A Court of Whispers and Stars

      Я проснулась в тишине – той плотной, настороженной тишине, что будто сжимает пространство вокруг, давит со всех сторон и заставляет сердце биться чаще. Разум мгновенно проснулся, но тело оставалось тяжелым, безвольным, словно кошмар высосал из меня все силы. Грудь равномерно поднималась и опускалась, дыхание было спокойным, и хотя отголоски страха ещё дрожали где-то в памяти, мышцы больше не отзывались на них. Глубоко внутри, там, где не достают мысли, я поняла – тот ужас был обманом, тенью, растворяющейся с рассветом. Я позволила себе утонуть в мягкости матраса, цепляясь за это хрупкое ощущение безопасности хоть на миг дольше. Первой мыслью было, что мне всё это приснилось. Лес. Существо. Кошмары. Кровь. Конечно, ничего подобного – такого нереального – не могло быть взаправду.       Физически я чувствовала себя сносно – ломило суставы, мышцы ныли, но кости целы. Я могла двигаться. Я могла дышать. Ни жара, ни жгучей боли. Моё тело исцелилось – как я позже узнала, благодаря сочетанию магии Тамлина и заботливым рукам Элис, использовавшей свои целебные травы. Они ухаживали за мной, пока я пролежала без сознания целых четыре дня, пока я блуждала где-то между кошмаром и явью. Моё тело было в порядке.       Но в последующие дни я обнаружила, что с головой… что-то не так.       Мир стал громче. Резче. Кожу покалывало от малейшего прикосновения ткани, на движение простыней. Каждый скрип половиц, каждый отдалённый звон металла или гул голосов заставлял сердце судорожно биться, словно вспугнутую птицу. Я вздрагивала, когда кто-то за дверью смеялся слишком громко.       Мысли путались. Эмоции вспыхивали и гасли, как помехи в слабом сигнале. Я сидела молча, уверяя себя, что всё в порядке, – пока тень не скользнёт слишком быстро по стене, а дыхание не застрянет в горле. Я снова и снова твердила себе, что всё кончено. Богге мёртв. Я выжила. Но отголосок его всё ещё жил во мне – тихое, тлеющее ощущение опасности, которое не исчезало ни на миг. Будто внутри меня что-то перенастроили на чужую частоту, и теперь я не могла отключить этот бесконечный шум.       Стоило закрыть глаза – и я уже ждала, что увижу его там, за веками, со своими когтистыми иллюзиями и искусно сотканными кошмарами. Ждёт, когда я моргну. Хуже всего было то, что не было раны, шрама или синяка, на которые можно было бы указать и сказать: вот поэтому мне так плохо. Легко было притворяться. Кивать, когда спрашивали, всё ли со мной в порядке. Сказать, что всё хорошо, с улыбкой, которая никогда не доходила до глаз.       И только тогда, с пугающей, липкой ясностью – не теоретически, не как далёкое умозаключение, а всей кожей, каждой клеткой – я поняла, насколько этот мир другой. Опасный. Ошеломляюще прекрасный и в то же время ослепительно жестокий. Фэйри были не такими, как мы.       Я читала об этом бесчисленное количество раз, склонившись над древними книгами в библиотеке Тамлина. Каждая страница предупреждала меня об иллюзиях и загадках, об обманчивых улыбках, о когтях, скрытых за бархатными словами. О существах, способных разорвать твой разум на слои, словно кору с дерева, и оставить пустую оболочку задолго до того, как ты осознаешь, что тебя уже коснулись.       Последние недели – под защитой Тамлина, в обществе Люсьена, с тихой заботой Элис – притупили мою настороженность. Я начала верить в покой. Позволила себе войти в привычный, даже безопасный ритм. Завтраки с книгами в залитых солнцем садах. Смех с Люсьеном в коридорах. Тихая надежда, что если я просто подожду, путь домой волшебным образом появится.       Всё это было иллюзией. Как кошмары Богге, только хорошие.       И Богге разорвал её, так же легко, как когти рвут тонкий шелк.       В этом мире не было ничего доброго. Каким бы отполированным ни был мрамор, каким бы сладким ни был фрукт, какими бы обаятельными не казались улыбки – истина всегда пряталась под поверхностью: здесь правит сила. А сила в руках фэйри была окутана красотой, но так же и жаждой. Инстинктом. Кровью.       Они были не просто существами, наделёнными магией. Они были хищниками.       Я не выходила из комнаты много дней.       Никто меня не заставлял. Еду приносили молча, без расспросов. Элис приходила и уходила с той же спокойной деловитостью, не задавая вопросов, не задерживаясь. Думаю, сам факт, что я выжила, немного пугал её. Думаю, я и сама напугалась.       