Лишь бы мы проснулись в одной постели

В первый раз, когда ты это делаешь, все дело в том, что ты не можешь устоять перед соблазном. Ты думала об этом в последнее время, о том, чтобы укусить его, просто потому, что ты можешь. Минхо сидит рядом с тобой, ты прижимаешься к нему, он читает роман, на его лице очки в золотой оправе, и… Ты не можешь удержаться и вонзаешь зубы в его бицепс, в ту часть, до которой дотягиваешься, прямо под рукавом обтягивающей спортивной футболки. Он смотрит на тебя искоса, приподняв бровь, словно ему весело. Ему вполне может быть весело: ты уверена, что представляешь довольно эффектное зрелище, все еще впиваясь зубами в его кожу и слегка пуская слюни. Минхо возвращается к чтению, как только ты отвлекаешься и продолжаешь залипать в телефоне, и на этом все заканчивается. За исключением того, что конечно не заканчивается. Тебя снова захватывает эта мысль, когда вы покупаете продукты на ужин, прямо посреди молочного отдела, а он про себя размышляет, какое растительное молоко лучше всего подойдет в качестве соуса к пасте, которую он решил приготовить. Мин выглядит таким милым. Ты стоишь уже так близко, твоя голова практически находится у него на плече, и ты наклоняешься еще немного вперед и впиваешься зубами в его мускулы. Твой рот заполняет ткань толстовки, поэтому ты прикусываешь его еще немного сильнее, и он тихонько вскрикивает, вздрагивая под тобой. Ты выпускаешь материал изо рта, выплевывая ворсинки и хмурясь от сухости. Он смотрит на тебя так, словно хочет сказать, что мол сама виновата, а ты показываешь ему язык. — Правда? — спрашивает он, его лицо строгое, но тон дразнящий. — На публике? — Ничего не могу с собой поделать, — ты любуешься мокрым пятном, которое оставила на его плече. Минхо сам виноват, что его так легко укусить. Последняя капля наступает, когда вы вместе моете посуду после ужина. Он намыливает ее, а вы вытираешь, и Минхо дразнит тебя, брызгая в тебя водой каждый раз, когда ты поворачиваешься. Ты в ответ несколько раз шлепаешь его полотенцем, пока он не отбирает его у тебя и не говорит, что сам закончит мыть посуду, если ты собираешься делать глупости. Глупости! Как будто не он это начал! Ты обнимаешь его за талию, пока он домывает посуду, наслаждаясь напряжением его пресса всякий раз, когда ему приходится особенно усердно тереть определенное место. Но его шея мельтешит прямо у тебя перед глазами, нельзя винить тебя за то, что ты не можешь удержаться, и кусаешь его снова. Это не первый раз, когда ты его кусаешь, но первый, когда Минхо реагирует. Он резко поворачивается, вырываясь из твоих объятий, спокойно вытирает руки полотенцем, которым ты недавно шлепала его по заднице. Он опускает его и направляется к тебе, словно хищник, преследующий добычу. — Так ты хочешь сегодня пошалить, котенок? — спрашивает Минхо, прижимая тебя к кухонной стойке. Его руки обхватывают тебя по бокам, удерживая на месте, и ты завороженно наблюдаешь, как вздуваются вены на его предплечьях. Его глаза темные, прикрытые веками и почти опасные, и ты чувствуешь, как твой пульс стремительно учащается. — Плохих котят наказывают, ты же знаешь это, правда? Если бы он был котом, у него наверняка были бы выпущены когти. Он тянется к тебе для поцелуя, нависая над тобой и заставляя тебя выгнуть спину. Поцелуй глубокий, грязный, его язык ласкает твою нижнюю губу, и ты не можешь ничего сделать, кроме как приоткрыть рот. Его руки перемещаются на твою талию, пальцы впиваются как раз в нужное место, он немного наклоняется, чтобы поднять тебя на стойку, и ты стонешь ему в рот, прихватывая его нижнюю губу зубами и… Он останавливается. Из глубины твоего горла вырывается стон, и ты с раздражением смотришь на него. — Ты просто не можешь остановиться, да? — говорит он, цокая языком и глядя на тебя с жалостью. Его голос резкий и насмешливый, от него по спине пробегают мурашки. — Красотка даже себя контролировать не может. Ой, ты его опять