До Луны и до Солнца

~~~       Гипермаркет пустует. Между стеллажей тут и там бродят редкие затворники, которым уже слишком давно осточертело выбираться из дома посреди дня. В маленьком, предсмертном аквариуме рыбного отдела кругами плавают рыбы. Жужжат рефрижераторы. Стив — все еще дышит, потому что все еще жив.       Оказия их положения застает их то ли на пороге магазина, то ли в момент, когда Баки тянется руками к тележке. Списка продуктов, которые нужны, у них нет. Говоря откровенно, уверенности в том, что они нужны им, тоже нет, но где-то за пределами воющего в агонии сердца живот давно уже крутит голодными спазмами. Если они не умрут в ближайшие пару часов, они смогут поужинать.       Если они умрут, то… Поужинать уже не получится, верно? Это логично. В этом логики, структурированной и рациональной, так много, что ею можно было бы обожраться на годы вперёд.       А списка продуктов у них нет.       Забеспокоиться о том, что это может стать проблемой, Баки так и не успевает. Помогает ли Стиву тот итог о жестокости Брока, к которому он приходит в своих рассуждениях, помогает ли ему приезд в магазин или же он переключается лишь для того, чтобы создать иллюзию нормальности — Баки не знает. Потянувшись к ближайшей тележке, он видит краем глаза, как Стив со вздохом достает телефон и набрасывает список. Им нужно хорошее мясо. Им нужны овощи, потому что за все прошедшие пять лет Брок приучает их питаться нормально. Им нужно… Целый мир. Целая жизнь. Хоть какое-то количество времени, чтобы просто отсрочить эту смерть или другую.       Да-да, им нужны овощи, но Баки по привычке не лезет под руку. Его дело — малое. Везти тележку, следовать хвостом, а ещё следить за периметром… Обычно они ездили за продуктами втроем. У Баки было свое дело. Стив следовал списку, а Брок вносил то ли коррективы, то ли разлад. Ещё, конечно же, складировал в тележке продукты, но фактов это не отменяло. В первый год Баки действительно казалось, что Брок отказывается экономить на еде лишь ради забавы и больших чеков. А после ощущение пропало.       Брок просто умел жить вкусно. И по-другому жить не собирался.       Заметить в какой момент изменилась половина привычек питания у самого Баки не вышло в те времена так же, как сейчас не выходит забеспокоиться. Стив набрасывает список продуктов до того даже, как они проходят ту часть зала, где стоят стеллажи и ящики со скидочным дерьмом. Бредя рядом с его плечом под мерный стук колесиков тележки, Баки оглядывается по сторонам. Чипсы, печенье, мармеладки, газировки и десятки других вещей, которые в этом времени оказываются неимоверно вкусными… Первые месяцы, с момента, как Стив находит его, да-да, с момента, как Стив забирает его себе, Баки ведет себя так, будто действительно собирается отправиться в сладкую кому или на любой похожий курорт. Из-за его появления Стив около двух недель искренне пытается отвечать за здоровое питание, но распорядок дня и рабочий ритм ставят метку негодности на всех его попытках. Баки в свою очередь даже не пытается притвориться, будто хочет помочь ему с этим. Перед лицом всех вкусовых добавок? Перед лицом выпечки или той же колы? Ха.       Ему на роду, конечно, написано Стива любить, но там нет ни единого слова о том, чтобы отказывать себе во всем обилии вкусового удовольствия, которое можно найти на полках.       Да к тому же он — суперсолдат. Его печень определенно переживет ещё одну упаковку чипсиков или пару банок колы с ванильным вкусом.       А потом с ними случается Брок. Настигает их самих, настигает их привычку питаться доставкой, настигает весь их пищевой быт… Когда они со Стивом ужинают у него в квартире в самый первый раз, готовит именно Брок. Вкусно и много. Нет-нет, даже не так — охренительно вкусно и нереально много. Сидя за столом, Баки тогда точно думает о том, что, если Брок окажется одним из тех самых вояк, он его просто убьет.       