До Луны и до Солнца

Спокойный сон.

Эрнесто, 29

~~~       До северо-восточной окраины Шеридана долетают за четыре часа. За штурвал садится Джеймс. Брок так и не произносит вслух ни единого слова о том, что долетают они не столько на силе двигателей, сколько на силе его ярости. Джет заполняется вьющимся под носом смрадом гнева через десять минут после того, как отрывается от земли.       Асфальтированную полосу для посадки им никто не предлагает. Стив разве что связывается с шериданским филиалом ЩИТа, заочно запрашивая группу огневой поддержки на случай, если взрослые волки придут за своими щенками. Весь полёт обсуждают стратегию. И говорят даже, — ну, Брок со Стивом, — но разговор оказывается ещё более сухим, чем сожженная на гриле оленина.       Простая схема здания, простые расчеты, простая миссия и простые вводные.       Брок мог бы четыре часа кряду думать о том, что они летят на запад, вслед уходящему за горизонт солнцу.       Но думает лишь о Роберте.       Именно по этой причине Джо говорит однажды и определенно не один раз — не родился ещё тот мужчина, человеческого рода или волчьего. Не потому даже, что Роберт попадает в знатную передрягу смертельного уровня опасности, но потому что Брок не предусматривает этого. Хотя Джо ведь говорить: Роберт расстроился. Сильно. Значительно. У Брока ничего не вышло и, пусть Брок не нёс ответственности за эти чувства своего щенка, Роберт правда рассчитывал на него.       На взрослого, умного и крепкого волка с самой большой в этой стране стаей.       А ещё на мир…       Впрочем, мир был невозможен. Броку стоило озаботиться этим, Броку стоило быть бдительнее и даже запланировать поездку в Вайоминг, к Роберту, ещё пару дней назад. Но у него не вышло. Каждая новая мысль звучала тоскливым воем внутреннего волка. Других мыслей просто не было.       Окажись в этой ситуации любая из его волчиц, все осталось бы под контролем.       Поэтому речи о том, что Лика не справилась, идти просто не могло. Сомнения в ней были глупы. Да к тому же — они долетают за четыре часа, потому что Джеймс ведет так, будто к дьяволу опаздывает, но Брок думает лишь о том, что это может быть, как выражаются люди, обычная утка. Контрабандисты, стайками перемещающиеся и по штатам, и по миру, занимаются таким временами. Отлавливают детей, продают их, откормленных снотворным, и вместе с продажей в качестве аргумента показывают — чужую волчью кровь, которая сворачивается и кипит от нескольких капель концентрированного раствора аконита.       За последние лет пятнадцать Брок вместе со СТРАЙКом напарывается на них десятка два раз. Следов ГИДРы найти не удается, как и следов любой другой крупной организации. Простые наемники, бывшие военные. Собираются в стайки, ходят на охоту. Временами и правда ловят волков, но редко, и Броку удается избежать подобных миссий. Вся его удача остается среди них, упущенных и оставленных без его присутствия.       Вся его неудача — пахнет Луной да Солнцем.       Ему правда хочется верить, что этот вылет окажется пустышкой. Но джет садится у границы редкого пролеска, в двух километрах от заброшенного здания школы. Стоит трапу опуститься, стоит Броку шагнуть с него на травянистый полог земли, как обоняние мгновенно дразнит запах волчьего ужаса.       Не распознать в нем Роберта не получается.       Всех своих Брок знает по запаху. И уже после — помнит по именам.       С трапа Джеймс сходит последним. Он потягивается так сладко, что у Брока сама собой дергается одна из мышц плеча. Как будто бы раньше, на других миссиях, было иначе, но — да. Да, тогда было иначе. А сейчас они расстались. Брок в списке плохишей у самой гордости нации, и волчий охотник уже обещал ему казнь, что же говорить о той казни, которая случится, когда они узнают… Возможно, этим закончится ночь. Они летят четыре часа кряду, половину из которых Брок обсуждает со Стивом стратегию нападения и возможное местоположение пойманных волчат, а ещё — если эта торговая сделка не пустышка, если они вылетели не ради того, чтобы потратить топливо, то за волчатам придут старшие волки.       На самом деле старший волк — уже здесь. Он прямо среди них. И вместе с ними он проходит два километра до школы по лесу, и вместе с ними крепко держит в руках автомат, а ещё вместе с ними старается не шуметь на ходу.       Под его человеческими шагами не хрустит ни одна ветка.       Оглядываясь то и дело в поисках движущихся теней, вслушиваясь в тишину ночи… Джеймс ждёт волчье подкрепление, а по Броку просто мажет взглядом, не видя его в упор. Из этого, пожалуй, получилась бы отличная шутка. Жаль, рассказать ее совершенно некому. Патрик смеяться не станет. Лике сейчас отнюдь не до смеха.       Созвониться с ней Брок успевает ещё до вылета. Спускается на десяток этажей ниже того, где остаются Стив и Джеймс. Заваливается в кабинет к Хелен. Та как раз собирается уходить, ее рабочий день уже закончен, но Брок тормозит ее. Просит пару шприцов с вереском, в дополнение к тем, которые носит при себе. Уточняет информацию насчет медперсонала в филиале ЩИТа в Шеридане. И звонит Лике, пока Хелен ищет припрятанное в нижних ящиках стеллажа с медикаментами. Для секретов не остается места — он уже едет, он уже вылетает, но, впрочем, у него в Вайоминге миссия.       