Свет в черноте

На дворе был 1941 год. Летние каникулы только начались, обещая долгие три месяца такого долгожданного отдыха после девяти месяцев изнуряющей учёбы для всей детворы. Вот и Россия был несказанно рад окончанию всей этой повседневной рутины. Тем более отец обещал ему за окончание учебного года без троек и замечаний от учителей поехать в пионерлагерь и отправить туда же с ним и Украину — на таких же условиях, как и его брата. Нужно сказать, что мальчики были не разлей вода, и везде их можно было встретить вместе. Иногда в их компании так же можно было заметить других детей Союза, наиболее часто это были Белоруссия и Казахстан. По улице, прячась в тени деревьев от летней жары, шёл беловолосый парниша. Судя по белым волосам подростка и до нельзя белой коже, он был альбиносом. Припухлые губки были разведены в улыбке и иногда приоткрывали ряд белых, ровных зубов при смехе, а на щеках появлялись ямочки. От тонкого курносого носа к глазам шли две белых, изогнутых, как лук воина, брови, а под ними расположились большие и чистые, как небушко, ярко-голубые алмазики. Глаза щурились от ярких лучей летнего, жаркого солнца и так и бросали озорные взгляды то на прохожих, то на деревья, но чаще задерживались на спутнике — светло-русом, со слегка вьющимися кончиками волос парне с россыпью веснушек на щеках и прямом носе. Темно-зеленые глаза с вниманием смотрели на брата и иногда прикрывались от смеха из-за скорченной глупой рожицы младшего, а тонкие губы раздвигались в такой же счастливой улыбке, как и у альбиноса. За шутками и разговорами о планах на лето подростки не заметили, как пришли к дому. Двухэтажное деревянное здание, обнесенное забором и аккуратно выкрашенное в желтый цвет, не особо выделялось среди остальных домиков, кроме размера: всё-таки 15 детей подрастают, и каждому хоть небольшая комнатка, но нужна. Перед домом раскинулся небольшой палисадник, его развели девочки и регулярно притаскивали новые луковицы и семена цветов, которые были благополучно выпрошены у соседок, бабушек, а те и не скупились — пусть девочки учатся с детства ответственности даже на цветах. Парочка прошла гуськом, друг за дружкой, по тропинке, которая вела к порогу дома и была окружена аккуратно подстриженной зелёной травкой. Из дома уже слышался шум, детские визги: кажется, кто-то из младших возмущался и не хотел что-то выполнять по приказам старших. Зайдя первым, России пришлось резко остановиться: по коридору, чуть не сбив альбиноса, пробежал четырёхлетний пацан без трусов и с недовольным лицом. За ним уже шел раздражённый Казахстан, в руке у него была одежда для младшего. — Ну ты чего встал!? Что там такое? — уже стал возмущаться Украина, который стоял за спиной Росса и не мог разглядеть, что происходит внутри самого дома, и поэтому стал пихаться и стараться пробиться в щель между братом и дверным проёмом. Попав в помещение, зеленоглазый тоже замер и стал наблюдать за разворачивающейся перед ними сценкой. В целом, остальной день до возвращения СССР домой прошел спокойно, а Киргизию все-таки поймали и одели, хотя тот сопротивлялся и еще пару раз снимал штаны и снова бегал от братьев или сестёр — смотря кто из старших был рядом. По возвращении Союза вся семья собралась на кухне за столом. Жёлтый, мягкий свет лился на всю комнату от люстры, которая расположилась прямо посередине. Светло-зелёный абажур с незатейливым узором отбрасывал на некоторые участки мебели и стен зелёные отсветы. Красноармеец стоял у плиты; тихие переговоры детей, нетерпеливо ждавших, когда положат еду, слышались за его спиной. СССР раскладывал порции ужина, как сзади кто-то подошел и слегка дотронулся до его плеча, словно обращая на себя внимание, и раздалось тихое: — Пааааап... Голос явно собирался что-то выпрашивать. СССР, вздохнув и повернувшись, увидел Россию, который заложил руки за спину и хитро смотрел на коммуниста. А за столом с надеждой на то что они поедут в лагерь смотрел Украина. — Ты что-то хотел? Говори, раз уж пришёл, — устало проговорил отец семейства, глядя на сына. — Помнишь, ты обещал нам с Украиной за год без троек и замечаний — в лагерь? — Ну, помню. Обещал. И как успехи? — Союз кивнул и отвернулся обратно к плите. — Мы закончили, и вот дневники даже принес! — быстро протараторил будущее воплощение РФ. Мальчик явно нервничал: ему очень хотелось с братом поехать в лагерь, а тут такой шанс выпал, и потерять его никак не хотелось. — Положи в моём кабинете на край стола. Тут кухня, ещё испачкаешь дневники жиром или едой, а это документ об успеваемости, — строго сказал красноармеец и добавил: — Я после ужина посмотрю, и тогда