Чтобы он, живой и живущий своей жизнью, просто не мозолил глаза тем, как пиздато умеет готовить.       Как много времени тогда проходит с момента, как Стив приходит за ним? Месяца два, а может и три. Сейчас уже точно сосчитать не получается. Быть может, проходит даже целых четыре месяца, но, что Баки помнит точно — к тому моменту он знает наизусть часы работы всех самых лучших кафешек и ресторанов, доставляющих еду. Где готовят самую вкусную, не пережаренную пиццу. Где можно достать самые свежие суши и роллы. Или же где курьеры не из рода черепах. Доставка все равно всегда приезжает остывшей, но после долгого рабочего дня это не имеет такой уж большой значимости. Она вкусная, вкусная, вкусная… Ни одна из тех, которые они со Стивом заказывают за все прошедшие месяцы, не оказывается такой, как готовка Брока.       Он тушит им крольчатину. Варит киноа, притворяясь, будто бы верит, что они со Стивом знают, что это такое. А ещё делает салат.       Уже сидя за столом, Баки думает о том, что просто не помнит — когда в последний раз ел что-то домашнее или настолько вкусное. Если Брок только окажется одним из тех вояк, то… Брок не оказывается. Ни одним из тех. Ни одним из этих. Это просто — Брок. Пять лет проходит с момента, как они начинают встречаться, и сейчас, бок о бок со Стивом проходя меж стеллажей, Баки хочется просто вернуться в тот вечер, где Брок готовит тушеную баранину с черносливом. Или же в то утро, когда учит его варить кашу? Говоря откровенно, ее не так уж сложно варить, Баки с первого раза справляется, но — вернуться хочется все равно.       И возвращаться — уже некуда.       Рука, правда, все равно не тянется. Чипсы, или печенье, или мармеладки… Брок ни единожды не настаивает на том, чтобы они начали питаться нормально. Он просто готовит так вкусно и по-домашнему, что приоритеты перераспределяются. А Стив — составляет список. Быстрыми движениями пальцев по экранной клавиатуре набрасывает его, после указывает в сторону нужного им отдела. Естественно, они заходят и за овощами, и за десятками других вещей. Молча толкая тележку перед собой, Баки сопровождает Стива извилистым путем сквозь все магазинные коридоры. В мясном отделе ничего не меняется. Разве что фон. Или, быть может, контекст?       Ни для кого не является секретом то количество аконита, которое растет на землях этой страны или любой другой. Есть даже целые фермы, которые выращивают его, а после распродают — на корм для животных, на создание любого аконитового дерьма, которое необходима для отпугивания или убийства волков. Уже подойдя к рефрижератору с охлажденным мясом, Стив просто замирает. Смотреть ему в глаза, чтобы увидеть, о чем он думает, не приходится. Баки хватает и тяжкого вздоха.       Они ведь думают об одном и том же? У Брока нет пищевой аллергии и никогда не было. Он гребанный хищник, ему, в общем-то, очень плевать, каким мясом питаться, а ещё его никогда, никогда, никогда не тошнило… Просто все мясо было пропитано аконитом. Да-да, оно было пропитано им, и это было известно всем, но у Баки ни единожды не проскользнуло даже мысли, в чем может быть проблема. Тот Брок, который не был одним из тех самых вояк, который был просто Броком — в его сторону ни единожды не возникло подозрений.       Как бы он мог оказаться волком… Это ведь совсем глупо?       Теперь это их реальность. Стив тяжко вздыхает. Прикрывает глаза на пару мгновений. Он может взять любую упаковку с мясом, но вместо этого начинает искать в недрах рефрижератора ту самую — Баки и хотел бы осудить его, но у него не получается. В гипермаркете царствует тишина смирения. Редкие сотрудники то и дело попадаются ему на глаза, то ли сменяя ценники, то ли переставляя продукты на полках. До закрытия остается ещё час или около того, но торопиться некуда.       До рассвета ещё далеко. В недрах рефрижератора не оказывается ни одной нужной им упаковки.       