Лике нужно собрать все самые важные вещи и ждать вестей от Патрика, который будет следить за линией связи СТРАЙКа.       Если что-то случится, Брок заберет Роберта и побежит на запад. Там, на западе Шеридана, целый заповедник. Потеряться и сбросить хвост в нем будет проще, чем на городских улицах.       Где они встретятся позже? Что они будут делать дальше? Не родился ещё тот мужчина, человеческого рода или волчьего, что был бы ровней волчице, а Лика не спрашивает ни о чем из этого. Она соберет Николаса, возьмет машину и все необходимые вещи и уедет. В Айдахо, у самой границы с Вайомингом, живет Марина, с тремя маленькими волчицами, — две младшие двойняшки и одна старшая, — и у нее можно будет остановиться на любой необходимый срок.       Чтобы ни случилось, Роберт их найдет.       Чтобы ни случилось — о том, как выберется Брок, Лика не спрашивает.       Ее дело — защитить своих щенков. И только когда те щенки будут в безопасности, встанет вопрос о безопасности Брока. Но все же забавно получается. Вся эта миссия, его присутствие среди чужих в качестве своего, и то, как они крадутся по редкому лесу два километра кряду… Их бы лучше называть милями, конечно, но Брок все еще пользуется метрической системой. Со времен, как рождается и слышит: Волк с Волчицей используют метры.       Волк с Волчицей гонят его прочь из родного дома, чтобы его защитить. И там же гибнут.       Его участь будет такой же. Его участь будет другой. Его участь, она ведь… Какая она? От Стива пахнет Солнцем. От Джеймса — Луной. Родригес с Мэй снимают двух патрульных, ходящих вокруг школы под светом полной луны, Таузиг с Джеком заходят через заднюю дверь. Ее, конечно, приходится выламывать, но Брок теснит этот звуковой шум к задней стенке сознания так же, как и три бесшумных выстрела из снайперки Джеймса. Он снимает охрану на крыше.       И все начинается.       Секунда в секунду, как снайперы на крыше оказываются мертвы, у наемников, что патрулировали периметр, шуршат рации, но никто не откликается. Нежничать оказывается больше не за чем. Стив выбивает входные двери с ноги, даже не замедляясь. Брок проходит следом, уже слыша, как на четырех верхних этажах приходят в движение и рации, и голоса, и тела. Перегрупироваться, перепроверить количество патронов, расстрелять непрошеных гостей, а еще усилить охрану на подвальном этаже… Брок слышит все это и сам. Стоит Джеймсу бесшумно проскользнуть следом за ним в выбитую дверь, как Стив тут же говорит все равно — перегрупируются, спустятся вниз, пара человек пойдет в подвал.       Защищать волчат.       Как будто бы их присутствие в подвале не является очевидным уже? Брок слышит два взрослых, матерых сердцебиения ещё на подходе, а после еле различает на их фоне два других — напуганное и крепко спящее. Вероятно, Стив с Джеймсом слышат их тоже, а может и нет, но они летят четыре часа, и почти все это время длится обсуждение. Схема здания, стратегия, кто и куда пойдет, кто снимет патруль по периметру, если тот будет, кто убьет снайперов на крыше и кто пойдет на поиски молодняка.       Пугать молодняк злобной рожей всем известного Капитана Америка нельзя. Запускать к ним Джеймса с его металлической рукой — так себе идея. Оба они Брока, конечно, все еще ненавидят даже побольше, чем ГИДРу, но в его профессионализме сомневаться не приходится. На разведку в подвал Стив отправляет его.       Потому что Брок умеет — мягко, безопасно улыбаться.       Потому что Брок умеет — врать, не дрожа сердцем.       Второе, произнесенное вслух, конечно, является очевидным выпадом Стива в сторону личного, но когда эти слова звучат, Брок в лице не меняется. Просто кивает, уходит к Родригесу и забирает у него пару дополнительных шприцов с аконитом. Малая доза волчат выбесит, но большая устроит передоз. Они загонят их. Они поймают их. Они отправят их в Птичник, а всему миру скажут — ещё пара волков вернулась туда, где им и место.       В резервацию.       В Птичнике волчатам не понравится. Пара-тройка опытов, а может и десяток, тут уже смотря, кто сколько продержится. Но ЩИТ ведь имеет репутацию и статус? О да. Но, впрочем — нет. Они тоже пытаются вырастить свою бездумную волчью армию, как пыталась и ГИДРА. Ее попытки были успешными. У ЩИТа же просто был перекос в сторону испытаний химического оружия и различных штаммов заболеваний. Все пойманные волки дохли еще до перехода к самой интересной части — убийство разумного, мыслящего сознания.       Поэтому живых волков Брок в Птичник никогда и не привозил.       Только черные мешки. Для Хелен. На экспертизу.       Стоит Стиву пересказать вслух то, что Брок слышит и так, как они разделяются. Джеймс уходит обшаривать первый этаж, Стив привычно рвется вперёд, уже взбегая по лестнице. В холл с противоположных сторон уже заходит остальной СТРАЙК.       