Будет интересно

      — Пойдём, будет интересно, — сказал Газ, продолжая впихивать пропуск на рестлинг.       Что может быть интересного в том, как здоровые мужики притворно мочат друг друга руками, стульями и остальным барахлом, которое завалялось под сценой, Джон не особо представлял. Смысл драки ведь в том, кто быстрее среагирует, сильнее ударит и доведёт бой до победы за счёт скилов, а не предварительной договорённости. Когда же всё предрешено, то отстой полнейший, сдался кому-то такой бой. Для Газа же этих аргументов оказалось недостаточно, он с упорством барана продолжал капать на мозги — что лично, что по телефону, пока Джон не согласился.       Согласился и сначала пожалел. Он думал, что Газ приведёт его в большой зал с сидушками, огромными плазмами над рингом, чтобы было видно всё даже с дальних рядов, а оказался в небольшом подпольном клубе, в котором стены и пол настолько сильно пропитались потом и сигаретным дымом, что не отмыть самой ядрёной химией в мире. Единственный плюс был в том, что один из бойцов оказался давним друганом Газа и провёл сразу к рингу. Повезло, что сказать — потому что к началу первого боя людей в клубе собралось больше, чем тот мог вместить, сзади была та ещё толкучка, но с первого, так сказать, ряда открывался отличный вид на представление.       Первым на ринг вышел мускулистый латинос. В высоту он был примерно таким же, как и в ширину, из-за чего походил на квадрат, который напялил красные латексные трусы, чёрные наколенники и нелепую оранжевую бандану. Когда против него вышел негр в полтора раза выше ростом, Джон лишь зевнул — исход боя был понятен ещё до его начала.       Красные трусы продул в первом же раунде, негр что-то покричал в толпу для разогрева и ушёл, уступив сцену следующей парочке рестлеров.       Ску-ука.       Вся эта возня на белых матах не вызывала восторгов — конкретно у Джона не вызывала, остальные, в том числе и Газ, орали как безумные. МакТавиш смотрел на происходящее как на забавное шоу с декорациями в виде крови — местами, возможно, даже настоящей — и костюмами, которые больше подошли бы для цирка, чем для ринга. После того, как очередной трюкач прыгнул с ограждения на живот своего противника, Газ толкнул под локоть и крикнул:       — Не кисни, Джонни, сейчас начнётся самый сок! Будет весело!       Особых надежд на это не было ровно до момента, когда на ринг вышел он.       — Ебать… — прошептал Джон, поражённо пялясь на титана, который по какой-то нелепой случайности оказался здесь, в подполье. — Он же как дом! Газ, это вообще человек или шкаф с руками?       Огромный, мускулистый, исчерченный шрамами, словно дикий тигр полосками, он даже на расстоянии излучал опасность. Защита на предплечьях и коленях, шорты, маска — всё чёрное, с изображением костей и черепов. Если бы смерть была мясистым мужиком, созданным для стриптиза, а не для этого ринга, то она бы выглядела именно так. Он осмотрел притихших зрителей скучающим взглядом, облизнулся и выставил руку вверх, будто уже победил.       Толпа взревела. Нестройные визги и ор постепенно перетекали в синхронно скандируемое «Гост! Гост! Гост!».       Джон перевёл ошарашенный взгляд на Газа.       — Главный фаворит сезона, — закричал тот, склонившись к уху. — Три месяца в топе, не проиграл ни одного боя.       — Могу представить, почему. — Да от одного только вида этого бойца хотелось либо сбежать, либо упасть на колени.       Он был охуенен.       — Смотри внимательно, это он ещё драться не начал.       Лучше бы не начинал. Джон уже сейчас не мог отвести взгляд от бугрящихся под кожей мышц, от огромных бедёр, между которыми был бы не прочь оказаться, от потрясающей задницы, над которой словно поработал сам Бернини.       — Правилами хоть разрешено драться тремя ногами? — крикнул Джон в ответ. Болт, который не слишком успешно скрывался за короткими шортами, казался противозаконно огромным — такой бы зацензурили, показывай бой на ТВ.       — Слюни подбери, МакТавиш, тебе рядом с ним даже подышать не светит.       — Натурал?       — Да кто его знает. Гост не особо разговорчив, знаешь ли, к фанатам после боя не выходит.       Жаль, мог бы и выйти. Или войти — тут уж как сложится. Джон бы позволил, несмотря на устрашающий размер Госта-младшего.       А когда Гост задвигался, весь мир растворился. Внимание сфокусировалось только на нём, на отточенных и быстрых, несмотря на габариты, движениях. Вот кто не играл, а выкладывался на полную — бил в лицо и под дых, ловил в удушающий и держал ровно столько, чтобы противник терял концентрацию, но оставался в сознании. Хищник во всём воплощении, который не просто уничтожает — играет со своей добычей, показывает преимущество, чтобы ни у кого не осталось сомнений в том, насколько он опасен. Ему стоило назваться Голиафом, а не Гостом. Его движения завораживали и пугали.       