по всему, меня заметит сила, что несёт в себе и тьму, и звёздный свет. Очень поэтично. И абсолютно бесполезно.       Я до сих пор не поняла, что имел в виду Суриэль. Речь шла о самой магии – о какой-то запертой или сдержанной энергии, которой предстояло снова обрести свободу? О чём-то древнем и могучем, находящегося совсем рядом, но пока недосягаемого? Или же речь шла о ком-то? О человеке, чью силу или сущность что-то сковывало? О чём-то, что ни одна из прочитанных мною книг не давала ответа.       Вывод был очевиден: меня ждало ещё больше бессонных ночей за исследованиями.       И да, я была в ярости от этой мысли.       Итак, никакого чёткого плана. Никакого тайного заклинания. Никаких «просто хлопни три раза, и вселенная услышит». Только… метафоры. Но ясно одно: что-то – или кто-то – оказался в заточении. И пока это не изменится, дорога домой закрыта.       Тяжесть этого разочарования давило на меня как мокрая одежда. Даже Люсьен и Тамлин заметили, что за ужином что-то не так – мои вялые ответы, то, как я почти не притрагиваюсь к еде, бесконечно выпадала из разговоров. Но стоило им спросить, я отделывалась дежурными фразами: всё хорошо, я просто устала, нет, я не заболела, правда, ничего такого.       После четырёх дней одного и того же сценария Люсьен сорвался.       Он ворвался в мою комнату, даже не постучав, и застал меня растянувшейся на животе поперек кровати, лениво листающей толстый том о магических существах, не обладающих разумом, состоящих из одних когтей и слизи и не имеющих никаких навыков общения.       Его взгляд скользнул по мне с явным раздражением.       — У тебя пять минут, чтобы собраться, иначе я силком посажу тебя на коня через… Ты всё ещё в ночной рубашке? Уже за полдень! – В его голосе отчётливо слышалось нотка отвращения.       — Элис! – гаркнул он в сторону коридора.       Она, должно быть, была поблизости, потому что уже через секунду показалась в дверях.       — Приведи её в порядок, – коротко бросил он, резко разворачиваясь и исчезая за дверью прежде, чем кто-либо из нас успел произнести хоть слово.       В тот день лес казался странно безмолвным. Или, возможно, я просто утратила способность сосредотачиваться. Люсьен молча ехал рядом со мной. Я чувствовала его взгляд, но не удосужилась встретить его. У меня не было сил на разговор. Тишина казалась проще. Безопаснее. Я вообще с трудом могла представить себе беседу с Люсьеном, кроме как в форме шутливых поддёвок, а сегодня даже на это не было сил.       Спустя долгое время он наконец нарушил молчание, голос его был спокойным и ровным.       — Было время, – сказал он. – Когда я жил при другом дворе.       Я мельком взглянула на него. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль.       — Я был влюблён, – продолжил он. – В одну фэйри. Она не была высокородной. Не то чтобы это имело значение для меня. Но это имело значение для моего отца, Верховного правителя Двора Осени. Он назвал её позором. Поэтому он показательно убил её на моих глазах. – Он надолго замолчал, будто видел перед собой ту картину. – Двор Осени… снаружи он кажется прекрасным: золотые леса, чистый воздух, праздники урожая под звёздным небом. Но внутри всё холодно. Жестоко. Там жаждут лишь власти. Каждый высматривает чужую слабость. Верность – это валюта. Любовь – обуза. А семья… семья там – это нож в спину. Я покинул этот двор и ни разу не оглянулся.       Я понятия не имела, что сказать. Мне нечего было сказать.       Люсьен чуть повернул голову, ровно настолько, чтобы я заметила тихую грусть, прочертившую его черты.       — Иногда, – сказал он тихо. – попадаешь в такое положение, когда всё кажется… безнадёжным. Будто выхода нет. Но это проходит. Рано или поздно становится легче. Даже человеку, – добавил он с лёгкой кривой улыбкой.       