Темный рыцарь для дракона. Версия 2.0

— Повелитель… — прошелестел хриплый, обожжённый страхом голос. Волан-де-Морт медленно повернул голову. В углу, где пламя факелов не смело задерживаться, сидел человек, который когда-то гордо шествовал по залам Министерства. Теперь — комок серых лохмотьев, грязи и боли. Люциус Малфой. Он выглядел так, будто его били не заклятьями — камнями. Один глаз распух, превратившись в тёмный фиолетовый пузырь. На руках — следы веревок и ожоги. На скулах — тени недавних ударов. Волосы, некогда гладкие и серебристые, свалялись, потускнели. И все же, даже ползая по полу, он пытался сохранить остатки достоинства. — Повелитель… прошу… мой сын… Волан-де-Морт приподнял бровную дугу, словно рассматривал насекомое. — Если твой сын погиб, — произнёс он ледяным голосом, — я в этом не виноват, Люциус. Он не явился ко мне вместе с другими слизеринцами. Возможно… — он наклонил голову, алые глаза блеснули, — он предпочёл перейти на сторону Гарри Поттера? Слово «Гарри» он произнёс так, словно им можно было вымарать грязь с обуви. — Нет… — Малфой сглотнул. — Никогда… никогда в жизни… — Да, — тихо откликнулся Тёмный Лорд. — Для тебя действительно лучше, чтобы это было не так. Люциус дрожал. Но это был не страх. Это было отчаяние. — Повелитель… если позволите… — его голос сорвался. — Вы не боитесь, что Поттер может погибнуть… не от вашей руки? Может быть… вам стоит… простите дерзость… остановить битву… и… и самому… Волан-де-Морт резко повернулся к нему, словно ударил словами: — Не пытайся манипулировать мной, Люциус! Малфой рухнул лицом вниз, прижимаясь лбом к холодному камню. — Ты хочешь остановить битву, чтобы узнать о судьбе своего сына. Но я не нуждаюсь в перемирии. И я не нуждаюсь в поисках Поттера. — На тонких бескровных губах появилась злая, уверенная усмешка. — Он сам придёт ко мне. До рассвета. Его тянет сюда… как глупого мотыля к адскому огню. Он снова опустил взгляд на палочку, которую медленно покручивал в пальцах. Лицо исказила едва заметная тень раздражения — тонкая, мимолётная, но опасная. Ибо если лорду Волан-де-Морту что-то не нравилось… Он исправлял это. Немедленно. Больно. Неизбежно. — Приведи мне Снейпа. — Снейпа… п-повелитель? — голос Люциуса дрогнул. — Я сказал: Снейпа! — В словах прозвенел стальной щелчок. — Он мне нужен. Я хочу, чтобы он исполнил… одну задачу. Иди! Люциус вскочил, даже не пытаясь подняться с колен — пополз, почти спотыкаясь о каменные плиты. Его тень исчезла в коридоре. Тишина вернулась, вязкая, тяжелая, пахнущая смертью. Волан-де-Морт продолжал рассматривать палочку, как мастер — бракованный инструмент. — Другого пути нет, Нагайна… — прошептал он едва слышно. За его спиной воздух дрогнул. Внутри прозрачного магического шара, сияющего мягким зеленоватым светом, лениво перекатывалась огромная змея. Её чешуя блестела, как влажный мрамор. Нагайна подняла голову, медленно высовывая раздвоенный язык, словно ощущая вкус судьбы. Свернувшись идеальными кольцами, она смотрела на хозяина — и понимала. Сегодня кто-то умрёт.