И вот ведь, пожалуйста — само провидение приказывает им брать любую и двигаться дальше! Стив в провидение не верит. Самому Баки — на роду написано его любить, но вряд ли в моменте это играет какую-то роль. Тяжко вздохнув вновь, Стив опускает козырек кепки пониже и оглядывается в поисках хоть кого-нибудь из работников. Баки оглядывается вместе с ним… Провидение, верно? Ему на глаза просто попадается указатель. Это отдел с товарами для животных. Пройти вдоль мясного, миновать четыре стеллажных коридора и да здравствует собачий рай! Баки туда, в общем-то, и не надо.       Но Стив уже уходит прочь, заприметив мальчишку-консультанта, с частыми зевками меняющего ценники неподалеку. И Баки уходит тоже.       Они разделяются, не сговариваясь. Баки просто хочет посмотреть, верно? У него тоже никогда не было собаки. Даже кота не было. Мать считала, что это бесполезная трата времени и пространства, которого у них в квартире и так было не сильно много. А ещё шутила иногда — зачем ему пёс, если у него есть Стив? Да уж. Стив ей никогда не нравился. Она боялась, что он заразит его астмой, или болезнями сердца, или вообще смертью. Была бы она здесь сейчас… А, впрочем. Что бы ни сказала, вероятно, это было бы привычным, обыденным недовольством. И Стивом, и их ситуацией, и даже тем, что Баки давно не стригся.       Ему, вообще-то, нравилось отращивать волосы к зиме. Не то чтобы это на что-то влияло, но ему нравилось — наблюдать за тем, как природа теряет собственную листву и двигаться ей наперекор.       К тому же Стив считал, что это милая традиция.       И Брок — тоже.       Но было ли это правдой? Было ли правдой хоть что-то из того, что он говорил или делал? Ответы искать уже негде. Как бы там ни было, поверить Броку не получится. А поездка в магазин за продуктами очень и очень глупая. У них будет ужин? Или они просто закупают еды для Брока, чтобы он хотя бы не стал жрать их трупы? Нелепость. Если уж Баки чего и хочется, так это запеченной индейки с картофелем. Или рыбы… У Брока всегда отлично получались стейки. Говоря откровенно, у него отлично получалось всё.       До момента, пока не выяснилось, что он лгал.       — Что ты делаешь? — голос Стива появляется над его плечом почти неожиданно. Прогуливаясь мимо полок в отделе с вещами для животных, Баки слышит, как мальчишка-консультант уводит Стива прочь, на склад, а ещё шепотом просит его автограф. Он не интересуется, для чего нужны именно эти стейки. Стив — просто не пытается притвориться, будто его приняли за другого человека. С чего бы именно сегодня? Обычно он притворяется и лжет. Показывает поддельные документы, изображает неловкость и рассказывает десятки правдивых историй о том, как люди путают его с Капитаном Америка. На самом деле — он из Аризоны, у него акцент есть. Что обычные люди, что ярые фанаты верят не сразу, конечно, но в конечном итоге им всем приходиться согласиться, что они ошиблись. Баки, правда, до сих пор не знает, откуда Стив умеет подделывать аризонский акцент.       Мальчишке-консультанту Стив не врет. Это их последняя ночь, а даже если и нет, завтра в любом случае всё изменится. Мир вновь вывернется наизнанку, навсегда отказавшись выглядеть, как прежде. Мальчишка-консультант об этом ещё не знает, но, вероятно, он будет последним, кто видел Капитана Америка живым.       Или просто не изгнанным.       Вот почему Баки не вздрагивает. Он слышит, как Стив уходит на склад, он слышит, как Стив берет стейки, оставляет свою роспись у мальчишки-консультанта в рабочем блокноте, а после — возвращается. За время, пока его нет, ничего страшного не происходит. Баки просто заходит посмотреть на все эти вещи для домашних животных… Их тележка теперь на четверть завалена короткими канатами, какими-то костьми, мячиками и игрушками-пищалками. Скорее всего, Стив этого даже не заметит. Баки будет очень верить, что не заметит. В противоположном случае у него даже есть штук десять отговорок. Их бы, правда, ещё придумать.       