После этого мы снова погрузились в молчание, но теперь оно стало другим. Более уютным. И впервые за многие часы мой разум перестал проваливаться в тусклый, вязкий туман. История Люсьена стала для меня своего рода пощёчиной – и отрезвляющее напоминание о реальности.       Я знала, что мир фэйри суровее и безжалостнее человеческого – особенно того современного, откуда я пришла. Но услышать это так, напрямую, без прикрас, я восприняла это по другому. Я не могла позволить себе отвлекаться. Не тогда, когда на кону стояла моя безопасность.       Ещё каких-то несколько недель назад я даже не подозревала о существовании других миров, не говоря уже о возможности перехода между ними. Сам факт, что где-то за пределами привычной реальности обитают магические существа, древние силы и целые дворы фэйри… раньше это прозвучало бы как чистая фантазия.       С тех пор я зарылась в книги, выискивая всё, что только можно. Я знала, что ответы не приходят по щелчку пальцев. Настоящее знание требует времени. Поиск истины никогда не бывает лёгким и быстрым.       Мне просто нужно было набраться терпения.       А если всё это в итоге окажется тщетным… ну что ж. Значит, мне придётся прожить здесь всю жизнь.       Но гонять в голове бесконечные «а вдруг» пользы не было.       А вдруг завтра меня собьёт автобус? Или, что куда вероятнее, здесь – лошадь на скаку? Это ведь не в моей власти. Всё, что я могла сделать, – это выбрать направление, поставить цель и начать двигаться к ней – шаг за шагом.       Наша прогулка затянулась немного дольше, пока Люсьен не предложил вернуться. Летнее солнце растекалось по небу пятнами расплавленного золота и тёмной малиновости, отбрасывая по мху длинные, вялые тени. Тепло дня медленно и размеренно опускалось на землю, словно сам мир не желал отпускать свет. Но всё равно было пугающе тихо, совсем не похоже на весенний лес, к которому я привыкла.       Я не помню, когда впервые это почувствовала, но что-то вокруг нас изменилось. Воздух стал гуще, холоднее. Тело уловило это раньше, чем разум, и по коже поползли мурашки.       Люсьен тихо выругался.       — Сейчас ты что-то услышишь, – быстро сказал он напряженным голосом. – Это Богге. Просто продолжай смотреть прямо перед собой. А ещё лучше – закрой глаза.       Теперь он говорил почти впопыхах, с ноткой паники.       — Опасным оно становится только тогда, когда ты это признаёшь, – прошипел он сквозь зубы. – Сейчас! Подумай о своих книгах, о чём угодно, только не обращая внимания.       И я очень, очень старалась.       Но я, конечно, посмотрела.       В тот самый момент, когда мои глаза встретили его, реальность рассыпалось.       Лес растворился, распался, словно дешёвая обоина, и на её месте возник калейдоскоп ужаса, сшитый из самых тёмных закоулков моего сознания. Я увидела тела, искривлённые в формы, которые не присущи ни одному телу: рты растягивались до неузнаваемости, зубы вырастали из глаз, кожа слезала клочьями, как влажный пергамент. Земля подо мной пульсировала, словно сердце – красная, сырая, неправильная. Позади меня плакал ребёнок, но, обернувшись, я увидела лишь пустую колыбель, полную крови.       Как будто у Богге был ключ к самым потаённым хранилищам моей памяти, как будто он мог докопаться до самых пыльных уголков.       Все фильмы ужасов, которые я когда-либо смотрела, все жуткие рассказы, что читала под одеялом ночью или делила с друзьями на школьном дворе, – всё это нахлынуло на меня, только теперь они казались живыми. Дрожащие кадры съёмок, ванны, залитые кровью, мигающий свет и шёпоты за дверьми, что должны были остаться запертыми. Это был не просто страх – это было удушье. Каждый вдох стал мелким, каждое сердцебиение – лихорадящим барабаном в хрупкой клетке моих рёбер, слишком громким и слишком быстрым, будто само тело пыталось вырваться.       Но на этом всё не закончилось.       Существо проникло глубже. Оно смешала нереальное с возможным так, что я перестала различать.       