Вероятно, если бы Джек знал хотя бы один штат, заселенный стаей Брока, он знал бы и обо всех остальных. Но он не знает. Ему доступны лишь редкие имена да цифры возраста, а ещё количество — у Брока громадная, великая и бесстрашна стая. И все равно, если бы, если бы, если бы Джек только знал: названия штатов, городов и улиц, а ещё точечное количество проживающих… Это Вайоминг. Это Шаридан. Тут на западе есть заповедник, аж целый лес. Тут есть мир и процветание. Идеальное местечко для того, чтобы растить щенков, верно? Позже Джеку, естественно, придется рассказать об этом. Если выдастся возможность, если случится что-то, кроме побега, и ночь пройдет гладко.       Рассчитывать на это сейчас не приходится. СТРАЙК уходит по лестницам на верхние этажи следом за Стивом, но Джеймс остается на первом. Он — волчий охотник. Он дружен с волчьим палачом. В личном приказе Брока значится «разведка», и Брок с немыслимым, гневным удовольствием выбивает дверь в подвал с ноги. Грохот оказывается предсказуемо оглушительным. Единственный, почти не виляющий коридор — является таким же, как на схеме.       Два идиота, сторожащие самую важную дверь, внутрь зайти не додумываются. Они остаются снаружи, они и правда очень хорошие сторожи, а ещё открывают по нему огонь сразу же, как Брок выглядывает из-за угла. Его фора является такой же оглушительной, как и грохот, который создает выбитая дверь, потому что человеческий род прост и банален — при любой угрозе сердце заходится топотом мгновенно.       Не то чтобы волчьи отличаются в этом от них.       Будучи волчьим, Брок просто слышит, как загнанно чужое сердце бьется о клетку рёбер. Куда нужно стрелять, смотреть не приходится. Он стреляет на звук. Пистолет в этом плане, конечно, был бы сподручнее, но автомат добавляет шуму и подзуживает необходимую спешку. По линии связи уже рявкает ледяной, выбешенный голос Стива. Он ведь говорил про блядскую разведку, а?! Брок убирает охрану до того, как Стив договаривает.       Нет, в подмоге Джеймса нет необходимости. Да, охрана мертва. Да, Брок идет проверять волчат.       Кто станет слушать его? Не стали бы. Нет-нет, он теперь находится у Стива в списке плохишей, и за ним да его ложью автоматически нужно пристально следить. Джеймс даже собирается пойти следом. Быстро минуя длинный коридор до нужной двери, Брок слышит его шаги, направляющиеся к подвалу, а после раздается крик.       Голос принадлежит Мэй.       Она на третьем этаже, рядом с центральной лестницей. У нее в руках — рукопашный бой. И ни в одной вселенной не существует такого Джеймса, который посмел бы бросить деву в беде. Хоть любит он Брока. Хоть ненавидит.       Уже оказавшись на пороге, прямо перед закрытой дверью, Брок разве что глаза закатывает. Эта ловушка, естественно, стара, как мир. Они используют ее не так часто, но, когда дело касается работы с Капитаном Америка и его бешенным, любые способы хороши. И позорные, и не очень. В том, что со своей рукопашкой Мэй разберется ещё до прихода Джеймса, сомневаться не приходится. Даже не зная о том, что пойманный волчонок может быть одним из волчат Брока, СТРАЙК действует привычно слажено.       Ни один пойманный волк не будет доставлен в Птичник живым. Эта фраза запатентована голосом милосердия.       А Мэй кричит. Родригес запрашивает поддержку к ней на этаж, потому что сам успевает подняться выше. Ему назад уже никак не вернутся, он вязнет в перестрелке. И никто — не откликается. Джек занят. У Таузига со Стивом свои проблемы. А женский беспомощный крик, он ведь всегда столь пронзителен… Эта ловушка стара, как мир. Но знать о ее существовании в этой ночи Джеймсу вовсе не обязательно.       Броковы волчата, любые другие — это все равно волчата. На их счет у СТРАЙКа есть важный, однозначный регламент: миссия должна быть провалена. И с лишением премии, и с выговором, в любом случае и без разговоров.       Миссия обязана быть — провалена.       Поэтому Мэй кричит.       Поэтому, тронув одной ладонью ручку металлической двери, другой рукой Брок отключает связь со своей стороны. У него есть ещё минуты три или даже шесть — до момента, пока грохочет драка, Стиву с Джеймсом услышать его будет трудно. У него есть время на проверку, время на побег, время на… Это два парня. Подростки. Мелкие совсем. Их загоняют в заваленное каким-то хламом помещение. Света здесь нет, весь свет остается в тусклом и пошарпаном подвальном коридоре, но стоит ему открыть дверь, как в глаза мгновенно бьет включенный фонарик телефона.       Растрепанный, белый от страха пацан смотрит ему прямо глаза. И пытается согнуться вдвое, чтобы хоть немного спрятать голову другого, лежащего без сознания у него на коленях.       Это Роберт. Не тот, у которого в руках трясется фонарный луч, другой. Узнать его оказывается просто, по одному лишь запаху — родства, страха и крови. Переступив порог, Брок бесшумно закрывает за собой дверь, убивая эхо перестрелки и драки, а после стаскивает прочь автомат. Присаживаясь на корточки, чтобы опустить его на пол без грохота и резких движений, он говорит лишь одно-единственное.       Не словами, правда.       