поговорим. — Хорошо, пап! Спасибо большое! Россия сорвался с места, и в противоположную от кухни сторону, по коридору в направлении кабинета, послышался быстрый, чуть слышный топот. Союз сдержал улыбку, но кончики губ всё равно дрогнули и приподнялись вверх. «Ну чтож, – подумал он, глядя на убегающего сына, пусть съездят. Последнее перед бурей спокойное лето». По приезду в лагерь Россия быстро занял койку у стены; на соседней кровати расположился Украина. В комнате, где братья будут жить на протяжении всей смены, кроме их кроватей стояла еще одна, но третий мальчик ещё не заехал. Стены были бежевыми, кое-где испещрёнными надписями, оставленными предшественниками — чернилами, карандашом или просто выцарапанными на краске. Небольшое окно с белым подоконником, приоткрытое для проветривания, выходило на лужайку заднего двора. Чуть поодаль территория была ограждена забором, а за ним начинался густой лес. Бордовая штора то и дело колыхалась от лёгкого порыва ветра, создавая ощущение, будто за ней кто-то притаился. Посередине белого потолка висела люстра. В ряд, от окна и до противоположной стены, стояли кровати, застеленные поверх белья тёмно-коричневыми шерстяными пледами, а между ними — тумбочки. Шкаф для вещей располагался напротив кроватей. Надо сказать, они заселились одними из первых, до официального начала смены. Пока Росс раскладывал вещи, Укран тем временем осматривал комнату. — Смотри, че нашёл! — Украина подошёл к Россу, показывая какой-то детский журнал тех лет. — Положи в тумбочку, пригодится ещё, — не оборачиваясь, ответил Росс, продолжая раскладывать на своей полке футболки, шорты и пару тёплых вещей на случай похолодания. Осмотрев комнату и не найдя ничего интересного, кроме пары старых потрёпанных шнурков и конфетной обёртки, Украина присоединился к младшему и тоже принялся раскладывать вещи. — Ну ты как всё сложил! Помнится же! — Ой, да ладно тебе! — Россия показно закатил глаза, но всё-таки переложил вещи аккуратнее. До вечера братья осмотрели территорию лагеря, нашли дыру в заборе и, пройдя по заросшей травой и кустами тропинке, углубились в густую чащу леса. Минув обрывистый склон, они спустились к озеру. Перед ними открылся огромный водный простор. Солнце переливалось на поверхности, а сосны, берёзы и другие деревья, растущие у самого берега, тихо шелестели листьями. Подростки провели там часа три; время текло незаметно за разговорами и разными занятиями. Россия нашёл пару ракушек, которые перламутром переливались на солнце, а Украина набрал на пляже гладких камушков необычных расцветок и форм. Все эти находки были рассованы по карманам, чтобы позже перекочевать в баночки или на полку. Ребята опомнились, когда солнце уже окрасило верхушки деревьев в красные и оранжевые оттенки, а длинные тени легли на воду. — Кажется, пора возвращаться, а то нас хватятся... — С небольшой грустью в голосе прозвучали слова Росса. Он смотрел на брата, стоявшего у кромки воды и наблюдавшего за рыбами, плескавшимися у самого берега. — М? А... да, думаю, пора... — нехотя оторвавшись от зрелища и встретившись взглядом с альбиносом, кивнул Украина. Обратная дорога далась нелегко. Изголодавшиеся и уставшие, дети нехотя карабкались по обрывистой тропинке и пару раз чуть не свернули не туда, если бы старший, Украина, не поправлял младшего. Спустя минут пятнадцать утомительного и молчаливого пути братья проползли в свою дыру в заборе. Через кусты сирени, скрывавшие этот участок, они выбрались на территорию, чуть оцарапав ветками открытые участки кожи, и направились к жилому корпусу, а оттуда — поднялись в свою комнату. Распахнув дверь, Украина первым влетел в комнату и плюхнулся на кровать, издав мучительный вздох, похожий на стон. Он уткнулся лицом в белую подушку, а безупречно заправленный плед тут же сбился под весом подростка. Зайдя следом за братом, Россия щёлкнул выключателем. Свет мгновенно залил тёмную комнату, и от его яркости слегка резануло по глазам. Подойдя к своей кровати, Росс, по примеру брата, завалился на спину и закрыл лицо ладонью. Где-то на улице слышались голоса других ребят. Спустя несколько минут раздался возмущённый голос Украины: — Ну и зачем ты свет включил, дурень! Выключай, давай! —Сам ты дурень! Темно в комнате было, вот и включил! Че ты напустился на меня? Щас выключу! Росс сел на кровати, недовольно потирая щёку, затем, заставив себя подняться, дошёл до выключателя и, выключив раздражающую люстру, вернулся на кровать. Заполз под плед. Кушать уже не хотелось, да и сил на это не было. Мысли закрутились в цветной водоворот воспоминаний, и подростки провалились в глубокий сон.