Свет в черноте

Россия проснулся — точнее, подскочил на кровати — от оглушительного взрыва и звона бьющегося стекла. В коридоре уже стояли крики и топот, начиналась суматоха. Ничего не понимая, подросток стал оглядываться. За окном только светало. Его взгляд упал на брата — такой же испуганный и непонимающий, с растрёпанными волосами, Украина стоял у кровати, пытаясь в ужасе собрать в кучу обрывки мыслей. Последним толчком, врезавшимся в сознание, стал чей-то дикий крик: «Немцы!!» — с улицы или из коридора, было уже не разобрать. Голова отказывалась соображать, сердце колотилось где-то в горле. Паника сделала своё дело. Украина,схватив Россию за руку, рванул к окну. Подростки кубарем вывалились на землю, усеянную осколками, оцарапались, перепачкались землёй. Не останавливаясь, старший потащил младшего в сторону леса. В общей неразберихе никто не заметил, как две испуганные фигурки юркнули в дыру в заборе и скрылись в густой, спасительной чаще. Гул самолётов доносился издалека, едва слышный в тихой чаще леса. Спрыгнув с окна, Россия неудачно приземлился и подвернул ногу. Под действием адреналина боль почти не чувствовалось, но чем больше проходило времени, тем сильнее пульсирующая боль расходилась по конечности. Становится на неё стало невозможно. Отошли дети примерно на два километра от лагеря и засели у озера, в овражке, усеянном кустами и булыжниками. Судя по всему, здесь раньше тек ручеек, но со временем он пересох, оставив после себя лишь продолговатое углубление в земле. В воздухе витал аромат влажной земли, хвои и мха. Как только солнце достаточно поднялось и осветило верхушки деревьев, братья зашевелились. Украина подполз к России. — Сильно болит? Ты хоть шевелить можешь? Осматривая распухшую ногу, он осторожно нажимал на разные точки, проверяя реакцию. В ответ раздавалось лишь сдавленное шипение. — Хххх..! Больно! Отстань! Нет, не могу! Ничего утешительного. Они неизвестно где. Лагерь, скорее всего, уже эвакуировали, да если и нет — с такой ногой они до него не дойдут. Оставался ещё один вариант — идти за помощью одному Украине. Укр вздохнул и тяжёлым взглядом посмотрел на Россию. —Полежи тут. Я слышал, недалеко от лагеря деревня есть. Может, найдутся добрые люди... впустят. В свою очередь, альбинос схватил его за руку. В глазах мелькнула паника и неуверенность, но другого выхода не было. В таком состоянии, без припасов, они просто сгинут в лесу. Приобняв на прощанье брата и кое-как отцепившись от его хватки, Украина исчез между стволами деревьев. Шёл зеленоглазый недолго, но по ощущениям прошло не меньше часа, когда между деревьями показались первые просветы. Вскоре замелькали памятники, покосившиеся кресты — кладбище. Значит, поселение где-то рядом. Пройдя между могилами, он увидел в конце захоронений первый дом. Издалека доносился лай собак, пахло дымом, но что-то было не так… В груди неприятно заныло. Украина подошёл к покосившемуся забору и выглянул из-за угла. На улицах было пустынно — ни души. Лишь ветер свистел в печных трубах. Сжавшись от холода и тревоги, подросток отступил вглубь кладбища и замер в ожидании. Спустя некоторое время в деревне послышались посторонние звуки: окрики на чужом языке, грубый смех. Украина снова подошёл к изгороди и выглянул. По улице шастали солдаты. Издалека нельзя было разглядеть всё в деталях, но он ясно видел характерные силуэты: серо-зелёные мундиры, сапоги, и каски с узнаваемыми очертаниями, резко контрастирующие с ушанками и пилотками красноармейцев. Медлить было нельзя. Подросток резко развернулся и быстро, стараясь не шуметь, скрылся в обратном направлении, к брату. Теперь нужно было решить, что делать: пытаться пробраться в деревню под носом у немцев или оставаться в лесу, надеясь, что Красная армия вскоре освободит эту территорию. Ноги несли Украину быстро. Вот поляна, по которой он шёл, упавшее дерево, узкая тропинка, яблоня, пенёк. Обратная дорога далась легче, и вскоре он уже спускался в овражек. — Что так долго?.. — Россия был недоволен. Нога ныла от малейшей попытки перелечь поудобнее, к тому же долгое сидение на прохладной земле начинало давать свои плоды в виде насморка и затекших конечностей. — Найти деревню надо было, вот и долго, — отмахнулся старший от замечания младшего. Увидев состояние брата, он тут же, кое-как помог ему подняться и перебраться на пляж, а там усадил на песок, прогретый солнцем. Но долго сидеть было нельзя — при альбинизме кожа слишком чувствительна к солнечному излучению, так что вскоре подростка переместили обратно в тень. — Ну и что в деревне? Есть шанс дойти? — засыпал вопросами Россия. — Шанс-то есть... только вот... — Что «вот»? — Немцы там... — помолчав несколько секунд, буркнул Украина. — Много..? — А я откуда знаю? Я, по-твоему, по деревне шлялся или считал их?! — у старшего уже начали сдавать нервы. Если бы не он, они бы сейчас, может, ехали обратно в Москву, к отцу, а не сидели тут без дома и крыши над головой. Да к тому же ещё этот с ногой и глупыми вопросами. — Ладно, понял... — вздохнул Росс и отвернулся. Он не винил брата. Сам хорош — даже остановить не попытался, а побежал следом, не сопротивляясь. День шёл, а проблем меньше не становилось. Помимо всего, стал проявляться голод. От такой резкой перемены в питании животы скручивало болезненными спазмами, тошнило, а голова кружилась. Пришлось есть всё, что Украина находил в лесу: траву, сырые грибы, ягоды, если попадались. Спичек тоже не было, а это означало одно: ночь будет тяжёлой и холодной. Да даже если бы они и были, огонь мог легко привлечь ненужное им сейчас внимание со стороны врага. За ночь было принято решение идти в деревню. Передвигаться решили ночью — так было безопаснее. Подняв беловолосого с земли и дав ему палку для опоры, Украина взвалил Росса на себя, и они медленно, почти на ощупь, стали двигаться в сторону деревни. Ночью в лесу ничего не видно и до ужаса страшно. Разгорячённая фантазия ребят каждый шорох, каждый хруст ветки превращала в солдат или диких зверей. Они вздрагивали на каждый звук. России было легче — он просто закрыл глаза и полностью положился на брата. А вот в голове старшего уже проносились картины самых худших исходов их безнадёжного путешествия. Время перевалило за два часа ночи. Впереди, сквозь стволы деревьев, замелькали тёмные силуэты крестов. С каждым шагом к деревне ноги наливались свинцом, а в груди сжималось ледяное предчувствие. Опасность витала в воздухе, становясь тем осязаемее, чем ближе они подбирались. Пробравшись на территорию кладбища, Украина смотрел только под ноги и вперёд — видеть то, что таилось в стороне, в могильной тишине, он не решался. Братьев валило с ног от усталости, глаза слипались, сознание мутилось. И когда они были уже у самой калитки крайнего дома, сзади, в темноте, послышались сдержанные голоса и чёткий, несущийся в их сторону топот. Внутри у обоих всё оборвалось. Что-то тяжёлое и неживое стукнуло по затылку. Россия даже не успел повернуться — наступила липкая, бездонная темнота.