***

Гарри сделал глубокий вдох и открыл глаза. И в ту же секунду слух его снова заполонили скрежет, крики, удары и взрывы. — Он в Визжащей хижине. Змея с ним. Он окружил её магической защитой. Он только что послал Люциуса Малфоя за Северусом Снейпом. — Волан-де-Морт отсиживается в Визжащей хижине? — возмущённо спросила Гермиона. — Он даже… даже не участвует в битве? — Он считает, что ему незачем участвовать в битве, — ответил Гарри. — Он ждёт, что я сам приду к нему. — Почему? — Он знает, что я охочусь за крестражами. Нагайну он держит у себя — значит, мне придётся прийти к нему, чтобы до неё добраться… До хижины он пробивался с боем, оставив друзей позади, спрятавшись под мантией-невидимкой, прямо перед собой он услышал голоса из хижины, чуть приглушённые от того, что вход в туннель был заставлен какой-то пыльной рухлядью. Боясь вздохнуть, Гарри подполз вплотную к входу и заглянул в узкую щёлку между ящиком и стеной. В комнате было полутемно, но он сразу увидел Нагайну, свернувшуюся кольцами в сверкающем волшебном шаре, парящем в воздухе без всякой поддержки. Ещё ему был виден угол стола и бледная рука с длинными пальцами, поигрывающая волшебной палочкой. Тут раздался голос Северуса Снейпа, и Гарри вздрогнул: Снейп стоял всего в шаге от ящика, за которым он притаился. — Повелитель, их сопротивление сломлено… — Без твоей помощи, — отозвался Волан-де-Морт высоким, ясным голосом. — Ты, Северус, искусный волшебник, но не думаю, что сейчас ты нам особо нужен… Мы почти у цели… почти. — Позвольте, я найду вам мальчишку. Позвольте мне доставить вам Гарри Поттера. Я знаю, как его найти. Прошу вас. Снейп прошёл мимо щели, и Гарри слегка отпрянул, не спуская глаз с Нагайны. Он задавался вопросом, какими чарами можно разбить сверкающую защитную сферу, но не мог ничего придумать. Одна неудачная попытка — и всё пропало… Волан-де-Морт встал. Теперь Гарри видел его плоское змеиное лицо, красные глаза, бледность кожи, матово светящуюся в полумраке. — Я в затруднении, Северус, — мягко сказал Волан-де-Морт. — В чём дело, повелитель? — откликнулся Снейп. Тёмный Лорд поднял Бузинную палочку изящным, почти ленивым движением дирижёра. — Почему она не слушается меня, Северус? В тишине Гарри послышался тихое шипение змеи, свивавшей и развивавшей кольца. А может быть, это медленно угасал в воздухе свистящий вздох самого Волан-де-Морта? — По-повелитель? — недоумённо спросил Снейп. — Я не понимаю. Вы творили этой палочкой непревзойдённые чудеса волшебства. — Нет, — ответил Волан-де-Морт. — Я творил этой палочкой обычное для меня волшебство. Я — непревзойдённый волшебник, но эта палочка… нет. Она не оправдала моих ожиданий. Я не заметил никакой разницы между ней и той, что приобрёл у Олливандера много лет назад. Он говорил задумчиво и спокойно, но Гарри ощутил горячую пульсацию в шраме. Голова начала болеть; поднималась ярость Волан-де-Морта, с трудом удерживаемая им самим. — Никакой разницы, — повторил он. Снейп молчал. Гарри не видел его лица, но мог представить, как тот чуял опасность, подыскивая слова, надеясь успокоить хозяина. Волан-де-Морт зашагал по комнате. На несколько секунд Гарри потерял его из виду, слыша только осмысленный, размеренный голос, — и всё же внутри ощущал растущую боль, ярость, нетерпение. — Я думал долго и напряжённо, Северус… Ты знаешь, почему я отозвал тебя из битвы? На миг мелькнул профиль Снейпа: он неподвижно смотрел на змею в заколдованном шаре. — Нет, повелитель, не знаю, но умоляю вас: позвольте мне вернуться. Позвольте мне отыскать Поттера. — Ты говоришь совсем как Люциус. Вы оба не понимаете Поттера — в отличие от меня. Его не нужно искать. Поттер сам придёт ко мне. Я знаю его слабость, его врождённый… дефект. Он не сможет смотреть, как другие сражаются и гибнут из-за него. Он