Люсьен заходил каждый день, вооруженный своим привычным обаянием, и делал всё возможное, чтобы выманить меня из комнаты.       — Если ты ещё немного посидишь в этом кресле, – сказал он однажды, – вы с ним срастётесь в единое существо. – А в другой раз добавил, почти умоляюще: – Если уж решишь умереть от скуки, прошу, не броди потом привидением по поместью, ладно?       Всё в его духе.       Однажды утром он даже предложил прокатиться верхом, а потом тут же поморщился и отступил, явно пожалев о сказанном. Я видела, как его гложет вина, хотя я раз за разом уверяла, что это не его вина. Что это я посмотрела… что он меня предупреждал.       Тамлин тоже навещал меня несколько раз – всегда внимательный и осторожный. Почти нежный, будто боялся, что я рассыплюсь или расплачусь прямо при нём. Каждый раз, когда я говорила ему, что всё в порядке, что мне просто нужно немного времени, он смотрел на меня так – словно не верил. Впервые я видела его таким спокойным, таким собранным – словно роль защитника и хранителя давалась ему естественно, словно он наконец занял место, которое всегда было предназначено именно ему.       И тогда я поняла, что не могу вечно прятаться, словно героиня трагического викторианского романа, обречённая провести остаток дней, увядая в запертой комнате, словно нежный цветок. Стены начали сжиматься, тишина таяла на краю моих мыслей. Мне нужен был воздух, движение, отвлечение…       И вот утром, сразу после восхода солнца, я оделась и вышла в сад.       В тот момент я поняла, что что-то изменилось.       Слуги сновали туда-сюда, слаженно и быстро. Меж ветвей развешивали фонари – стеклянные и хрустальные, мерцающие мягким светом. Кто-то осыпал лепестки цветов узорами по извилистым садовым дорожкам, другие прикрепляли лёгкие полотна ткани между живыми изгородями, которые колыхались на ветру, словно паруса. Всюду царило движение, ожидание. В воздухе витал гул, похожий на статическое электричество.       Я остановилась у куста бледной глицинии и просто наблюдала. Я не задавала вопросов, ни к кому не подходила. Я просто наблюдала какое-то время, стараясь не обращать внимания на то, как быстро стучит сердце. Чёртова травма. Но осознание причины уже само по себе помогало.       В поместье надвигалось что-то важное.       Когда я заворачивала за угол сада, задевая рукой стену лаванды, я едва не столкнулась с Тамлином.       Он тихо разговаривал с одним из управляющих. Его золотистые волосы и маска блестели в утреннем свете, делая его похожим скорее на картину, чем на человека. Его взгляд упал на меня в тот самый момент, когда я замерла.       — Рад тебя видеть, – сказал он, и в его голосе прозвучало мягкое удивление.       Я пожала плечами.       — Не хотелось зарастать мхом. – Мой взгляд скользнул мимо него, к суете вокруг. – Что происходит?       Он на мгновение последовал моему взгляду, а потом слегка смущённо улыбнулся.       — Каланмай, – ответил он. – Или, как люди его зовут, Огненная Ночь.       Я моргнула.       — Кажется, я читала об этом… в одном из старых текстов, возможно.       — Это… праздник, – сказал он осторожно, с выверенной нейтральностью. – Древний обряд, связанный с весенней магией. Мы проводим его, чтобы наполнить землю силой – обеспечить процветание этого сезона.       Его неопределённость вызвала что-то шевельнувшееся в моей груди – любопытство, но так же и тревогу.       — И… что это значит?       Тамлин замешкался. Всего на мгновение. Но этого было достаточно, чтобы понять: он что-то не договаривает.       — Есть церемония, – медленно проговорил он. – Музыка, костры. Подношения. Магия выбирает одного из нас, чтобы… направить энергию земли. Это традиция.       — Очень поэтичный способ уйти от ответа на вопрос, – усмехнулась я, стараясь перевести всё в шутку.       Он не улыбнулся. Просто отвёл взгляд и выражение его лица стало непроницаемым.       — Это всего одна ночь, – сказал он, и его голос стал достаточно жёстким, чтобы воздух между ними напрягся. – Когда солнце сядет, оставайся в своей комнате.       Прежде чем я успела что-то ответить, он повернулся к другому фэйри, подошедшему с вопросом, фактически положив конец разговору. Я постояла немного, потом повернулась и постепенно возвращалась к особняку.       