Ну, вот, во-первых, у него никогда не было собаки. Брок, конечно, не собака, да и подружиться с ним не получится, но какая-то часть сознания очень сильно хочет — обратить реальность нормальной. У них все хорошо. У них все в порядке. Они заехали в магазин за продуктами. Сам Баки зашел в отдел с товарами для животных, потому что ему нужно… Пустое. И бездарное, к тому же. Ему ничего здесь не нужно, но Стив уже вернулся, Стив уже нашел его, сидящим на корточках перед стеной стеллажа, а еще Стив задал вопрос.       Что Баки делает здесь? Ответ банален и прост. Он тянется из года в год, из года в год, из года в год.       Баки не знает — что делает именно здесь или же в любом другом месте.       Задумчиво поджав губы, он говорит:       — Никак не могу выбрать… Оранжевый или синий? — потому что во всем этом нет уже никакого смысла. Хотел бы он завести собаку или смог бы завести волка? От мыслей избавиться не получится. Над ними удается держать верх — до определенного момента. А после они берут верх над ним, и тогда… Отдел с товарами для животным. Вместо стен — два длинных стеллажа, собственными телами создающие коридор. Здесь есть корма, и корма, и ещё куча кормов, но ответственность за это, бесполезное, сегодня несет Стив. Он уходит на склад, чтобы найти те самые стейки. Их производят в Алабаме, кажется. Если Броку они нравятся и Брока от них не тошнит, значит где-то в Алабаме кто-то очень кощунственно отказывается кормить свой скот аконитом. Наведаться бы к нему, а, впрочем — бессмыслица. Такая же, как и стейки, которые Стив скидывает в тележку. Такая же, как и все мячики, кости, канаты и игрушки-пищалки, которые Баки скидывает туда ещё до его возвращения. Они умрут до рассвета. Или же они убьют Брока. Но вновь и вновь мысли просто берут верх — Баки находит себя там же, где его находит Стив. Он сидит на корточках. Перед ним повисли разноцветные собачьи свистки. Проверить, работают ли они, конечно, не получится. Да к тому же Баки бы сначала определиться с цветом. Ему, вот например, нравятся оранжевый и синий. Но он же, вот например, совершенно не знает, что могло бы понравиться Броку, просто потому что — не знает Брока вовсе. Потянувшись рукой вперёд, он сгребает обе небольшие, пластмассовые упаковки с крючка. Говорит, еле подавив желание тяжко вздохнуть: — Оба ведь красивые.       Стив не вздыхает тоже. Молчит недолго. Смотреть на него Баки не хочется, потому что неожиданно это чувствуется очень страшным — что он увидит в его глазах? Это будет реальность. Она выглядит так. Что бы они ни делали, все уже решено или по крайней мере предрешено. Их возможности ограничены то ли волчьей ямой, то ли кругом из огня. Их свобода несущественна, потому что больше не существует. Стив медлит, и медлит, и медлит, пока Баки опасается его реакции так же, как точно знает — Стив не будет груб с ним.       Они в одной лодке. Они попусту назвали ее Титаником, чтобы испытать удачу.       Стив говорит:       — Там ещё серый есть, — потому что это модно или по крайней мере просто красиво. Будто бы Брок действительно будет носить этот свисток? Это — просто шутка. Но мех у него и правда темно-серый. А ещё белый, почти цвета слоновой кости. А ещё — местами коричневый. Большой и древний, трехцветный волк… Если он приносит удачу так же, как четырехлистный клевер, то Баки явно успел где-то по жизни очень сильно облажаться. Его удача закончилась очень быстро. Да и, говоря откровенно, была чрезвычайно болезной.       Понравится ли Броку серый свисток? Понравиться ему — отнюдь не самоцель, и даже не цель обычная. Баки не знает, зачем заходит в этот отдел и заполняет четверть тележки бесполезными вещами. Баки не знает, зачем они со Стивом едут в магазин. Они просто хотят притвориться, что все нормально, или же они просто хотят ещё немного почувствовать себя живыми? В конце концов, они — обычные люди.       