Пацан, который находится в сознание, трясется так, будто вот-вот упадет в обморок. Телефон в его руках шатается из стороны в сторону. Он бы и закричал, завыл бы, умоляя его не трогать, но говорить не получается — Брок слышит только стук зубов друг о друга. Он очень похож на морзянку, которую клювом обычно выстукивает Карл.       Когда говорит Броку, что он дурень, например.       Или же когда просто хочет поговорить с ним не каркающим языком.       Брок всегда отвечает ему словами. Сейчас — передает самую важную в этой ночи весть одними глазами. Хорошо это Стив придумал, а? У Брока и так красивые глаза, Броку вовсе не нужны линзы, особенно те, что цвет в цвет, Брок может обходиться без них, и — Брок привыкает к этому так же, как и ко всему человеческому. Следить за сквозняками и налогами. Не пить холодное часто. Ходить на лазер, чтобы не было шрамов от пулевых и ножевых. Ни то, ни другое ему, конечно, не грозит, но Стив это и правда хорошо придумывает ещё тогда, лет пять назад, потому что все последние дни Брок оказывается слишком сильно занят воем в своей груди, чтобы вернуться к линзам цвета охры. Он ведь их на заказ покупает, он определённо очень ответственно подходит ко всей этой скрытности… Здесь и сейчас линзы снимать не приходится, потому что их нет. Стоит его глазам загореться алым, как пацан дергается ещё резче, чем до этого трясся. Телефон выпадает из его руки, утыкаясь светом фонарика в пыльный, бетонный пол. Стук зубов оказывается перебит несколькими быстрыми, глотающими воздух вдохами.       Их пришли спасти? Их ведь пришли забрать, правда? К сожалению, нет. Не в такой последовательности, или не их обоих, или — всё не так просто. Поднявшись на ноги, Брок осторожно и быстро подбирается к противоположной стене, рядом с которой находятся оба. Оглядывает пыль, лежащую пушистыми комьями на дряхлых стеллажах и никому не нужных партах. Задевает взглядом узкие окна, находящиеся под самым потолком — этой ночью лунный свет обделяет их своих вниманием. И благословения на жизнь не дает. А от пацана пахнет человеком. Он смотрит на Брока во все глаза и все еще выглядит так, будто вот-вот грохнется в обморок. Распознать в его лице отголоски кого-то знакомого не получается. Брок тратит на это разве что секунду. Одной рукой уже тянется к шее Роберта, нащупывая еле заметный пульс сквозь ткань перчаток. Другой — переворачивает чужой телефон экраном вниз.       Царапины, естественно, останутся, но здесь и сейчас это отнюдь не самая главная их проблема.       Пульс у Роберта есть. Такой же слабый, как сердцебиение. А лицо перемазано засохшим и багровым. Не там, где рот. Именно там, где из слезных каналов потекла вспенившаяся от передоза аконитом кровь.       — Вы… Вы же…       Перепуганный голос по громкости походит на шелест ветра в траве. Но день безветренный. Этот день — великой, гробовой тишины. Брок просто качает головой, тянет свободную ладонь к лицу, прижимая палец к губам. Другой рукой осторожно проходится по затылку и спине Роберта. Позвоночник не выломан. Продать собирались в целости и сохранности.       — У тебя есть чем писать?       Его собственный голос оказывается не громче. На верхних этажах гомон драки и стрельбы все еще стоит оглушающий, но косячить нельзя так же, как и медлить. Пацан об этом, конечно, не знает. Он застывает в ступоре на несколько мгновений. От него пахнет человеком, а ещё Робертом. Друзья, наверно. Еще и школьные — судя по рюкзаку, к которому мгновения спустя тянутся дрожащие, перепуганные руки.       Если до этой ночи пацан не знал о Роберте самого важного, то теперь уже поздно что-либо от него прятать.       Если же знал… Убедившись, что Роберт жив и цел, Брок тянется к одному из карманов жилета. Вытаскивает пару шприцов с концентратом вереска, краем глаза наблюдая за тем, как пацан пытается расстегнуть молнию на рюкзаке. Молния не поддается. Малые, молодые руки трясутся так, что шкала Рихрета своими предельными значениями может лишь позавидовать.       Вколоть первую дозу противоядия акониту Брок не успевает. Ещё даже не открыв рюкзак, пацан хватает его за протянувшееся вперёд запястье и вцепляется намертво. Он не знает, что это, но чем бы оно ни было — у Брока ничего не получится. Другая детская рука, трясущаяся и переполненная ужасом, накрывает Роберту шею. И плечо. И столько его, сколько вообще может накрыть.       Медленно, глубоко вдохнув, Брок кивает. Тянет руку назад и, освободившись из ледяной, смертельной хватки, отдает оба шприца пацану. Сам тянется и к его рюкзаку, и внутрь. Там, внутри, естественно, все валяется вперемешку, но, пошарившись десяток секунд, ему удается найти и тетрадь, и ручку. Быстро, торопливо он пишет несколько слов и показывает.       «Вереск. Роберт волк. Я его отец. Что случилось? Кратко.»       Пацан просто рот разевает. Смотрит на текст, с одной стороны подсвеченный фонариком телефона. После смотрит на Брока. Опять смотрит на текст. По крайней мере происходящее отвлекает его достаточно, чтобы он больше не трясся, будто в припадке. Выждав пару десятков секунд, Брок протягивает ему тетрадь вместе с ручкой. Выторговывать за них шприцы не приходится — пацан отдает их сам. Над листком, правда, все равно подвисает. Несколько раз переворачивает ручку в дрожащих пальцах, пытаясь вспомнить какой стороной писать.       