Царевна Василиса

Ночь в Колдотворце была слишком тихой. Такой, что даже дыхание казалось звуком. Василиса лежала в своей комнате, не раздеваясь, так и не погасив свечу. Огонёк дрожал, будто боялся упасть и потушить последнюю ниточку света в переполненной мыслями голове. Сегодня директор произнёс её имя. Не Кубок — сама школа выбрала её. Колдотворец редко вмешивался в судьбы учеников. А если уж вмешивался… значит, что-то знал. Василиса перевернулась на бок, укрылась выше, как делала всегда, когда нервничала, и закрыла глаза. И в этой полной тишине воспоминания сами вернулись к ней, тёплые, тяжёлые, слишком яркие. *** Ей было всего год, когда настоящую Василису подкинули в приют. Девочка была хрупкая, тонкая, как стеклянная статуэтка, и чувствовала эмоции острее, чем могла выдержать. Когда две воспитательницы разругались так, что стены задрожали, ребёнок не выдержал. Магия, которую тело ещё не умело контролировать, вспыхнула, словно удар молнии. Слишком мощно. Слишком больно. Слишком смертельно. А Лиза… Лиза просто открыла глаза. Она не сразу поняла, что произошло. Первые минуты думала, что спит. Потом что сошла с ума. Потом что ей дают шанс, который никто не объяснил. Она только знала одно: она жива. В маленьком теле. В новом мире. И всё нужно начинать заново. Имя своё она узнала не сразу. Только когда старик, которого она тогда ещё боялась, взял её на руки и произнёс: — Родная… Василиса. И в тот миг она поняла, что это и есть она. *** Аркадий Сергеевич появился в приюте, как зимняя буря — тихая, но неизбежная. Его магия давила воздух, заставляя воспитательниц смотреть в пол. Он обошёл комнату, не задавая ни одного вопроса, пока не увидел девочку в белом пелёнке. Он долго молчал. Смотрел. Словно боялся прикоснуться. А когда всё же взял её — в его руках дрожала сила, слишком древняя, чтобы быть мягкой. Но сейчас она была мягкой. — Лили… — прошептал он. — Я нашёл твою девочку. Он забрал её домой. *** Дом Долоховых стал её вселенной. Софья Матвеевна мягко укладывала ей волосы. Дед сам готовил её первые зелья — только самые безопасные, конечно, хотя она навсегда запомнила их забавный запах, похожий на сырость и мёд. Близняшки Марина и Милена водили её по дому, как по огромному лабиринту приключений. Гриша учил лазать по деревьям, хотя сам падал в три раза чаще. Костя читал ей книги, всегда ставя чай рядом — «на случай, если вдруг захочешь». А отец близняшек, Алексей Аркадьевич, строгий и серьёзный, почему-то всегда брал её на руки, будто она была не дочкой сестры,которую он видел только маленькой,а его собственной дочкой. И в какой-то момент Василиса перестала бояться, что она чужая. Ей позволили расти. Жить. Смеяться. И только когда ей исполнилось девять, дед принёс коробку с дневником. Лили. Страницы пахли чернилами и горькой травой. Каждая запись была кусочком жизни человека, которого Василиса никогда не знала, но чувствовала каждой клеткой. Лили писала о страхах. О том, как боится директора Дамблдора. О том, как шептала ещё нерождённой дочери о том, что она вырастет сильной. О том, что верила: семья найдёт её. Василиса читала и впервые понимала глубину дедова взгляда. *** Когда она поступила в Колдотворец, её мир расширился. Учителя были современными, живыми, молодыми. Они требовали много, но объясняли так, что даже сложная магия становилась понятной. Обучение было плотным, физподготовка — обязательной, а первые пол года Василиса считала растяжку личным врагом. И именно в Колдотворце появились Варя и Сава. Варю она помнила до секунды. Первая неделя. Первый урок зелеварения. Первый взрыв. Котёл Варвары Огневой взлетел на метр, разлетевшись на серебристую пену. Все отскочили. Кроме Василисы. Она просто моргнула. — Привет! — сказала Варя с копной огненных волос, взметнувшихся от взрыва. — Я Варя. Думаю, мы теперь лучшие подруги. — Почему? — искренне удивилась Василиса. — Потому что ты единственная, кто не испугался! И всё. С того дня они были связаны крепче любых заклинаний. А Сава появился чуть позже — тихий, спокойный, с насмешливой улыбкой, от которой Варя бесилась, а Василиса почему-то чувствовала себя спокойно. Он сидел рядом на занятиях, шёл с ней в библиотеку, объяснял, если что-то было непонятно. Их отношения были… родными. Не романтика, не пафос — просто человек, которого чувствуешь кожей. Как брат, которого выбрала сама жизнь. *** И сейчас, когда директор произнёс её имя в Большом Зале — спокойно, уверенно, будто это было совершенно естественно — она не могла понять главного. Почему школа выбрала именно её? Она не боялась испытаний. Она не боялась боли. Она даже не боялась того, что кто-то будет против. Её пугало другое. Что прошлое может настигнуть её. Что имя Поттер снова всплывёт там, где она ещё не готова. Что ей придётся вернуться на родину Василисы. Она сжала простыню в пальцах. — Я справлюсь… — прошептала она. Свеча слегка дрогнула, будто соглашаясь. И ночь стала тише. И чуть-чуть светлее.