Непредвиденное

Машина тронулась с места: Хвэй видел, как плавно Джин нажимал на педаль, как начищенная кожа туфли медленно приближалась к полу и как натягивался ремень безопасности. Он слышал, как опускалось стекло, тикал поворотник и скрипел попавший под колёса песок. Перед глазами вырисовывалось тусклое туманное пятно — Хвэй устало выдыхал его на окно и вёл пальцем по мокнущему следу. — Я после мойки, мой лотос, — напеваемая Джином мелодия прервалась — внутренняя тишина замолкла, уступив место шелесту тягучих интонаций. Хвэй моргнул — собственное отражение в зеркале заднего вида смотрело до невозможного глупым взглядом. Автомобиль мягко входил в поворот: в голове снова затикало; Джин крутил руль и менял что-то на коробке передач — Хвэй не разбирался. Хвэй разбирался в том, как напрягались мышцы жилистых рук, как постукивали пальцы по кожаной обивке и как — всего на мгновение — хмурился лоб. Разбирался в том, насколько любил эту его отстраненность. Они выехали на центральную улицу: огни вечернего Пилтовера контрастировали с серостью комнаты общежития, въедались в глаза и царапали нос — Хвэй поморщился, чтобы не чихать. Мимо мелькали здания, горящие фонари сливались в скользящие линии света, а окна рассыпались перед глазами разноцветной мозаикой. Калейдоскоп. Контраст. Контраст чувств: льющейся в машину прохлады, треплющего волосы ветра и ползающих по спине мурашек — Хвэй поёрзал на сиденье и отвел взгляд. Глаза Джина пылали жаром. Взгляд проникал под одежду и задевал напрягшуюся грудь. Джин смотрел прямо, не отвлекаясь от стремительного темпа дороги. Решение выбраться куда-то на выходные пришло спонтанно: общежитие опустело, а отлетающее от стен эхо морозило слух. У Джина — совершенно случайно — нашлась бутылка дорогого красного вина. Пить дорогое вино в общежитии — моветон. Хвэй цитировал. И теперь они ехали в крупный пилтоверский отель, чтобы выпить вина и посмотреть фильм. Хвэй сжимал в пальцах ноутбук со скачанным хоррором — Джин, до помешательства привередливый в искусстве, опрометчиво доверил ему выбор картины. Телефон в кармане пиликнул. @jayce_tali$: /решил не стать магом? / Сообщение Джейса открылось в голове всплывшим уведомлением. Хвэй в замешательстве постучал по экрану. @h_ua_wei: /? / @jayce_tali$: /ты говорил, что вы едете в отель он уже врубил ванильную канитель из мюзиклов? / @h_ua_wei: /я скачал хоррор/ @jayce_tali$: /вы едете в отель смотреть хоррор? / @h_ua_wei: /и пить вино/ @jayce_tali$: /…/ @h_ua_wei: /? / @jayce_tali$: /ты дурачок/ @h_ua_wei: /??? / @jayce_tali$: /вино, отель, двуспальная кровать/ @h_ua_wei: /???????? / Хвэй выходил из себя. Головоломка не решалась. Паззл из «ванильной канители», вина, отеля и двуспальной кровати не складывался. @jayce_tali$: /вы трахнитесь готов поспорить, трахается он под мулен руж/ Хвэй замотал головой и вздрогнул, поймав на себе взгляд Джина. Нет. Нет, нет, нет и нет. @jayce_tali$: /спой ему партейку, и у него встанет быстрее, чем у подростка на батин порно журнал/ Стоп. Стоп. Стоп. Стоп. Стоп. Во-первых, ещё рано. Три года отношений с переменным успехом не повод спешить с чем-то настолько… Интимным. Во-вторых, было достаточно и «во-первых». В-третьих, Хвэй ни за что не сделает это с Джином: у Джина был опыт, красивое тело и наверняка большой член. У Хвэя были гигабайты просмотренного порно, мешки под глазами, мозоли на ладонях и образ Джина как чего-то неприступного и недосягаемого. @jayce_tali$: /чекни, вы трахнитесь потом расскажешь, правда ли у него 4 см я никому не скажу/ И после. @jayce_tali$: /только Виктору/ Хвэй вздохнул и заблокировал телефон — желание заблокировать Джейса затихло в напеваемой Джином мелодии. Он прислушался. «Мулен руж».