Они хотели бы жить. Но, похоже, им придется умереть.       Кивнув себе самому, Баки говорит:       — Возьму оба, — и крепче сжимает упаковки свистков в ладони. У Стива на счетах денег столько, что хватит на выкуп маленькой, бедной страны. У Баки, конечно, есть и свои деньги, но зачем утаивать — много больше ему нравится, когда Стив платит. Поднявшись на ноги, Баки сбрасывает свистки в тележку. Упаковки падают на голову оранжевому мячу. Броку он не понравится так же, как и все остальное, Брок умрет еще до рассвета, но Баки уже все продумал — он заберет этот мяч себе. У него просто цвет красивый. Такой яркий и в то же время мягкий, оранжевый. Будто рассветное солнце в морозный, зимний день… Потому что однажды — ночь закончится. Потому что однажды — война завершится. Баки скорее всего этого не застанет, но у него будет этот мяч и он сможет придумать себе целую вселенную, в которой все случилось не так, как в этой. В той вселенной у него будет не собака даже — настоящий волк. Пока в этой Стив смотрит на него, как на идиота, но с пометкой: очень любимого. Баки говорит: — Что?       Он знает и сам. Ему не нужно пояснение. Тратить деньги на то, чем никто никогда не воспользуется? Закатив глаза, Стив отвечает:       — Зачем тебе оба свистка, у тебя только один рот, Бакс, — и на мгновение его глазах мелькают искры смеха. Вот же они, и они живы! Вот же они, и у них все в порядке! Мир ещё — не погиб, не погиб, не погиб! Вскинув голову гордо и наигранно высокомерно, Баки отвечает:       — А ещё у меня муж — самый богатый человек в Вавилоне! Не жадничай, это ничего не стоит, — на мгновение, столь малое и крошечное, где-то в груди поселяется тепло. Это просто игра, и она лжива до основания, но у Стива на лице мелькает улыбка. Он никогда не признается, что ему нравится, что Баки зовёт его самым богатым человеком в Вавилоне. Или своим мужем. У них ведь все хорошо, хорошо, хорошо… Мгновение заканчивается слишком быстро. Стив улыбается — во всем мире нет никого, кто был бы красивее него. Не влюбиться в него невозможно. Отказаться любить его — значит сделать глупость. Баки смотрит ему в глаза, улыбается в ответ кривовато, но искренне, а после думает — что если он на самом деле пара.? И мгновение заканчивается. Крохотный шар тепла, только-только зародившийся в груди, угасает. Быстро уведя взгляд прочь, к тележке, Баки спрашивает: — Нашел стейки?       Стив определённо красив. Он умен, храбр и у него есть ценности. Этот век многое делает для того, чтобы его сломать, но до конца так и не доламывает. Не глядя на него, Баки думает, думает, думает, а ещё слышит, как ему в ответ звучит:       — Да, пришлось сходить в складской холодильник. У них там завалялось ещё четыре упаковки, — у Стива приятный голос. С ним интересно разговаривать. У него классное чувство юмора. Даже к его педантичности можно с легкостью привыкнуть, если, конечно, временами напоминать ему сбавлять обороты. Как можно было не влюбиться в него? Или же — как можно было его не выбрать? Говорить об этом размышлении вслух не стоит. У них и так большая куча проблем, они прямо посреди шторма реальности и скорее всего до рассвета умрут, но на сердце неожиданно становится так гадко. Баки уже думал об этом. Баки надеялся, что мысль не вернется.       Но она возвращается. И он произносит:       — Знаешь, я тут подумал… — его взгляд поднимается от оранжевого мяча медленно. Этот мяч не такой уж большой. Он скорее средних размеров. Броку он, конечно, не понравится. Ровно так — как не нравился и сам Баки, да? К моменту, когда Баки поднимает глаза к лицу Стива, тот успевает отойти на несколько шагов. Он смотрит в свой телефон. Проходится взглядом по списку вновь. Надо будет напомнить ему, чтобы купил сигареты, потому что он вновь курит, вот о чем Баки растерянно думает. И говорит: — Забавно получится, если ты его пара.       