придёт. Он захочет положить этому конец любой ценой. — Но, повелитель, его может случайно убить кто-то другой… — Я дал Пожирателям смерти совершенно ясные указания. Схватить Поттера. Убивать его друзей — чем больше, тем лучше, — но не его самого. Однако я хотел говорить о тебе, Северус, а не о Гарри Поттере. Ты был мне очень полезен. Очень. — Повелитель знает, что служить ему — моё единственное стремление. Но позвольте мне пойти и найти мальчишку, повелитель. Я уверен, что сумею… — Я уже сказал: нет! — Гарри увидел красный отблеск в глазах Волан-де-Морта, когда тот резко обернулся. Мантия Тёмного Лорда шуршала, как подползшая змея, а его раздражение отзывалось жгучей болью в Гаррином шраме. — Сейчас меня волнует другое, Северус: что произойдёт, когда я наконец встречусь с мальчишкой? — Но какие тут могут быть вопросы, повелитель, ведь вы… — Тут есть вопрос, Северус. Есть. Волан-де-Морт остановился, и Гарри снова видел его целиком. Тёмный Лорд поигрывал Бузинной палочкой в белых пальцах, неотрывно глядя на Северуса Снейпа. — Почему обе палочки, которые у меня были, отказались служить, когда я направил их на Гарри Поттера? — Я… я не знаю ответа на этот вопрос, повелитель. — Правда? Ярость Волан-де-Морта пылающим гвоздём вонзилась в мозг Гарри. Он вцепился зубами в свой кулак, чтобы не закричать от боли. Он закрыл глаза и — как всегда — провалился в сознание Тёмного Лорда, почувствовав себя им, глядящим прямо в бледное лицо Снейпа. — Моя тисовая палочка, Северус, исполняла все мои приказы, кроме одного — убить Гарри Поттера. Она дважды не смогла этого сделать. Олливандер под пыткой рассказал мне об одинаковой сердцевине, сказал, что я должен взять другую палочку. Я так и сделал, но палочка Люциуса раскололась при встрече с Гарри Поттером. — Я… я не знаю, как объяснить это, повелитель. Снейп не смотрел на Волан-де-Морта. Его тёмные глаза по-прежнему были прикованы к змее, свернувшейся в магическом шаре. — Я нашёл третью палочку, Северус. Бузинную палочку, Смертоносную палочку, Жезл Смерти. Я забрал её у прежнего хозяина. Забрал из гробницы Альбуса Дамблдора. Теперь Снейп поднял взгляд. Его лицо застыло — бледное, словно выточенное из мрамора. Оно было настолько неподвижным, что Гарри вздрогнул, услышав его голос: казалось невозможным, что за этой маской ещё теплилась жизнь. — Повелитель, позвольте мне привести мальчишку… — Я просидел здесь всю эту долгую ночь перед самой победой, — прошептал Волан-де-Морт, — неотрывно думая о том, почему Бузинная палочка отказывается выполнять своё предназначение… почему она не хочет делать то, что обязана сделать для своего законного владельца. И мне кажется, я нашёл ответ. Снейп молчал. — Может быть, ты уже догадался? Ты ведь умён, Северус. Ты был мне хорошим и верным слугой, и я сожалею о том, что сейчас произойдёт. — Повелитель… — Бузинная палочка не повинуется мне по-настоящему, Северус, потому что я — не её законный владелец. Бузинная палочка принадлежит тому волшебнику, который убил её предыдущего хозяина. А это был ты. Ты убил Альбуса Дамблдора. Пока ты жив, палочка никогда не станет моей. — Повелитель! — воскликнул Снейп, поднимая палочку. — Иначе быть не может, — сказал Волан-де-Морт. — Я должен получить власть над этой палочкой, Северус. Власть над палочкой — и власть над Гарри Поттером. Волан-де-Морт взмахнул Бузинной палочкой. Ничего не произошло, и на мгновение Снейп, наверное, подумал, что помилован. Но в следующий миг намерение Тёмного Лорда стало очевидным. Шар со змеёй резко закружился в воздухе, рванувшись к нему. Снейп даже вскрикнуть не успел — его голова и плечи оказались внутри сверкающей сферы, а Волан-де-Морт произнёс на змеином языке: — Убей. Раздался чудовищный крик. Гарри видел, как последняя краска сбежала с лица Снейпа, как