Возбуждали.       Джон задыхался, будто он сам стоял там, на ринге, выкладывался против этого монстра в попытке продержаться, хоть и знал — проиграет без шанса на победу, склонится к его ногам, опустится на колени.       Сердце колотилось в горле, почти не позволяло дышать, жар растекался по телу и концентрировался внизу, трансформируя азарт во вполне себе уверенный стояк. Часы на руке завибрировали, но Джон не мог отвести взгляд от лоснящейся потом спины, от завораживающих перекатов мышц под кожей, от всё ещё скучающего взгляда, который виднелся в прорези маски, от губ со смазанной чёрной помадой. Джон хотел сам быть причиной этого смаза, хотел слизать тёмные остатки с губ, опуститься ниже, к мощной груди, сжать её в ладонях, облизать и дальше до паха. Рот наполнился слюной при одной мысли о том, как огромный хер бы вошёл в горло, как Гост бы трахал так же нещадно, как сейчас превращал своего противника в отбивную, а Джон мог только цепляться за шикарную задницу и стараться не задохнуться под напором.       И вот соперник Госта упал на пол без сознания. Тот без особого интереса осмотрел бессознательное тело, дёрнул уголком губ в едва уловимой ухмылке и поставил ногу на чужую спину, показательно утверждая свою победу.       Не боец рестлинга, а гладиатор на арене, готовый буквально растоптать своего врага. Блестящий от пота, огромный, как титан, и спокойный, словно он чай только что распивал, а не месил другого бойца, как пиццайоло тесто.       Воздух стал слишком горячим, обжигающим, царапал горло при каждом вдохе. Толпа не утихала, продолжала скандировать «Гост! Гост! Гост!», хотя тот уже покинул ринг.       — Я покурить, — крикнул Джон Газу на ухо и стал протискиваться между разгорячённых боем тел к выходу.       Каким образом он вышел на воздух, известно было одному дьяволу. Руки тряслись, колени дрожали, а в паху горело похлеще, чем пламя зажигалки, которую зажёг только с третьей попытки.       Дым обжигал горло и не успокаивал. В ушах ещё стояло его прозвище — Гост, пульсирующее в такт с сердцебиением, словно каждый удар гнал это «Гост» по венам. Часы на руке продолжали вибрировать. Джон снял их, мельком подмечая — 150 ударов в минуту. Чересчур дико, учитывая, что дрался другой.       Рядом хлопнула дверь, Джон вздрогнул и повернулся на звук.       Рядом стоял он. Это воплощение силы и мощи. До сих пор в маске, скрывающей всё, кроме скучающих карих глаз и губ, измазанных чёрной помадой, но уже более одетый. В светлые рваные джинсы, которые облепляли скульптурную задницу и могучие бёдра похлеще, чем те бойцовские шорты. На голый торс он накинул чёрную кожанку и теперь ещё больше походил на стриптизёра. Интересно, если включить музыку, он начнёт раздеваться?       — Эй, ты ведь тот боец, Гост, — тупее начала разговора и не придумаешь.       Тот не ответил, только бросил взгляд из-под светлых ресниц, нырнул во внутренний карман косухи и достал сигареты.       — Крутой парень, да? Мне сказали, что ты не из болтливых, но не думал, что настолько. — Набравшись уверенности, Джон подошёл ближе. — Я, кстати, Джонни.       Джонни, блядь. Он так разве что в пять лет представлялся, но на контрасте с этой машиной для убийств он действительно был просто Джонни.       И снова тишина в ответ. Диалог не клеился, Гост просто игнорировал его, как раздражающе тявкающую собачку, которую не можешь заткнуть.       — У тебя слова платные, или немой?       Спонтанное желание завязать разговор стало казаться ошибкой, но остановиться уже не получалось.       — Много болтаешь, — наконец прозвучало в ответ, да так, что поджалась задница. Не только его внешний вид, но и сам голос подчиняли себе. Если бы этим же голосом он приказал встать на колени, то Джон бы послушался. — Не нравится — проваливай, — Гост говорил спокойно, даже лениво, будто решал, не отпиздить ли надоедливого зрителя.       Джон шагнул ещё ближе, пока между ними остался едва ли метр.       — А если нравится?       Гост опустил взгляд, коротко, снизу вверх — с лица на грудь, с груди на ремень, потом на ширинку.       Воздух будто стал гуще, тяжелее, в нём было невозможно дышать.       — Тогда стой и молчи, — коротко сказал он, но не отстранился.       