Он превратил эти кошмарные образы во что-то худшее. Он подмешал к ним мои реальные, осязаемые страхи: болезнь, беспомощность, ощущение, что тебя держат и игнорируют слово «нет». Ужас бессилия, безгласия, сломленности.       В голове мелькнуло прикосновение холодных, безжалостных рук, прижимающих меня к земле, пока ноги бессильно бились против невидимого, неподвижного веса. Пальцы, словно железные, впивались в кожу, жестоко и настойчиво, безжалостно царапая. Мой голос, хриплый и отчаянный, пытался вырваться из горла, но когда я пыталась закричать, не вырвалось ни звука, будто сам воздух вокруг стал камнем.       Я чувствовала, как по мне скользят мнимые прикосновения, навязчивые и нарушающие личные границы, словно насмешка над близостью, превращённую в кошмар. Каждое прикосновение к моему телу взрывалось новой волной паники, оставляя кожу горящей и покрытой ползучим отвращением. Воздух сгущался, давил мне на грудь, заглушал любую мысль о побеге, запирая меня в кошмаре наяву, сотканном из самых глубоких, самых первобытных страхов.       Тени скручивались по краям моего зрения, шепча обещания боли, о беспомощности, настолько полной, что она опустошит меня и оставит лишь оболочку меня самой. Где-то глубоко внутри часть меня кричала – не о помощи, а об окончании, о любом конце, лишь бы это прекратилось.       Я пыталась прорваться сквозь туман, найти что-то твёрдое, что-то моё.       Сквозь мглу ужаса прорвался один-единственный миг ясности – я вспомнила, что читала о Богги. Существе, которое убивает не когтями и ядом, а распутыванием разума. Оно проецирует паутину кошмаров наяву, вытащенных из подсознания и использованных как оружие. Ты погружаешься в них и забываешь о существовании другого мира.       Я почувствовала, как оно обвивает меня, как нить, которая натягивается туже с каждым ударом сердца, с каждым испуганным вздохом.       Как мне выбраться?       Эта мысль была моей.       Я вцепилась в него, как за канат.       Как разрушить иллюзию?       Постойте…       Это иллюзия.       Воспоминание этого стоило мне последних сил, но я всё же поднесла руку ко рту и сильно её прикусила. Во рту вспыхнуло горькое, металлическое, медное послевкусие крови. Боль последовала мгновенно, обжигающая встряска прорезал туман ровно настолько, чтобы я смогла ухватиться за края кошмара.       Это было реально. Физическая боль, а не иллюзия.       Я бросилась в сторону, соскользнув с седла. Столкновение с землёй было жестоким, – и жгучая, почти парализующая боль пронзила плечо. Если бы я могла мыслить ясно, я бы поняла, что плечо вывихнуто.       Ссадины и царапины покрыли руки и ноги от удара о ветки и корни. Жжение помогло.       Голос прорвался сквозь кошмар, как удар молнии, зовя меня по имени – приглушённый, далёкий – но знакомый.       Секунду спустя я услышала рёв. Глубокий, хищный и такой громкий, что от него сотрясался воздух.       Иллюзия Богге пошатнулась. Всего на мгновение. Искажённое видение моргнуло и дёрнулось, как сломанная проекция.       Я задыхалась, поднимаясь на колени, меня трясло, голова кружилась, кровь стекала с запястья. Тело кричало, но я цеплялась за одну ясную нить: голос. Рёв. Реальность. Я понятие не имела, как долго держалась за эту боль – за каждую царапину, каждую синяку, каждую пульсацию в плече – просто чтобы не дать себе пасть. Просто чтобы кошмар не поглотил меня.       Но потом… всё прекратилось.       Как будто кто-то щёлкнул переключателем. Включил – выключил.       Тишина.       Я упустила лоб на влажную землю. Запах мха и грязи заполнил ноздри, приземляя меня. И теперь, когда мой разум освободился, боль вернулась с новой силой – более острая, отчётливая и беспощадная. Моё тело дрожало под её тяжестью и потоком адреналина.       Я услышала шаги.       Знакомые голоса.       Но сквозь дым сознания, я уловила лишь несколько слов, прежде чем всё потемнело.       — Ты убил его? – спросил Люсьен.       — Да.