расширились его глаза, как зубы Нагайны вонзились ему в шею. Он судорожно рванулся, пытаясь сбросить шар, колени подломились, и он рухнул на пол. — Жаль, — холодно сказал Волан-де-Морт. Он отвернулся. В нём не было ни печали, ни раскаяния. Надо было заняться делом — теперь, когда палочка действительно ему служит. Он навёл её на шар с Нагайной, и тот взмыл вверх, оторвавшись от Снейпа, чьё тело боком завалилось на пол, а кровь хлестала из раны. Волан-де-Морт вышел, не оглянувшись. Змея в своём защитном шаре поплыла за ним, как тень. Гарри, вернувшийся в туннель и в своё тело, открыл глаза. Он до крови искусал себе костяшки, пытаясь сдержать крик. Теперь он смотрел в узкую щель между ящиком и стеной — и видел подрагивающую на полу ногу в чёрном ботинке. Гарри собрал всё своё мужество и шагнул вперёд. Он отодвинул ящик, выскользнул из своего укрытия и вошёл в хижину. В воздухе висел металлический запах крови, смешанный с чем-то едким, почти магически-жгучим. Приближаясь к умирающему человеку, Гарри сам не понимал, зачем делает это. Он не знал, что чувствует, глядя на белое, как полотно, лицо Северуса Снейпа, на его пальцы, тщетно пытающиеся зажать рану, из которой хлестала кровь. Он сбросил мантию-невидимку. Теперь Снейп видел его — сверху вниз, как самого последнего человека, которого должен был увидеть перед смертью. Расширенные чёрные глаза Снейпа задержались на Гарри. Он попытался что-то сказать, но лишь захрипел. Гарри наклонился ближе. Снейп неожиданно схватил его за край одежды, пальцы впились, тянули, требовали. Из его горла вырвался страшный, булькающий звук: — С-собери… собери… Гарри вздрогнул, увидев, как из Снейпа течёт не только кровь. Серебристо-голубое вещество — не жидкость, не газ, не туман — хлынуло изо рта, ушей, из уголков глаз. Он понял. Память. Мысли. Воспоминания. Гарри дрожащей рукой материализовал стеклянный флакон. Взмахнул палочкой — серебристый поток направился прямо в горлышко. Теперь вокруг стало тихо. Лишь редкие судорожные вдохи Снейпа нарушали тишину. Когда флакон наполнился до краёв и, казалось, в жилах Снейпа не осталось ни капли крови, хватка профессора ослабела. Гарри уже собирался отступить, но услышал тихий, едва различимый шёпот: — Взгляни… на… меня… Гарри поднял голову. Зелёные глаза встретились с чёрными. И в это мгновение он увидел не ненависть, не холод — что-то иное. Что-то отчаянное, человеческое, важное. Но через секунду свет в этих глазах оборвался. Зрачки стали пустыми, неподвижными. — Нет… нет, нет, нет! — сдавленно выдохнул Гарри. — Сэр… вы не можете… не сейчас… не так! Он судорожно огляделся. Магическое сознание подсказало ему то единственное, что он мог сделать прямо сейчас — хоть и без уверенности в успехе. Гарри сорвал с шеи портключ — массивный медальон, настроенный на Гриммо 12. Руки дрожали, когда он надел его на Снейпа, подложив цепочку под его голову. — Держитесь… пожалуйста… держитесь… — шептал он, не разбирая слов. Он поднял палочку, пытаясь вспомнить хоть что-то из стазисных чар. Сложные руны ускользали. Формулы растворялись. — Stasis tenuis! — выдохнул он, понимая, что чары кривые, что ошибка может всё испортить — но ничего лучшего он не мог. Тусклый голубоватый свет скользнул по телу Снейпа. Мало. Слишком мало. Но лучше, чем ничего. — Кричер… Кричер поймёт… он должен… должен, — прошептал Гарри, засовывая флакон с воспоминаниями в карман. Он приложил палочку к медальону. — Portus! Медальон дрогнул, едва заметно засветился — и в следующий миг тело Снейпа исчезло. Исчезло из хижины, пропало из окровавленных досок пола, ушло из рук смерти — или, может быть, он отправил его умирать в другом месте. Гарри не знал. Он лишь стоял над ещё теплым кровавым пятном, тяжело дыша. — Пожалуйста… пусть он выживет… — прошептал он в пустоту.