Он снова поднёс сигарету к губам, обхватил, оставив на фильтре ещё один тёмный след, затянулся и выдохнул дым прямо Джону в лицо. Не то чтобы специально, просто так получилось, но от этого только сильнее запульсировало внизу живота. Воздух стал густым, как мёд, и почти таким же сладким, несмотря на горечь сигаретного дыма. Гост медленно затягивался, смакуя отраву, смотрел, долго, в упор, проверяя реакцию, не приглашал, но и не уходил. Изучал, будто бы с интересом, с игривым вызовом, мол, давай, продолжай пиздеть, посмотрим, до чего доболтаешься. Собственная сигарета дотлела до пальцев, стала подогревать кожу, и Джон вслепую отбросил её на грязный асфальт. Так толком и не покурил, но это можно было легко исправить.       Он выдернул наполовину выкуренную сигарету из пальцев Госта, обхватил губами чуть влажный фильтр и глубоко затянулся.       — Я не разрешал, — сказал тот спокойно, практически безразлично.       — А я не спрашивал, — усмехнулся Джонни. — Просто захотел и взял.       — Что ещё ты берёшь без разрешения? — с проклюнувшимися нотами интереса спросил Гост и распрямился, расправил плечи, лишний раз показывая, насколько он выше и больше.       — Показать? — Затянувшись разок, он вернул сигарету.       — Вперёд, — коротко, как приказ, а большего Джонни и не надо.       «Вот и всё, МакТавиш. Доболтался. Теперь будешь дышать его потной славой».       Ноги подкосились, будто одно слово выдернуло из колен всю силу, и Джон рухнул перед ним, перед своим, блядь, гладиатором и, возможно, новым божеством. Ширинка сдалась без сопротивления, вжикнула, пальцы подрагивали, пока доставал вялый член из белья. Даже расслабленным он был огромным, а когда встанет…       Хуй солонил — не удивительно, после боя-то, — набухал с каждым движением головы, с каждым хлюпаньем и довольным мычанием в лобок, ощущался на языке тяжестью, которую хотелось ласкать. Глубоко, медленно, но чувствовал, как нарастает давление в глотке, как сильнее огромная ладонь Госта давит на затылок, как пальцы, горячие, крепкие, направляют уверенно и безапелляционно. От кожи Госта пахло металлом, потом и мускусом — едко, грубо, по-мужски. Джонни почти чувствовал этот запах на языке, в горле, в лёгких — и в каждой клетке своего чёртова тела, которое пылало, горело и, сука, служило его удовольствию.       Гост не двигал бёдрами, не стонал, только направлял рукой, контролируя, не позволяя забыть, что происходящее, несмотря на браваду Джонни, только с его разрешения. Он направлял в горло, не щадил, даже когда Джонни давился, лишь секунду давал вдохнуть и проникал снова. Во взгляде сверху светилось: «ты сам нарвался, теперь отрабатывай». И Джонни работал, как послушный пёс, выполняющий команду, хлюпал слюной, всасывал, плотнее обхватывал губами, цеплялся за каменные ягодицы и сам стонал, будто не он сосал, а ему.       Охуенно и так правильно. И поебать, что они едва встретились.       Джон сжал себя через джинсы. Всего лишь разочек, совсем немного, и продолжил.       Он едва не подавился, когда в горло брызнула сперма, попытался отстраниться, но Гост, сука, не дал — вдавил своей лапищей в лобок и довольно выдохнул. Тихий даже в оргазме — он отпустил только после того, как отдал всё до последней капли и вынудил проглотить.       — Так ты мне нравишься больше, — спокойный даже сейчас, когда только что кончил. И лишь на секунду — всего на секунду — угол его губ дёрнулся вверх, как слабая тень ухмылки. А потом — он надавил ступнёй на ширинку Джонни, закрепляя своё превосходство, как тогда, на ринге. Всего два раза он двинул ногой, чтобы довести до финала — вот так позорно быстро и одновременно приятно. Джон заскулил, пошатнулся и вцепился ему в бедро, чтобы удержать равновесие, и замер, чтобы прийти в себя.       Над головой чиркнула зажигалка, в губы ткнулся сигаретный фильтр, и Джон затянулся на автомате.       — Рад, что ты всё же не немой, — прохрипел натруженным горлом.       — Просто не трачу слова впустую. — Очередь Госта вкусить дыма, а потом сигарета снова оказалась внизу. — У меня в гримёрке есть душевая, можешь привести себя в порядок.       — У тебя есть собственная гримёрка? В этом клоповнике?! — Вопрос Гост проигнорировал. Учитывая, как неприятно липко было в трусах, глупо было отказываться. — Ладно, я зайду, раз ты так настойчиво приглашаешь.       Гост докурил в две затяжки, отправил бычок в противоположный угол переулка и пошёл к двери. Джон на ватных ногах последовал за ним.       Когда через час Джонни, затраханный до слабости в коленях, выполз на воздух, на улице было уже темно. В кармане был номер телефона Саймона, в заднице — остатки его спермы, а на губах — следы чёрной помады и довольная улыбка.       Что ж, Газ был прав, это действительно будет интересно.