укусила? — Встань, — приказывает Минхо, буквально стаскивая тебя с кухонной стойки, прижимаясь грудью к твоей спине. Ты чувствуешь его стояк своей задницей, но он не делает никаких движений. Ты сглатываешь — до тебя доходит, что эта ситуация не сулит тебе ничего хорошего. Он просовывает руки тебе под рубашку, поглаживая их, они скользят вверх по твоему животу, чтобы добраться до твоей груди. Минхо слегка ласкает твою грудь, вызывая у тебя стон, и ты откидываешь голову назад, чтобы прижаться к нему ближе. Без предупреждения он сильно сжимает оба твоих соска, заставляя тебя задыхаться и сгибаться пополам. Или ты пытаешься, но его сильные руки удерживают тебя на месте, пока он безжалостно сжимает твою кожу между пальцами. Она горит, это ощущение охватывает все твое тело, заставляя твои глаза закатиться. — Нравится? — его голос мрачный, низкий и приторно-сладкий, прямо возле твоего уха. Ты стонешь в ответ, пытаясь вырваться. Он сжимает тебя сильнее, когда ты не отвечаешь, и слезы начинают щипать глаза. — Я же задал тебе вопрос, не так ли? — Д- да! — выдавливаешь ты из себя, соленые слезы текут по щекам, когда он смягчается и отпускает тебя, потирая твой живот в знак извинения. Твое дыхание дрожит, ноги трясутся, но его прикосновения успокаивают. — Теперь ты будешь вести себя хорошо? — спрашивает Минхо, опуская руки к поясу твоих штанов. У тебя перехватывает дыхание, когда ты киваешь; это его способ спросить: «Ты в порядке?», «Должны ли мы продолжать?», «Хочешь остановиться?». — Моя хорошая девочка. Он тычется носом тебе в шею, спуская с тебя штаны, кончики пальцев проникают в твои трусики. Другая его рука поднимается и обнимает тебя за грудь, и ты тянешься, обхватывая его предплечье. Минхо начинает медленно, раздвигая твои складки и просовывая внутрь свои пальцы, накопленная тобой влага помогает им гладко скользить по твоему клитору. Ты выдыхаешь стон, когда он начинает вырисовывать дразнящие круги, легко надавливая. — Б-быстрее, — хрипло говоришь ты. — Сильнее. Ты удивлена, когда Минхо слушается. Его пальцы почти дрожат от того, как быстро они работают с тобой, и от того, как сильно ты была возбуждена с самого начала, ты уже близка к оргазму. Ты сильнее сжимаешь его руку, опускаешь ее вниз, и она касается твоих сосков, все еще воспаленных и чувствительных после его жестокого обращения ранее. Это чувство отправляет тебя за край, и ты плывешь по волнам удовольствия, трешься о его руку, шепча его имя. Ты тяжело дышишь, ожидая, когда он перестанет двигать пальцами, чтобы ты могла расслабиться и насладиться послевкусием оргазма. Но он не останавливается. Минхо продолжает, с большим пылом, чем прежде, его пальцы движутся, чтобы погрузиться в тебя и сжаться в твоем жаре с бешеной скоростью. Он точно знает, куда направить свои пальцы, он знает твое тело лучше, чем кто-либо другой: благословение и проклятие одновременно. Ты почти можешь почувствовать ухмылку, которую он прячет у тебя на шее, прежде чем впиться в нее зубами. Ты дрожишь от перевозбуждения, это чувство почти слишком сильное, на грани боли, пока медленно не превращается в жгучее удовольствие. Ты задыхаешься, прижимаясь к его коже, ногти впиваются в его руку, и ты держишься изо всех сил. Ты не чувствуешь ни одной части своего тела, к которой бы Мин не прикасался, не чувствуешь, как крепко ты держишься за него, не чувствуешь своих босых ног на полу. Ты чувствуешь, только как твой кайф снова нарастает, слишком сильно и слишком быстро, отсутствие контроля заставляет тебя шататься, пока он берет от тебя то, что хочет. Пока Минхо снова не останавливается. — Нет! — кричишь ты, обвисая на нем, когда волны удовольствия отступают. Ты всхлипываешь, совершенно сбитая с толку и отчаянно нуждающаяся в нем. Он слегка шлепает тебя, задевая клитор, один, два, три раза, вызывая из тебя крики с каждым ударом. — О, детка, — мурлычет Минхо тебе в шею. — Ты ведь не думала, что твое наказание уже окончено, правда?