***

В душевой кабине пятизвёздочного отеля плескалась вода — шум отвлекал и почти гипнотически заставлял Хвэя поглядывать на запотевшее отражение. От начищенных плиточных швов и бледных рельефов начинало тошнить. Пар, поднимающийся над полом, обжигал раскрасневшиеся щёки и покрывал экран поблескивающими капельками конденсата. Хвэй, укутавшийся в толстое банное полотенце, сидел в углу и, изнывая от жары, сжимал в пальцах вибрирующий сообщениями телефон. @h_ua_wei: /он в комнате Джейс, он в комнте и мв кажестя правда собмраемся потрвхаться/ Опечатки не правил даже Т9. Хвэю было плевать на опечатки и буквы, когда там, за дверью, Джин разливал по бокалам своё отвратительно кислое вино и расправлял складки на до дрожи белой постели. @jayce_tali$: /)/ @h_ua_wei: /сука/ Пальцы двигались против воли, а ругательства ползли на экран бесхвостой парализованной псиной. Бесхвостой парализованной псиной себя чувствовал Хвэй — скукожившийся, со спадающими на лицо и загораживающими обзор влажными волосами, подрагивающими ногами и в кровь искусанными губами. В трубах зашипел шум спущенной в соседнем номере воды. Полотенце намертво прилипло к телу — Хвэй едва не содрал его с себя вместе с пылающей от стыда кожей. @jayce_tali$: /да не переживай ты так, дурень это приятно сначала немного больновато потом привыкнешь и будет приятно под мулен руж конечно кринж но пойдет там перестанешь вслушиваться почти сразу будет кристаллически насрать/ Глаза вцепились в корявое «насрать» и «больновато» — и сложили их в весьма слаженную картинку. Они отказывались дальше скользить по строкам. Хвэй наивный, тепличный мальчик, не видевший мира за пределом Койена, но он никогда не был идиотом, чтобы не понимать: когда что-то — наверняка слишком огромное, чтобы выдержать — погружается в твою задницу– Он тряхнул головой и вновь с силой прикусил губу: кислый металл растекся по языку и осел в горле противным першением. Может быть, он умрет от потери крови здесь, в ванной, каждым миллиметром впитавшей в себя запах Джина? Джина, который прямо сейчас ждал его за дверью — ждал живым, невредимым и полным сил, чтобы- Хвэй взвыл в поджатые к животу колени — сдавленный голос утонул в ворсе полотенца и растворился в нем вместе с прилипшими к телу капельками воды. @jayce_tali$: /а еще, если переживаешь за неловкие моменты, сделай клизму)) и побрей задницу лишним не будет поверь на слово/ Хвэй кликнул на кнопку блокировки и зажмурился, едва взглянув на экран. Уведомление проткнуло его насквозь, нанизало на идеально отполированный крючок и превратило в застиранную тряпку. Он болтался из стороны в сторону и мечтал оказаться пылинкой, случайно затянутой в вентиляцию. В вентиляцию или… Взгляд метнулся вверх и загорелся внезапно вспыхнувшей надеждой. @h_ua_wei: /Тут окно. Я выйду/ Хвэй смотрел на запотевшее маленькое окошко — сквозь жар конденсата в комнату пробивалось любопытство пилтоверских огней. Если он переломает себе ноги, ему ведь не придётся делать клизму? @jayce_tali$: /дерьмо чувак не смей хвэй ответь хвэй сучонок только попробуй/ Хвэй отложил телефон, поднялся на дрожащие ноги и встал на глянцевый бортик ванны. Оконная ручка оказалась скользкой. Бортик ванны — тоже. Грохот звучал для Хвэя оглушающе тихо, а тупая боль в заднице расползлась вдоль скрюченного позвоночника. Голову повело. Стук в дверь отозвался будто из вакуума. — Всё в порядке? Мой лотос? Лотос? Хвэй чувствовал себя сгнившим цветком с пересохшими лепестками. Он закивал, потирая саднящий копчик. Джин не увидел — Хвэй понял не сразу. Джин, золотой демон его дери, прямо сейчас стоял за закрытой дверью в этом отвратительном белом халате с перламутровой нашивкой отеля, названия которого Хвэй, конечно же, не запомнил. Хвэй не запомнил ничего, что было после того, как затих двигатель авто. Ничего. Пустота — и хищный огонек в глазах Джина, подключающего ноутбук с хоррором к блоку питания. — Хвэй? — Да, — он попытался ответить, но из горла вырвался только