***

Уткнувшись лицом в пыльный ковёр кабинета, где он только недавно прилежно изучал то, что считал секретами победы, Гарри наконец понял: ему не суждено остаться живым. Его задача была проста — спокойно идти в широко раскрытые объятия смерти. По дороге он должен был разрушать последние связи Волан-де-Морта с жизнью, чтобы, когда их пути снова пересекутся и он не поднимет палочку на защиту, конец настал мгновенно. Всё, что осталось невыполненным с той давней встречи в Годриковой впадине, должно было завершиться: ни один из них не останется в живых. Сердце бешено колотилось в груди. Странно, как под страхом оно бьётся всё сильнее, отчаянно поддерживая жизнь, которую ему скоро придётся оставить. Сколько времени останется после того, как он поднимется и пройдёт через замок, чтобы выйти в Запретный лес? Волна ужаса накрыла его, лежавшего на полу. Интересно, умирать — больно? Он помнил каждую опасность, каждую минуту, когда смерть висела над ним, но никогда не думал о ней самой. Воля к жизни всегда была сильнее страха. Но сейчас ему не оставалось выбора. Он должен был идти навстречу Волан-де-Морту. И всё равно — сердце стучало, словно знало, что остаётся мало времени, и хотело наверстать упущенные удары. Ах, если бы ему суждено было умереть в ту летнюю ночь, когда он в последний раз вышел из дома номер четыре на Тисовой улице и фениксовое перо спасло ему жизнь! Если бы ему дано было мгновенно исчезнуть, как Букля, не успев осознать, что происходит! Или броситься на заклятие, спасая кого-то рядом… Он завидовал даже смерти родителей. Здесь нужно было мужество другого рода — хладнокровное, бесстрашное. Гарри почувствовал лёгкое дрожание пальцев и, пытаясь сдержать его, невольно улыбнулся самому себе: никто его не видел. Все портреты были пусты. Он медленно поднялся, сел, и вдруг ощутил себя живым как никогда. Мозг, мышцы, сердце — всё трепетало, сияло собственной жизнью. И ничего из этого ему больше не достанется. Он делал глубокий вдох, горло и рот были сухи, но глаза смотрели ясно. Предательство Дамблдора — почти пустяк. Конечно, его план был шире. Гарри слишком долго не понимал его смысл, но теперь стало ясно: Дамблдор не хотел его смерти. Жизнь ему была дана для уничтожения крестражей. Он должен был резать нити, связывающие Волан-де-Морта с этим миром. Дамблдор поручил мальчику опаснейшее дело — и мальчик послушно шел. Образы Фреда, Люпина, Тонкс, лежащих мёртвыми, возникли перед глазами Гарри, и на мгновение он закашлялся, словно смерть почти прикоснулась к нему. Но он знал: змея ещё жива. Крестраж удержит Волан-де-Морта в этом мире, даже если Гарри падёт. Значит, кто-то должен будет продолжить. Рон и Гермиона знали, как действовать. Поэтому Дамблдор посвятил их в тайну — чтобы дело не умерло вместе с ним. Все эти мысли ложились на него, холодные и непоколебимые: он должен умереть. Это неизбежно. Всё должно прекратиться. Рон, Гермиона, Джинни — казались ему теперь страшно далёкими, будто на другом конце мира. Прощаний не будет. Объяснений тоже. Всё решено. Гарри взглянул на помятые золотые часы, подарок на семнадцатилетие. Полчаса почти прошло. Он встал. Сердце колотилось, будто хочет прорваться наружу. Не оглядываясь, он закрыл дверь кабинета за собой. Замок был пуст. Идя по нему, он ощущал себя призраком, уже умершим. Портреты молчали, дыхание жизни словно стекло в Большой зал, где выжившие оплакивали мертвецов. Гарри набросил мантию-невидимку и спустился по мраморной лестнице. Он вышел в