За то время, пока он создает какой-то кривой ответ из кривого, напуганного почерка собственных слов, Брок вкалывает Роберту вначале первый шприц вереска, а после и второй. Хелен бы сказала, что это слишком, но выбирать не приходится. Как только наверху смолкнет перестрелка и драка, все пойдут вниз. Если Броку повезет, к этому моменту он выведет им пацана-человека. Если Броку повезет, ему даже поверят и никто не пойдет в подвал, чтобы проверить пустоту помещений.       Но даже если Броку повезет очень сильно, и они направятся обратно в джет — в отключенном с одной стороны наушнике уже звучит голос Стива, выходящего на связь с подкреплением.       И Стив говорит:       — Мы почти зачистили здание. С щенками ещё разбираемся. Можете выезжать.       От филиала ЩИТа до этого здания ехать пятнадцать минут без пробок. И они — те самые, кого уже зовёт Стив, — приедут. И они заберут трупы, и они будут ждать волков, и они обойдут все этажи снизу-доверху. Даже если волков ждать не придется, потому что найденные щенки окажутся пустышкой, они приедут все равно — переоденутся контрабандистами и останутся до утра, для встречи с покупателем.       Что бы ни сказала Хелен, у Роберта остается десять минут на то, чтобы прийти в себя и сбежать. Если, конечно, Броку чрезвычайно повезет.       Дернув ручкой в последний раз, пацан тут же разворачивает к нему исписанный лист.       «Я знаю, кто Роберт. Была драка. Он ввязался первым. Засветил глаза. Нас вырубили. Забрали. Я Лукас.»       Что ж. Стоит ли после порождать обсуждение? Брок почему-то думает об этом в первую очередь, тяжко вздыхает и смотрит на Лукаса со значительным, но смиренным недовольством. Лукас глаза отводит тут же, плечами пожимает. С него спрашивать, конечно, нечего, не он тут мелкий щенок, треплющийся о себе налево и направо. Да к тому же Лукас… У Лили тоже такой есть. Он, правда, волчьего рода. А это, вот, пожалуйста — пахнет человеком.       И отлично знает, кем является Роберт, ещё до того, как им обоим вкалывают аконит.       Сунув оба пустых шприца назад в карман тактического жилета, Брок тянется за тетрадкой вновь. Лукас отдает. Опустевшими руками тут же обнимает Роберта — одной поперек груди, другую опускает на макушку. И вздыхает тоже. По крайней мере теперь уже не задыхается в ужасе? Брок пишет быстро, торопливо, а ещё слышит, как случается одновременно и рядом, и далеко.       Это последний выстрел.       Это резвый, будто сорвавшийся с цепи рывок волчьего сердца.       Он успевает дописать еле-еле и тут же сует Лукасу в руки тетрадь вместе с ручкой. А Роберта с его бедер выхватывает, забирая себе. Впрочем, никто и не сопротивляется.       «Проверю тебя аконитовой пылью. Заберу с собой. Роб останется, вернется сам. Последних пяти минут не было. Я зашел, разбудил тебя и забрал. Ты был один. В драке — тоже. Роб был там, но сбежал. Тебя забрали.»       Плюхнувшись на задницу прямо в пыль пола, Брок прижимает Роберта головой к груди тактического жилета. Другой рукой обхватывает поперек спины сзади. Приходя в себя, Роберт, естественно, дергается крупно, почти припадочно, а ещё пытается заскулить. Каждый аконитовый завтрак, каждый аконитовый обед, ужин и перекус — они спасают его от стандартных проверок аконитом, которые существуют в столовых госучреждений, а ещё спасают ему жизнь. Дозировки концентрированного аконита никто явно не жалеет.       Лукас остается в порядке, потому что он человек.       У Роберта почти рвутся глазные яблоки и точно лопает с полсотни маленьких сосудов.       Наклонив к нему голову, Брок прижимается губами к его макушке. Дышит Роберт быстро, загнанно. Только скулеж так и не звучит — среди самого важного запаха, среди смрада безопасности и решенной проблемы, скулежу просто не остается места. Метнувшись взглядом к читающему Лукасу, Брок шепчет еле различимо:       — Я забираю Лукаса. Ты остаешься. Обращаешься. И забираешь одежду с собой. Выйдешь после того, как я уведу всех достаточно далеко. Через десять минут из города приедет ещё одна машина. Возвращайся широким кругом.       Роберт задыхается. Беззвучно трясется в его руках, цепляется за тактический жилет, а после рывком тянется в сторону. Его выташнивает желудочными соками так громко, что у Брока на секунду останавливается сердце. Лукас вскидывает голову. К ним обоим. А стоило бы радоваться, нет, ну, серьезно, в блевоте Роберта нет крови, он жив, он в порядке — все ещё.       До сих пор.       Надолго ли? Брок прикрывает глаза, медленным и в то же время суетливым движением проходясь ладонью по макушке волчонка. Пряди под пальцами слипшиеся от крови. И в наушнике уже звучит:       — Всем тихо. Рамлоу, отчет по ситуации.       