Идеальное совпадение по всем характеристикам. Самый подходящий партнер. Самый лучший любовник и друг. У людей этого нет, но — Баки слышал истории. О тех волках, которые находят себе человеческую пару, верно? Люди просто влюбляются в них в ответ. Без сложностей. Без заморочек. Природа ведь уже все продумала, природа ведь уже все просчитала… Идеальное — совпадение. Потому что Брок тоже не прочь вставать рано, потому что ему не нужно напоминать убирать за собой и бардак он почти не разводит, а ещё у него ПТСР хорошее, крепко удерживаемое в клетке сознания, и…       Самый подходящий партнер.       Может ли это быть той причиной, почему Брок соглашается попробовать отношения с ними? Если на мгновение отвернуться от всех размышление о зле, о гордыне и о желании навредить, да-да, если только подумать в другой плоскости — Стив ему пара. Но Брок слишком умен, чтобы не понять: либо он берет Стива с прицепом в виде Баки, либо Стива у него в руках никогда не будет. Вряд ли это правда. У Баки нет аргументов. У Баки же нет любых фактов для опровержения. К нему в голову просто возвращается мысль — так, будто забыла зонт или телефон. Она заглядывает на минуту. Она вот-вот сгинет, уйдет и вернуться уже никогда не посмеет… Если Стив Броку пара, то значит и Стиву Брок идеально подходит. Много лучше Баки. Что настоящего, что из прошлого века.       И значит убить Брока будет слишком жестоко по отношению к Стиву, верно? Если, если, если только эта мысль является правдой реальности — внутри становится гадко. Баки, вообще-то, на роду написано Стива любить, но сможет ли он любить его так, как любят волки? Он так не умеет. Он просто не знает, как это. А Брок оказывается умен, и он соглашается, соглашается, соглашается — Стив существует с прицепом, который вечен.       И с этим прицепом можно смириться, если постараться.       — Баки. Не делай этого.       Когда Стив оказывается перед ним, Баки просто не замечает. Ему кажется, что проходит мгновение, но, похоже, он успевает просто застыть и… Стив выглядит напряженным и страшным. В его глазах, прячущихся под козырьком кепки, очень много боли. Вот же ж. Разве же Баки не должен был сделать все, чтобы ее не стало еще больше, чем есть? Правильно Стив сказал тогда, в машине. Брок никогда не был с ними по-настоящему жесток. Скорее всего, с тем, чтобы Стива любить, он мог бы справиться лучше. Не просыпался бы от кошмаров с буйством или в бреду. Не нуждался бы в том, чтобы кто-то постоянно его стабилизировал, отвечал на его вопросы или давал словесные подтверждения. А ещё не приносил бы новую боль тогда, когда и обычной слишком много.       На то, чтобы сморгнуть эту больную, униженную растерянность, требуется необычайно много сил. Баки медлит, придавливает и все же смаргивает. Новая улыбка выходит ещё более кривой, чем прошлая, и совсем лживой. Он качает головой, говоря:       — Да не, я просто… Все нормально, Стив. Это как будто даже честно, знаешь, — если только это правда, он отступит. Возможно, Брок сделает ход конем, признается и поставит Стива перед выбором. Возможно, Брок сделает именно так и тем самым не даст Баки его убить. Но все же — что бы он ни сделал, если это окажется правдой, ничто и никогда не будет прежним. Баки останется, если Стив разрешит. Баки отступит, если придется. Но те пять лет, да-да, все прошедшие пять лет, среди которых Брок столько раз говорил, что любит его, что влюбился в него… Они никогда не смогут отболеть. Зато все будет честно, так? Глядя Стиву в глаза с кривой улыбкой, Баки говорит почему-то почти шепотом: — После прошлого-то века и всего прочего…       Была бы возможность смеяться, он бы сделал именно так. При том, что Стив никогда не был жесток к нему, при том, что и сам Баки любил его — они снова оказываются здесь. И другие люди снова выбирают того из них, кто похуже, чтобы подобраться к тому, кто им нравится. В прошлом веке это был Стив, тот, кто якобы хуже. В этом веке — нет никаких доказательств; но Баки не настолько слеп, чтобы не видеть реальности. Стив является Капитаном Америка, Стив имеет власть, деньги, а ещё не просыпается среди ночи в бреду ужаса, да-да, Стив выглядит абсолютно нормальным, потому что ему не привыкать, в прошлом веке прятал боль физическую, в этом веке прячет боль ментальную, для него это всё сродни норме и поэтому он выглядит — лучше.       