вестибюль. Может, в глубине души он хотел, чтобы кто-то заметил его, остановил, но мантия скрывала всё. И тут на него чуть не налетел Невилл. Он и кто-то ещё несли тело. Гарри взглянул внимательнее — Колин Криви, совсем маленький, безжизненный. — Знаешь что, Невилл? — сказал Оливер Вуд. — Я его один донесу. Он поднял тело пожарным захватом и понёс в Большой зал. Невилл прислонился к косяку, утёр лоб, перевёл дыхание и двинулся обратно — искать других павших. Гарри посмотрел на Большой зал. Толпа утешала друг друга, стояла на коленях, держала воду. Никого из его близких он не видел. Ни Гермионы, ни Рона, ни Джинни, ни Полумны. Он отдал бы всё, что осталось, чтобы взглянуть на них в последний раз. Но смог бы он тогда уйти? Нет. Лучше так. Он спустился в темноту. Было около четырёх утра. Двор замка погрузился в мёртвую тишину. Трава и деревья, казалось, замерли, ожидая, справится ли он со своим долгом. Гарри подошёл к Невиллу, склонившемуся над очередным телом: — Невилл… — Господи, Гарри, чуть сердце не выскочило! Куда это ты собрался один? — подозрительно спросил Невилл. — Так нужно по плану, — ответил Гарри ровно. — Я должен кое-что сделать. Послушай, Невилл… — Гарри! — Невилл вздрогнул. — Ты ведь не собираешься сдаваться? — Нет, — с лёгкостью солгал Гарри. — Нет, конечно. Я иду не за этим. Но мне придётся пока отлучиться. Невилл, ты знаешь про змею Волан-де-Морта? У него есть огромная… он зовёт её Нагайна. — Да, я слыхал… и что? — Её нужно убить. Рон и Гермиона знают об этом, но если вдруг… Ужас сдавил ему горло, лишив дара речи. Он взял себя в руки. Это слишком важно. Нужно думать, как Дамблдор, сохранять хладнокровие, оставить «дублёров» — тех, кто продолжит его дело. Дамблдор знал, умирая, что оставляет троих, посвящённых в тайну крестражей. Теперь Невилл займёт место Гарри. Посвящённых всё равно останется трое. — Если вдруг они… не смогут… а тебе представится случай… — Убить змею? — Убить змею, — повторил Гарри. — Ладно, Гарри. А сам-то ты как? — Нормально. Спасибо, Невилл. Гарри двинулся дальше, но Невилл схватил его за руку: — Мы все будем сражаться дальше, Гарри, понимаешь? — Да, я… — он задохнулся, не в силах закончить фразу. Невилл не удивился, похлопал по плечу, выпустил руку и пошёл искать другие тела. Гарри снова накинул мантию. Шаги стали быстрее, осторожнее. Вдалеке, между деревьев, мелькнул ещё один силуэт. Он склонился над телом — Джинни. Девочка, плачущая и зовущая маму, сжимала руку Джинни. — Ничего, — сказала Джинни, — мы сейчас отведём тебя в замок. — Я хочу домой, — шептала девочка. — Я не хочу больше сражаться. — Я понимаю, — ответила Джинни. Голос дрогнул, но она не сломалась. — Всё будет хорошо. Гарри почувствовал мороз по коже. Ему хотелось закричать, хотелось, чтобы Джинни знала: он здесь. Чтобы она поняла, куда он идёт. Но он не мог. Он уже был дома. Хогвартс — его первый и лучший дом. Здесь, среди стен и зелёных дворов, он, Волан-де-Морт и Снейп, все мальчики, лишённые семей, обрели родной дом. Джинни опустилась на колени, взяла девочку за руку. Гарри заставил себя идти дальше. Ему показалось, что она обернулась; хотелось знать, заметила ли его, но он не произнёс ни слова и не обернулся. В темноте показалась хижина Хагрида. В окнах не горел свет. Клык не скрёбся у двери, не приветствовал громким лаем. Гарри мысленно видел вечера у Хагрида: медный чайник на плите, печенье, огромные порции, румяное лицо Хагрида, Рон с его слизняками, Гермиона, спасающая Норберта… Он дошёл