царапающийся хрип. Хвэй кашлянул, едва не поперхнувшись горячей влажностью воздуха. — Да, я в полном порядке. Сейчас. Он спешно встал, схватившись за полку — тюбики с грохотом посыпались на пол, ударяясь о плитку. — Ты уверен? Джин звучал почти обеспокоенно. — Мне нужно время, — запричитал Хвэй, торопливо поднимая баночки и пакетики с выжимками чего-то похожего на шампунь и гели для душа. — Я сейчас. Загрузи пока фильм. Настрой атмосферу. Атмосфера хоррора не пугала. В конце концов, он встречался с Джином третий год, два из которых делил с ним комнату в общежитии пилтоверской академии. Что ж. Шаги — шарканье тапочек отеля, кажется, раздавалось даже сквозь шум воды — отдалились от ванной и исчезли в глубине номера. Хвэй снова остался наедине с собой и покосившимися пузырьками мыльных жидкостей. В корзине с мусором лежал еще один такой пузырек. И бритва. Джин и правда использовал одноразовые бритвы один раз. Хвэй с трудом вспомнил, как выглядит Джин — чтобы вытянуть из памяти то, что обычно не выходило из головы, ему пришлось изрядно напрячься и испугаться собственного нахмурившегося отражения. По спине пробежал холодок — кажется, Джин начал настраивать атмосферу. Настраивать атмосферу у него получалось лучше всего. Вглядываясь в растянувшиеся почти на всю радужку зрачки, Хвэй понял: он никогда не видел, как Джин брился. Два года под одной крышей — и ни разу. Он замечал использованные кассеты, пену для бритья, десятки лосьонов, о которых Джин с Джейсом могли болтать часами, но сам процесс — никогда. Никогда не видел на лице Джина щетины. Никогда не царапался о колючие щеки и не смеялся над торчащими недобритыми волосками. Хвэю всегда казалось, что волосы у Джина попросту не растут — нигде, кроме головы, бровей и ресниц. А еще Хвэй знал, что к тридцати годам его шикарная темная шевелюра должна начать миграцию на задницу — так говорили знакомые. Так выглядели мужчины, скидывающие ему дикпики в «Пилчате». Он с ужасом отшатнулся от зеркала и долго моргал. Потом посмотрел на использованную бритву и моргать перестал совсем. Неужели..?

***

— Джин, — фильм шел двадцатую минуту, но на экране не происходило ничего интересного: кто-то куда-то бежал, темно-синие тона сменялись серыми и белесыми — все так же тускло, пресно и избито. Вино, которое Джин лениво потягивал из бокала, смотрелось контрастнее. То, как Джин касался губами молчаливой прозрачности стекла, требовало внимания. Хвэй бездумно накручивал на палец недосохшую прядь волос. Влажный след, оставшийся на бокале, его гипнотизировал — полулуние с размытым красноватой жидкостью контуром отзывалось внизу живота приятной тяжестью. — М? — Джин ответил: не отведя взгляда от экрана, повернул голову и состроил заинтересованное лицо. Не то чтобы Хвэй поверил. — Тебе правда интересно? Наверное, со стороны он выглядел так, будто почти возмущенно вздернул бровь и надул губы. Наверное, именно этому Джин усмехнулся, сделав динамик потише: тонкий палец мягко поводил по тачпаду. Хвэй заерзал на месте — кровать вдруг показалась ему до чертиков неудобной. — Интересно, какой был бюджет. Сколько кошек в приютах можно было бы накормить, понимаешь. Хвэй хихикнул — звук получился надломленным. Напрягшийся сосок неприятно потерся о ткань халата. Рука Джина скользнула к ноге Хвэя: совершенно внезапно осторожно коснулась колена, прохладой пальцев поползла по коже и застыла на середине бедра — ровно там, где начинался задравшийся халат. В груди у Хвэя что-то затикало, начав обратный отсчет. — Хвэй. Бархатный баритон узлом скрутился чуть ниже пупка, пронзил тело от макушки до пальцев ног и заклокотал в горле сорвавшимся с губ вздохом. На языке расцвели алые металлические бутоны — прикусанная ранка едва заметно саднила. Хвэй почти боязливо отвернулся от экрана и с ужасом обнаружил, что Джин смотрел прямо на него. Смотрел и ждал. Песок, рассыпавшийся по пересохшему горлу, заставил Хвэя судорожно сглотнуть — поддавшись, кадык безвольно