Ледяной голос власти. Вымороженый, выхолощенный и стальной голос отнюдь не справедливости — истинного палача. Роберт отшатывается прочь от него, прочь от его рук мгновенно. Быстрым движением оглядывается, промаргивается. В свете фонарика телефона глаза у него алые, не потому что горят, а потому что все ещё заполнены кровью. Они видят напуганного, вновь белеющего Лукаса. Они видят и место, и обстоятельства, и — ситуацию.       Будет большой удачей, если они выберутся отсюда живыми.       Брок просто не верит, что у него за пазухой столько удачи найдется.       Где-то там, этажами выше, их уже засекли. Острый слух суперсолдата среди смолкшей драки выцепил какофонию чужой блевоты. Острый слух охотника желал поймать, и острый слух палача желал казнить. Тот самый день, который придет однажды, каким он будет? Брок тянется к наушнику, видя, как Роберт поднимается на ноги и быстрым движением тянет толстовку вверх. Куртки при нем нет или же ее забирает Лукас, но значения это не имеет. Брок тянется к наушнику, другой ладонью подхватывает лежащий на полу телефон, чтобы осветить не путь, но все возможные следы. Он говорит, говорит, говорит:       — Нашел одного человека. Других нет. Он был без сознания. Сейчас проверю его, и идем к вам.       Его голос не дрожит.       Стив — не поверит.       Пусть даже Брок лжет правдой, ведь других людей здесь действительно нет, Стив не поверит ему ни сейчас, ни когда-либо в будущем. Между ними три этажа или два подобных. Роберт сбрасывает толстовку на пол, быстро расправляет ее, сбрасывает в центр футболку и уже тянется к брюкам. Брок не успевает вглядеться в пол в поисках следов крови, как неожиданно Лукас дергается, закашливается надсадно, будто тоже вот-вот проблюется, а после вскрикивает истерично:       — Вы…! Кто вы такой…?! — тетрадку вместе с ручкой он сбрасывает туда же, куда улетает футболка Роберта. Брок цепляется взглядом за его лицо на секунду позже, чем цепляется слухом за интонацию — беспомощный женский крик может быть страшен, но перепуганный до истерики детский голос значительно хуже. Лукас смотрит ему прямо в глаза, перебрасывает взгляд к Роберту, который замирает на мгновение. А после звучит ужасом, ужасом, ужасом: — Не трогайте меня! Не подходите ко мне, не трогайте меня!       Театральный кружок или театральная секция? У Лукаса в глазах столько же устремленности, сколько ее было у Рэй, когда он сказала — Брок ведь может вызвать Джареда на схватку за нее. Это не было вопросом. Это не было даже предложением. Ей нужно было решить проблему, и ее голоса не хватило, ее существования, всего волчьего, что было в ней — этого оказалось недостаточно.       Значит Брок должен был — вызвать Джареда на сватку.       И объяснить ему положение вещей на понятном для тупоголового юнца языке.       Роберт фыркает беззвучно. Он просто возвращается к джинсам, отступает подальше, чтобы шорох ткани был не так слышен на линии связи. Одновременно с ним в движение приходит Лукас. А Брок, еле сдержав широкий, насмешливый оскал, рявкает в сторону без промедления:       — Ты пойдешь со мной! Поднимайся! — и следом отвечает уже Стиву: — Ждите на первом этаже, мы сейчас выйдем.       Ему ответом становится плевок Джеймса, который называет его куском дерьма где-то на фоне. Ему ответом становится ледяной голос Стива, который говорит — принято. Они спустятся на первый этаж. Они же не станут ждать. Если Брок не успеет вывести пацана, они спустятся в подвал. Поднявшись на карачки Лукас закашливается вновь, блевотно, будто давится, а взвывает:       — Не подходите ко мне!       Брок отключается наушник на середине его воя, прекрасно зная, что Стив с Джеймсом слышат детский голос и так. С расстояния в несколько этажей, сквозь все полы, потолки и перекрестные балки каркаса, они слышат истеричный кашель, а ещё резкий окрик:       — Закрой рот сейчас же!       Брок орет в противоположную сторону от Лукаса, чтобы не добавлять пацану нового стресса. Тот вздрагивает все равно, но не крупно. А ещё продолжает ползти — за нарочитым шорохом его одежды прячутся звуки раздевающегося Роберта. Он стаскивает кеды, джинсы и снимает белье. Присев на корточки, быстрыми движениями связывает толстовку в куль, пока Лукас, наконец, достигает своей цели. Брок не успевает ни предложить, ни задать вопрос. Оборачивается только. И видит — мелко скривившись, пацан проходится ладонью по луже блевоты, а после вымазывает ею собственный подбородок и грудь. Под ударом оказывается и толстовка, и края расстегнутой, накинутой на плечи кожаной куртки.       Куртка все-таки принадлежит Роберту.       Никто ничего не спрашивает. Лукас давит из себя несколько рыдающих всхлипов, Брок откликается новым человеческим рыком, приказывающим — замолчать, заткнуться, затихнуть. Стоит его требованию прозвучать, как все затихает мгновенно. Теперь уже оскал усмешки сдержать не удается. Лукас смотрит на него человеческими глазами, но волчьим взглядом. Он все сделает, он солжет, притворится, разыграет и истерику, и даже обморок, если придется. В его глазах, все еще напуганных, пылает так много не детской злобы, что Брок разве что кивает ему.       Не в благодарность, но из чистого уважения.       