до опушки Леса и остановился. Между деревьев скользили дементоры. Холод проникал в кости, заставляя сердце замирать. Патронуса вызвать было некому. Он больше не мог держать дрожь, дрожь тела и души. Умереть оказалось не так просто, как он думал. Каждый вздох, запах травы, прохладный воздух на лице — сокровища, которых никогда не замечаешь, пока не видишь конца. Снитч в мешочке на шее напомнил о времени. Гарри достал его, тронув ладонью. Я открываюсь под конец. Он прижал золотой шар к губам, прошептал: — Я скоро умру. Металлическая оболочка раскрылась. Гарри опустил дрожащую руку, вытащил палочку Драко и сказал: — Люмос! Чёрный камень с разломом засел в обеих половинках снитча. Треугольник и круг, символы Мантии и Камня, остались нетронутыми. И вдруг Гарри понял: дело не в возвращении их. Он сам скоро присоединится. Не он их звал — они звали его. Он закрыл глаза, трижды повернул камень на ладони. Шорохи, лёгкие шаги по глинистой, покрытой хворостом опушке. Гарри открыл глаза. Они не были призраками и не живой плотью — ощутимые воспоминания, почти материальные. Джеймс, такой же ростом, как Гарри, в одежде дня смерти, взъерошенные волосы, очки наискось. Сириус, высокий и красивый, моложе, чем он помнил, с лёгкой улыбкой и руками в карманах. Люпин, моложе, волосы гуще, рад знакомым местам. Лили. Её зелёные глаза, такие похожие на его собственные, впились в лицо, будто не наглядятся. — Ты был таким молодцом! — сказала она. Гарри не мог говорить. Он смотрел, любовался. Больше ничего не нужно. — Ты почти у цели, — сказал Джеймс. — Осталось чуть-чуть. Мы… гордимся тобой! — Это больно? — вырвалось у Гарри, прежде чем он успел подумать. — Умирать? — Сириус улыбнулся. — Нет, нисколько. Быстрее и легче, чем засыпать. — Тем более что он хочет побыстрее. Он мечтает покончить с этим, — добавил Люпин. — Я не хотел, чтобы вы умирали… — прошептал Гарри, не удержавшись. — Никто из вас. Мне так жаль… Он смотрел прежде всего на Люпина. — …когда у вас только что родился сын… Римус, мне так жаль… — Мне тоже, — сказал Люпин тихо. — Жаль, что я с ним так и не познакомлюсь… Но он узнает, за что я погиб, и, надеюсь, поймёт. Я старался сделать более счастливым мир, в котором ему предстоит жить. Прохладный ветерок, веявший, казалось, прямо из чащи Леса, растрепал волосы Гарри. Он понимал: никто не скажет ему «пора». Он должен сам сделать этот шаг. — Вы будете со мной? — тихо спросил он. — До самого конца, — ответил Джеймс. — И они вас не увидят? — неуверенно спросил Гарри. — Мы — часть тебя, — сказал Сириус. — Видимы лишь тебе. Гарри взглянул на мать. — Не отходи, — прошептал он. Он пошёл дальше. Холод, исходящий от дементоров, не причинял ему вреда. Он проходил сквозь него вместе с ними, как если бы их присутствие заменяло Патронуса. Джеймс, Сириус, Люпин и Лили почти бесшумно скользили рядом, их тёплая энергия была его силой, его опорой, каждым шагом дальше вглубь Леса. Ему казалось, что тело и разум расходятся. Руки и ноги двигались сами, будто в теле, которое он вскоре оставит, он был лишь пассажиром. Мёртвые, шедшие с ним сквозь Лес, казались реальнее, чем живые, оставшиеся в замке. Рон, Гермиона, Джинни — теперь призраки, оставленные позади. А он шёл к своему концу, навстречу Волан-де-Морту. Глухой стук, шёпот, тень рядом. Гарри замер, прислушиваясь. Мать и отец, Люпин и Сириус — замерли вместе с ним. — Здесь кто-то есть, — прорывался грубый голос. — В мантии-невидимке. А вдруг это… Из тьмы выступили две фигуры. Гарри