подпрыгнул. — Ты, эм… Ты пропустил скример. Он попробовал. В глазах Джина танцевало что-то безмолвно понятное и простое, но недоступное ровно настолько, чтобы не прекращать смотреть. Хвэй безуспешно искал ответы, но не находил в жадно поблескивающей палитре голубого даже вопросов. Не находил ничего, за что можно было бы зацепиться, чтобы перестать замечать очевидное. Во взгляде Джина отчаянно плескалось оно. Желание. На фоне взвизгнула женщина, но Хвэй был уверен, что ничего не сможет напугать его больше, чем вплотную приблизившееся лицо Джина — все еще идеально гладкое, с идеально уложенными бровями, густыми ресницами и аристократичной бледностью. Лицо, все еще так больно бьющее по его самолюбию, сотканному из редких следов подросткового акне, пролегших под глазами кругов и высохших губ. По самолюбию, швыряющему себя об стены в осознании того, как сильно Хвэй мог кого-то любить. Дерьмо. Гребанное дерьмо. Позолоченная спинка кровати до боли впивалась в лопатки. Свет экрана отражался в металлическом канделябре. Джин коротко коснулся его лба: губы — мягкие-мягкие, почти невесомые — прижались к коже и застыли, посылая по телу миллионы электрических импульсов. Хвэя подбросило — его, чей дом был сожжен вместе с рвущимся в воспоминания прошлым, оглушил самый невинный из поцелуев. Лучше бы женщина на фоне продолжала кричать. Потому что повисшая в роскошной комнате тишина обволакивала и парализовала, и Хвэй больше не мог двигаться. Только чувствовать. Чувствовать, как руки Джина легли на подрагивающие плечи, как губы, наконец, прижались к его губам, как горячий язык так знакомо и чуждо скользнул в рот, а ладонь, придерживая, уперлась между лопаток. Голова предательски закружилась — Хвэю пришлось пересилить себя и ухватиться за Джина, чтобы не завалиться на истекающий тусклыми звуками ноутбук. Женщина в хорроре пряталась в комнате. Хвэй понял, что не сможет спрятаться от Джина, когда его по-прежнему мерзлые пальцы скользнули под резинку белья и коснулись не успевшей отозваться плоти. Джин вздернул бровь — разочарованно. Удивленно. Недоумевающе. Джин был в замешательстве. Хвэй коротко глянул вниз — халат Джина подозрительно топорщился и смотрел на него с угрозой. Вот оно что. Джин тяжело втянул воздух. Хвэй несмело вдохнул. То, что осело в легких, зацарапало и обожгло до мерзкого гула в груди. — Хвэй, — он посмотрел нечитаемо. Хвэй прочитал в его взгляде разочарование, обиду и холодную, едва сдерживаемую тишиной ночного отеля злость. — Я не так понял? — в ответ Хвэй продолжал хлопать глазами и медленно отползать к краю кровати, пока зад не завис в опасной близости от падения. — Все это. Джин кивнул в сторону бокалов и вяло ползущего по экрану бегунка фильма. — Нет, Джин, я- Да, да, да, Хада Джин, ты все неправильно понял, а я не понял бы никогда, если бы ублюдок Джейс не написал мне об этом с ехидно ухмыляющимися скобочками! — Хвэй был уверен, что даже сейчас он продолжал бы воспринимать происходящее приятным дополнением к уединению выходного. Что он подождал бы еще год — и все непременно случилось бы на четвертый. Обязательно бы случилось. Все так же: отель, фильм, вино, белые простыни, бритва в мусорном ведре и голодный взгляд Джина. Может быть, клизма, подушка под задницей и все то, о чем Джейс рассказывал ему из своего опыта с Виктором. Через год. Хвэй себе врал. — Ты дрожишь. Проницательно. Джин всегда был до дрожи проницательным. — Хвэй. Джин снова позвал его по имени — и уже от этого у Хвэя по коже побежал нехороший холодок. А еще он пристально смотрел в глаза, почти не моргал и говорил непривычно низко и монотонно. — Я могу быть нижним. Это не проблема. Правда, мне понадобится еще немного времени, но- Мужчина из динамика вскрикнул. Джин отшатнулся — и только тогда Хвэй понял, что кричал сам. — Нет! Нет, нет, нет! Ни за что! Я тебе наврежу. — Хвэй. — Заткнись! Хвэй почувствовал, как взгляд размыла непрошенная влага — мебель отеля поплыла вместе с затухающим и отдаляющимся