На ноги поднимаются одновременно. Быстро пробежавшись глазами по пыльному полу, Брок находит разве что пару-тройку мелких, не сильно приметных пятен крови Роберта и затирает их подошвой берца. Возвращая Лукасу телефон, другой рукой тянется к карману жилета, за аконитовой пылью. Лукас подхватывает свой рюкзак с пола, притискивает его к груди, выключает фонарик и прячет телефон в карман. Подвальное помещение погружается во тьму тут же. Роберт босоного отступает впритык в дальней стене, тянется руками к окну, находящемуся под самым потолком. В человеческой форме выбраться у него не получится, но волчья — преодолеет всё.       Одновременно с тем, как он тянет прогнившую от сырости деревянную створку на себя, Брок мягко опускает Лукасу ладонь на плечо и рявкает в сторону, чтобы он не дергался. За окриком прячется тихий скрип окна. Набрав в ладонь немного аконитов пыли, Брок выдувает ее на Лукаса — никакого эффекта это не принесет. От Лукаса пахнет человеком. Он и есть человек. Просто у него глаза волчьи, так? С людьми такое случается. И эта перспектива всяк лучше обратной, уж Джаред-то знает не понаслышке.       За громким, аконитовым чихом Лукаса, вероятно, можно было бы спрятать и оглушающий ядерный взрыв.       Вот и всё. Такая ночь. Такая миссия. Отряхнув перчатку о брючину, Брок тянет Лукаса за собой к двери. По пути забирает автомат. Они выходят с топотом берц и наигранной, полной ужаса дрожью. Лукас всхлипывает вновь, но не оборачивается ни единожды. Дверь подвального помещения Брок оставляет распахнутой в почти ощутимом приглашении. Внутри остается Роберт. Он обращается в момент, когда голос Лукаса звучит вновь: это, это, это — трупы. И в коридоре подвала кровь. Это мертвые, мертвые, мертвые люди! Брок одергивает его громкостью голоса, который целится в противоположную от Лукаса сторону. В этот раз тот уже не вздрагивает, только жмется к его боку на пару мгновений.       Брок бесшумно гладит его по плечу и затылку, закрывая ладонью часть зрительного поля.       Потому что мертвые не любят, когда на них смотрят в упор.       Но все-таки здесь и сейчас — все в порядке. Что будет через минуту или две, угадать не получится, но здесь и сейчас все в порядке. У Брока перевыполненный приказ на разведку нулевого этажа. У Лукаса — все лицо то ли в аконитовой пыли, то ли в рвоте. Пахнет от него соответствующе. Но эта актерская игра… Так волки своих волков защищают. Именно так смотрят в глаза угрозе. Именно так дыбятся, изгибаясь в хребте, чтобы выглядеть массивнее. Стоит им оказаться на первом этаже и заступить на территорию холла, как с главной лестницы на другом его конце уже сбегает Стив. За ним следует Джек и только после — Джеймс. Где-то позади тащится остальной СТРАЙК. Родригес потирает грудь, ему нужно будет проверить ребра, а Таузик морщится из-за наливающегося на скуле синяка.       Мэй — остается чистенькой хотя бы внешне. Естественно.       Но волки… Тот самый день, каким он будет? Это сегодняшняя ночь. Счет идет на доли секунд. Заметив весь затянутый в камуфляж сброд на другом конце холла, Лукас тормозит в наигранном испуге и, как только Брок развязно, без должной мягкости, подталкивает его в спину, отскакивает от него в сторону. Обычный, перепуганный школьник. У него распахнутые, прозрачные от ужаса глаза. Он жмет к груди свой пыльный, потрепанный рюкзак, а ещё неаккуратно пошатывается на новом шаге. Если блевал, значит можно ставить на сотрясение — после двойной дозы концентрата вереска Роберт его, конечно, переживет.       Но Лукас скорее всего переживет их всех.       Оглядев медленно, с осторожностью подходящих к нему военных, он отступает на шаг назад, впивается побелевшими пальцами в рюкзак. В сумраке холла выглядит он погано, потрепанно. И Мэй говорит:       — Эй, малыш… Мы пришли забрать тебя домой, все в порядке…       Естественно, она выходит вперед, когда другие останавливаются. У нее мягкий голос, мягкая улыбка, а ещё она ужасающе красивая — за этим слишком легко спрятать и военную форму, и висящий на плече автомат. Закатив глаза, Брок отворачивается прочь от Лукаса, перебирает взглядом вначале СТРАЙК, а после и Стива с Джеймсом. Потрепанные, но живые — они оба смотрят на него так, будто им только повод дай.       Новым же движением оторвут Броку голову.       За этого пацана? Ой ли, он переживет. У них тут вообще-то великая нация, они тут вообще-то воюют с волками, и пацан должен быть горд, что ему выпала честь быть спасенным Капитаном Америка. Ну, а если он не горд, так причем тут Брок? Не-а. Брок здесь вообще не при чем.       — Нарушение приказа о разведке должно быть указано в отчете, Рамлоу. Забирайте ребенка и возвращайтесь к джету. Я ещё раз проверю подвал, — вот что Стив говорит. Вот как он смотрит. Будут применены санкции, будут приняты меры, это ведь вовсе не шутки, идти поперек самой власти, а? Брок не идет никуда. Краем глаза видит, как Мэй, наконец, подбирается к Лукасу. Краем уха слышит, как ее мягкий голос просит: может ли она осмотреть его? Возможно, ему нужно в больницу. Она просто хочет знать, что он в порядке.       Чуть позже узнает много большее. Прямо сейчас — ни ей, ни кому-либо знать обо всем, что случилось в подвале, не обязательно.       