узнал Яксли и Долохова, всматривающихся в место, где стояли он и его спутники. Ничего не видели. — Я точно кого-то слышал, — сказал Яксли. — Может, зверь какой? — Этот остолоп Хагрид кого только тут не держал, — ответил Долохов, поглядывая вокруг. — Время почти вышло. У Поттера был час. Он не придёт, — заметил Яксли. — А он был уверен, что придёт. Тогда-то рассердится, — кивнул Долохов. — Вернёмся, — сказал Яксли. — Узнаем дальнейшие планы. Они ушли, ведя Гарри к тому месту, куда нужно. Мать улыбнулась ему, отец кивнул. Через несколько минут впереди показался свет. Поляна, где когда-то обитал Арагог, теперь без его потомства. Костёр в центре бросал дрожащий свет на группу молча стоящих Пожирателей смерти. Маски, капюшоны, лица, открытые и закрытые — всё вместе. Чуть поодаль стоят два великана, отбрасывая тени, хмуря скалистые, грубые лица. Гарри заметил Фенрира, покусывающего ногти, белокурого Роула, жующего кровоточащую губу, Люциуса Малфоя и Нарциссу с глазами, в которых читалось что-то недоброе. Все взгляды были устремлены на Волан-де-Морта. Он стоял с опущенной головой, держа в белых пальцах Бузинную палочку. Казалось, он молится или считает, как водящий в игре пряток. Над головой, закручивая кольца, парила Нагайна, окружённая сияющей сферой, как нимб. Долохов и Яксли вошли в круг, и Волан-де-Морт поднял глаза. — Его нигде нет, повелитель, — произнёс Долохов. Красные глаза Волан-де-Морта горели, как угли, лицо без эмоций, пальцы медленно крутили Бузинную палочку. — Повелитель… — Беллатриса попыталась заговорить, но он поднял руку. Она замолчала, полная почтительного обожания. — Я думал, он придёт, — сказал Волан-де-Морт. — Я ожидал его прихода. Молчание. Сердце Гарри стучало о рёбра с такой силой, будто хотело вырваться. Он снял мантию-невидимку, спрятал под одежду палочку, чтобы не было соблазна сражаться. — Я ошибся, видимо… — голос Волан-де-Морта был холоден. — Нет, не ошиблись, — сказал Гарри, громко, собрав все остатки сил. Воскрешающий камень скользнул из пальцев, и, шагая к костру, он видел, как тают в воздухе родители, Сириус и Люпин. Теперь остались только они двое: он и Волан-де-Морт. Иллюзия исчезла мгновенно. Великаны зарычали, Пожиратели смерти вскочили. Раздались крики, ахи, смех. Волан-де-Морт стоял неподвижно, красные глаза устремлены на Гарри через пламя. Гарри ощущал палочку под рубашкой, но не трогал её. Он знал: Нагайна окружена мощной защитой. Любой неверный жест — и десятки заклятий попадут в него прежде, чем он успеет сказать хоть слово. Волан-де-Морт и Гарри неподвижно глядели друг на друга. И тогда на его лице мелькнула странная, безрадостная улыбка. — Гарри Поттер, — произнёс он тихо, почти ласково. Голос его сливался с шипением костра, будто сам огонь шептал это имя. — Мальчик, Который Выжил. Пожиратели смерти не шевелились. Всё вокруг замерло, затаив дыхание. Хагрид судорожно бился в своих путках, Беллатриса тяжело дышала, но Гарри вдруг увидел перед своими глазами Джинни: её глаза, сияющие, полные жизни, вкус её губ, и на миг сердце сжалось, словно оно пыталось вырваться из груди. Волан-де-Морт поднял палочку. Голова его, склонённая набок, напоминала мальчишку, ожидающего, что случится дальше. Гарри смотрел в эти красные глаза, желая только одного: чтобы всё закончилось прямо сейчас, пока он ещё стоит, пока не растерял власть над собой, пока страх ещё не вырвался наружу. Он заметил лёгкое шевеление тонких губ, мелькнула вспышка зелёного света — и всё исчезло.