Пока Баки отмалчивается, чтобы только не сглазить — он боится однажды, после очередного кошмара, просто сойти с ума.       А Стив говорит:       — Не делай глупостей, ладно? — его лицо не озаряется улыбкой в ответ. Он не отшучивается. Вся серьезность, что существует на этой планете, собирается в его поджатых губах. Отшутиться бы, но уже поздно. Не стоило вообще произносить эту мысль вслух… Лучше бы было вместе с ней утонуть? Баки никогда не завещал Стиву свою жизнь, но даже вопреки этому он был обязан подать знак, если что-то происходит — чтобы Стив мог спасти его. Чтобы они продолжали делать то же, что делали все последние годы или все последние недели. Они подхватывали друг друга, не давая упасть окончательно. Вот почему Баки произносит свою мысль вслух. Вот почему кивает, отводя взгляд прочь. Не делать глупостей, да? Хорошо. Это он может. С этим он справится. Брок останется жив, Стив останется с Броком и… Стив говорит: — Баки. Посмотри на меня, — его руки поднимаются вверх медленно, но их прикосновение все равно становится неожиданностью. Баки вздрагивает. Баки вскидывает глаза, точно зная — в руках Стива он выглядит побито и изможденно. Но эти руки… Как много в них тепла? Обняв его лицо ладонями, Стив гладит его щеки большими пальцами, проходится их подушечками по бровям. А ещё шепчет твердо, но ничуть не зло: — Не думай. Этих. Глупостей.       Баки шепчет:       — Ты всегда хотел завести собаку…       Вот и всё. Это правда. Так было до Баки. Будет ли так же после него? Вдохнув тяжело, подбито, будто один из тех кораблей в морском бое, Стив отвечает:       — Хотел. Но не так сильно, как провести с тобой всю свою жизнь.       Идеальное совпадение характеристик… Лучший партнер, лучший любовник, лучший друг. Простая волчья пара. Или же человеческая пара для волка? Кривая улыбка исчезает сама собой. Баки приоткрывает рот разве что на мгновение и тут же закрывает его. Ему надо спросить, или ему лучше сдержаться, или ему важнее позаботиться, позаботиться, позаботься о Стиве — в глазах напротив все так же много боли, но просьбы ничуть не меньше. Как много времени остается до закрытия гипермаркета? Стив будет ждать его слов. Они могут простоять так час, месяц и даже век. Если Стив будет нужен ему здесь, он останется здесь. И помимо всей боли, что есть в его взгляде, ширится почти мольба — любой вопрос, любое рассуждение или размышление, Стив будет говорить с ним всегда.       Если Баки только скажет…       — Получается, я лучше собаки, да?       Это очень дурацкий вопрос. Да к тому же он крайне бестактный. Ровно так, как Стив никогда бы не посмел спросить, кого Баки выберет — сам Баки спрашивает сейчас. Если это случится, если его размышление о Броке и его паре окажется правдой, если, если, если… То, что у них есть, выдержит? То, что у них есть, сломается? Стив просто смеётся. Прикрывает глаза, морщит нос. А после шепчет:       — Да, — и мысль, наконец, забирает позабытый зонт. Она забирает оставленный телефон, она покидает голову Баки, убегая прочь, к другим бедолагам, которым ещё не успела навредить. Потянувшись вперёд, Стив целует его мягко и осторожно. Козырек его кепки поднимается, наползает Баки на лоб. А тот медлит… До момента, пока не выдыхает носом. Все хорошо. Они тонут, мир разваливается и разрушается, но все хорошо, потому что — у Стива очень теплые руки. Он обнимает ими щеки Баки. Он целует его, и Баки целуется с ним в ответ. Как бы там ни было, как бы все ни изменилось к завтрашнему утру… Ему на роду написано Стива любить. Стив же любит его в ответ. Отстранившись, он трется кончиком носа о его нос, целует в щеку напоследок. И шепчет: — Поехали. Мы и так сильно задержались.       