Вскинув руку, Брок одним движением собирает внимание всего СТРАЙКа и указывает к выходу. Здесь они закончили. Волков нет. Простая, очередная пустышка. В этот раз Птичник на подопытных останется голоден. Быстро осмотрев лицо и голову Лукаса, Мэй приобнимает его за плечо и уводит следом за остальными. Брок медлит разве что секунд пять — ничуть не случайно сталкивается со Стивом, идущим ему навстречу, в подвальные помещения. Ничуть не случайно хватает его за плечо. Прикосновение выходит железным и внутренний волк не предлагает альтернативы.       Их пара это переживет. Если Роберту не дать форы — он может и не.       Склонившись к Стиву почти впритык, Брок говорит:       — Решишь оспаривать мой профессионализм, я оспорю твое место.       Потому что Стив должен понимать, с кем имеет дело. Потому что Стиву действительно необходимо не просто знать, но и помнить: у Брока алый уровень допуска. Он в ЩИТе свой настолько, что других таких найти получится вряд ли. У него идеальный рейтинг по успешным миссиям. И каждое полнолуние он привозит с городских улиц по десять-двенадцать волчьих трупов. Другие группы огневой поддержки за глаза зовут его Волчьей смертью. Он держит СТРАЙК в жестком кулаке дисциплины и соблюдения вертикали власти. И когда он видит волка, он стреляет в упор, потому что у любого волка есть только одна обязанность — он должен быть мертв.       В то время как Стив просто должен помнить. И Стиву отнюдь не стоит забывать. Как много личного у них было? Здесь и сейчас есть лишь рабочее. Стив хочет проверить подвал — пусть проверяет. Но за Броком не нужно ни прибираться, ни подчищать. У Брока в железной хватке пальцев нет ничего, кроме рабочего. Ровно как и в прищуренных, озлобленных глазах.       Остановившись на несколько мгновений, Стив просто смотрит на него в упор. Точно видит, как Джеймс тормозит в паре шагов от выхода из здания. Точно чувствует — у Брока не дернется рука, если ему придется приводить высказанную угрозу в действие.       Он отстраняется почти сразу. Не Стив, конечно. Сам Брок. Лениво, надменно хлопает Стива по плечу, а после уходит прочь. В его шаге существует твердость и заряженный, заведенный настрой — его вообще-то лишили хорошей волчьей драки этой ночью. И значит ему нужно найти другую, уже настоящую. И значит Шеридан ещё увидит, ещё почувствует: пока не закончится ночь и пока на глаза не покажется предрассветная тьма, СТРАЙК будет патрулировать город в поисках волков.       Городок не такой большой, так что найдут трупа два или три и будет отлично.       Стив ведь понимает, правда? Единственное непрофессиональное, что в Броке есть, на самом деле совершенно обычное — его профиль не живые волки.       А мертвые.       Стив возвращается к движению уже через несколько шагов Брока. Джеймс отворачивается к пустому проему входа. Блаженная, великая тишина смирения… За этот блеф Брок точно выйдет однажды в минус с собственной, и так очевидной неудачливостью. За этот же блеф выходит в него уже сейчас — не потому что Стив резвым, бегом спускается в подвал.       Потому что Джеймс останавливается в двух шагах от дверей, снаружи здания. Подходя к нему со спины, Брок видит, как он кратко дергается, будто подбирается, заслышав что-то. Его голова поворачивается вправо, ровно в ту сторону, где у самой земли находится прикрытое окно подвального помещения. Уже обходя его, Брок бросает в его сторону и насмешливый, ядовитый взгляд, и слова:       — Опять глючит?       Вот в чьем профессионализме действительно стоит сомневаться. У них ведь было аж две миссии, где Джеймс сплоховал, верно? В отчетах ничего не указали. СТРАЙКу приказ молчать отдал сам Брок. Но Броку приказа никто не отдавал — они тогда уже встречались. Ну, он сам и Стив с Джеймсом. Ещё не жили вместе. Делали ремонт, трахались, ужинали и завтракали… Джеймс благодарил его дважды, но вряд ли за себя. Скорее уж за сохранность репутации Стива, который за него поручился перед Фьюри и Пирсом.       Тогда Брок сказал:       — Пожалуйста, — и улыбнулся. Потрепал Джеймса по макушке.       Сейчас лишь скалится. Джеймс ведь угрожал ему расправой за любую оплошность? Брок не собирался отвечать тем же, но обстоятельства случайно меняются за одно сообщение или за одну миссию. Какие-то ублюдки ловят его щенка. И страшен будет тот день, в котором придется выбирать, но, вероятно, тот день уже прошел. Выбор уже был сделан. Если что-то случится, первым приоритетом будет стая, а первыми мертвыми — Стив с Джеймсом.       И в игру с угрозами явно могли играть не только они. Брок тоже умел. Брок тоже был в ней хорош.       Сморгнув то ли наваждение, то ли попытку вслушаться в ночную тишину, чтобы разобрать быстро удаляющийся бег волчьих лап, Джеймс переводит к нему взгляд. Кривится презрительно и бросает:       — Просто показалось.       Отвернувшись, он следует за ушедшим вперед СТРАЙКом. Брок следует за ним. И слышит слишком отчетливо — как Стив топчется по пустому, запыленному помещению подвала.       Как Стив уходит прочь, никого не найдя.