голубым свечением. Хвэй не плакал — в глаз внезапно попали цены на отель и вино, попало время, которое Джин потратил на подготовку и на это дурацкое кино. Попали три года, которые они невинно держались за руки, чтобы, когда дело подойдет к этому, Хвэй просто позорно струсил! — У меня нет никакого опыта, Джин. Ноль. Дырка без палочки. Ни дырки, ни палочки, понимаешь? Я сделаю тебе больно, я не смогу доставить тебе удовольствие, у меня маленький член, и наш первый раз будет дерьмовым, даже если сделать четыре клизмы! Вымученная шутка про клизму Джина не повеселила — он напряженно застыл и вытянулся струной, готовой вот-вот отскочить в лицо. В межбровье пролегла глубокая морщинка. Хвэю захотелось отвесить себе пощечину. А потом Джин взял его руки в свои, вдруг потеплевшие и нежные, и осторожно поднес к губам. — Мой лотос, — губы невесомо коснулись костяшек — осевший в воздухе запах вина взметнулся ввысь, прорезав бледность потолка. — Мы можем просто досмотреть этот совершенно бездарный фильм. Но это нормально. В первый раз было страшно даже мне. То, что Джин вдруг заговорил об этом, показалось Хвэю настолько интимным, что рефлекторно захотелось закрыть уши. Джин мало рассказывал о своем прошлом — все, что знал Хвэй, касалось его искусства и постановок. О своем бывшем парне Джин упоминал лишь пару раз, когда Хвэй совал любопытный нос в чужие переписки и тыкал пальцами в беловолосую голову на фото с тягучим «А-это-кто-Джин-ну-ка-покажи-поближе-он-фактурный». На самом деле, Хвэй никогда не считал Зеда фактурным. Скорее, под «фактурой» было удобнее прятать излишнюю заинтересованность чужой личностью и банальную ревность. — Мой первый раз был в каком-то лесу под ионийской деревушкой. Я себе все ладони содрал об это несчастное дерево в попытках удержаться, — Джин невесело хохотнул. Хвэю стало не по себе. — Смазки не было, а из вариантов — смола, кровь и слюна. Что-то, хм, — он хмыкнул, попробовав слова на вкус, — около добровольное. Кажется, сейчас это называют «даб-кон»? — Изнасилование? — несмело предположил Хвэй. — Отнюдь, мой лотос. В глазах Джина вспыхнула искра — и так же быстро потухла. — Так вот, — Джин прокашлялся и пригладил волосы — нервничал. Хвэй знал, что нервничал — так естественно, когда выворачиваешь себя наизнанку, но так непривычно, что поджимались замерзшие пальцы. — Это было грязно, больно, от дерева воняло мхом и сыростью, и от Зеда тоже воняло — не самые приятные три минуты моей жизни. — Три? Джин поморщился. — Не говори так, мой лотос. Губы Джина снова коснулись костяшек — он поднял взгляд и взял лицо Хвэя в свои контрастно большие ладони. — Это не должно быть идеальным. Это не может быть идеальным. Но мы в отеле, на удобной кровати, здесь чисто и пахнет разве что порошком и шампунем. У меня есть смазка и презервативы. У меня есть опыт, чтобы не сделать больно тебе и не дать тебе сделать больно мне. Джин не давил. Он терпеливо поглаживал пылающие щеки Хвэя и что-то шептал: уже через несколько мгновений вкрадчивые интонации слились в неразличимый убаюкивающий гул. Хвэй подался ему навстречу, распахнул непривычно грубую ткань халата и прижался к мерно вздымающейся груди: сердце Джина стучало плавно. Хвэй никогда не видел его таким. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Он готов был навсегда остаться прикованным к отзвукам чужого дыхания и поцелуям, мягко пятнающим макушку. Хвэй готов был навсегда остаться с Джином: в элитном отеле, у заросшего мхом дерева с царапающейся корой, с гипоаллергенной смазкой или неловким плевком на копчик, с презервативами или наспех натянутым пакетом, с болью или без боли — с Джином. Хвэй подскочил так резко, что едва не ударил Джина в точеный — и по-прежнему идеально гладкий — подбородок. Он торопливо прижался к теплым губам, жадно впился в ворот халата и потянул его на себя. Хвэй все решил — и решился. Сквозь поцелуй он чувствовал прикосновение беззлобной ухмылки. И больше для счастья не требовалось ничего.