У них есть план? У них есть хотя бы подобие плана? В их руках лишь они сами, а ещё — домыслы, домыслы, домыслы. Они думаю об одном и том же, вот почему не приходится обсуждать каждое новое предложение. Заехать домой, чтобы собрать вещи? Заехать в магазин за продуктами? Или даже обзавестись собачьими свистками? Они не знают ничего — о Броке Рамлоу. В их головах остались воспоминания о красивом фасаде, в их сердцах живет черная, отравленная кровь предательства.       Она настолько вязкая, что ее движение приносит почти ощутимую, физическую боль.       Но беспристрастное время беспощадно так же, как и реальность. Они действительно задержались. Им действительно пора ехать — умирать или убивать. Забавно даже… Стив ведь тоже думает об этих двух вариантах, но готовится к совершенно иному? Баки старается не думать, но для того, кто пытается убежать от собственных мыслей, он слишком медленно бегает. На этот случай у него есть Стив. Потянувшись к нему с ответным прощальным поцелуем, Баки оставляет след тепла собственных губ на кончике его носа и отступает.       Первым делом Стив, конечно же, поправляет кепку. Но ее козырьку не удается спрятать всей той боли… Ее становится меньше. Да-да, у Стива в глазах ее становится чуть меньше или даже много меньше, чем было только что. Дождавшись, пока он отступит, Баки легким движением руки прокручивает тележку на месте, разворачивает ее ручкой к себе и опирается на ту ручку предплечьями.       Раньше Брок всегда говорил, что в такие моменты он похож на горгулью.       Здесь и сейчас Брока из прошлого не существует. Сам Баки говорит:       — Никогда не пробовал волчьи стейки. Или волчьи лапки в панировке. Спорим, они вкуснее лягушачьих?       Все в порядке. Стив любит его. Даже если, если, если… Стив — волчья пара Брока, да? Баки это переживет. Конечно, тот вопрос, который он задаёт, совершенно бестактен, но времена меняются, но они уже больше не вместе, но все же они расстаются, и поэтому — да, Баки имеет полное право задать вопрос, и да, Стив выберет его. Вот как он говорит, вот как целует и вот как мелко, утомленно посмеивается, прежде чем откликается:       — Что угодно вкуснее лягушачьих лапок, Бакс, — это, конечно же, правда. А Брок, между прочим, крупный и взрослый хищник. У него дохрена мышц, из которых получится отличное мясо. Мягко качнув головой, чтобы выбросить эту мысль прочь, а может и в обычное будущее, Баки равняется со Стивом в пару быстрых шагов. Гипермаркет пустует и молчит. Но — тележка мерно стучит колесиками по полу, а ещё Стив говорит: — Я взял инжир для тебя.       И Баки выдыхает. Снова. В который только раз? Он не хочет считать их. Он не в порядке, но все же отлично держится. И однажды все будет, будет, будет… С искренним довольством прикрыв глаза на пару мгновений, Баки отвечает:       — Красота.       Он думает о том, что Брок… Нет. Не Брок. Лишь Стив. Вот о чем он думает. Ему же на роду написано любить этого дурня, верно? Который век звучит, а Баки все любит, и любит, и любит. Была бы его мать здесь, она бы, пожалуй, померла от злости на то, что оказалась не права — там, где пророчила, что Стив заразит его смертью, Стив заражает лишь жизнью. Но его матери здесь нет, потому что она мертва. Это и к лучшему.       Баки лишь хочется верить, что однажды, годы или десятилетия спустя, он с таким же покоем сможет думать про смерть Брока.       Его там не будет, потому что он очень хотел победить и за ту победу продал свою жизнь. Именно там, в будущих годах или десятилетиях, его не будет, потому что он умрет до нового рассвета.       И это — к лучшему.