Ладно. Раз Тамлин не захотел объяснить – не страшно, я бы не стала на него давить.       Я разберусь сама.       Библиотека, как всегда, встретила меня тишиной и покоем. Потребовалось время, чтобы прочесать малоизвестные тексты и церемониальные истории, но в конце концов я нашла то, что искала.       Каланмай.       Ритуал первозданной, сезонной магии – способ вернуть Весне её собственную силу. Обряд должен был проводить Верховный правитель Весеннего двора. С наступлением сумерек он отправлялся на охоту за белым оленем – священным существом, являющимся только в эту ночь и только тому, кто был избран завершить обряд. Поимка оленя была символической, частью раскрытия магии – но настоящая сила приходила позже.       После охоты тело Верховного правителя становилось сосудом для дикой, необузданной энергии весны. Он переставал быть самим собой – полностью. Магия подчиняла его, наполняла жаром, инстинктом и жаждой. И тогда он должен был найти Деву, женщину, избранную самой магией, ту, что совпадала с ним по силе и сути, чтобы принять его энергию.       Их союз – первобытный, неослабленный, физический до предела – становился финальным аккордом. Магия требовала секса, чтобы завершить цикл. Чтобы пробудить силу двора и напитать её ещё на год.       Я откинулась на спинку кресла, уставившись на страницу с приподнятой бровью, сдавленно смеясь.       Так вот почему Тамлин так уклончиво отвечал.       Серьёзно? Ночь волшебного секса была главной тайной?       Половой акт, оживляющий плодородие земли? Честно говоря, не самый худший ритуал, о котором я когда-либо читала. На самом деле, с учётом экологического состояния моего мира, нам бы не помешало нечто подобное. Пара стратегически проведённых, усиленных магией оргазмов – и, глядишь, океаны чище, выбросы углерода падают, а климат снова стабилен? Запишите меня добровольцем.       Я не смогла сдержать улыбку, расползающуюся по моим губам.       Теперь вся эта стоическая уклончивость Тамлина приобрела гораздо больше смысла – не потому что, сам обряд был ужасающим, а потому что бедняга, видимо, не представлял, как объяснить человеческой девушке ритуал весенней секс-магии, не сгорая от стыда.       Неужели Тамлин был таким ханжой?       Я не могла не задастся вопросом, не упадет ли он в обморок, увидев современное порно?       Хотя, возможно, вся эта уклончивость была вовсе не из-за него – возможно, она была из-за меня. Он принял меня за девушку из бедной человеческой деревни, воспитанная в духе скромности и целомудрия, с минимальным количеством эротических проявлений. Это было так трогательно, почти… мило.       Да, у меня не были огромного опыта, но, как и все подростки, я проводила время за порно, пытаясь понять, что мне нравится, а что нет. В последний год обучения в старшей школе у меня были случайные, но достаточно долгие и счастливые отношения, чтобы не поступить в университет девственницей.       Подождите… подождите, подождите, подождите!       Неужели это тело было, чёрт возьми, девственное?       Я надеялась, что нет. Хотя разве не должны были девушки кого-то терпеливо ждать своей первой брачной ночи? Я простонала… только не это снова.       Не то чтобы мой первый раз был таким уж ужасным – партнёр был терпелив и нежен, – но не будем себя обманывать: первые разы не бывают комфортными. Что ж… поживём – увидим, мрачно подумала я. Может, когда-нибудь на горизонте появится какой-нибудь чертовски привлекательный фэйри, и я… ну, вы понимаете.       Но вернёмся к Огненной Ночи.       Тамлин сказал мне оставаться в своей комнате, но, ага, конечно.       Это же волшебный праздник сезонного обновления энергии. Такое точно не найдёшь на YouTube! Когда ещё у меня появится шанс увидеть нечто подобное?       За исключением нескольких маленьких трюков, что показывал мне Люсьен, и целительной магии Тамлина, которую я, к слову, проспала, я почти не видела фэйскую магию вживую. По крайней мере, в её первозданный, древней форме.       Ну… если не считать кошмарного контроля разума Богге. Но то была не магия. Это была травма, а не чудо.       А вот Огненная Ночь? Это было нечто иное. Что-то древнее. Стихийное.       И я ни за что не собиралась пропустить её.