Скорость _ ведущая к тебе.

Вступление

Одни жизни ломаются тихо, с шепотом прощания в телефонной трубке и грустными взглядами на опустевшую комнату. Другие — с оглушительным грохотом, визгом шин и пьянящим запахом жженой резины, застрявшим в ноздрях как призрак былой свободы.    Для Чимина его жизнь раскололась на «до» и «после» в тот миг, когда мама сообщила о переезде. «До» — это солнечная Флорида, где ночи были горячими от адреналина, асфальт блестел под луной, а его ждал верный друг Юнги и рев модифицированного «Мустанга». Где он был не тихим Чимином, а Джимом — призраком трасс, вундеркиндом руля. «После» — это холодный, отполированный до блеска особняк в незнакомом городе, роль примерного пасынка и давящая тишина, в которой так громко стучит собственное сердце.   Его новый мир — это бассейн с бирюзовой водой, в которой он боится утонуть, и безупречные лужайки, по которым он бежит, пытаясь убежать от самого себя. Это новый отец — мужчина с уставшими глазами, в которых читается молчаливое отчаяние. И это он. Чонгук. Сводный брат. Шторм в человеческом обличье. Эгоистичный, дерзкий и до безумия прекрасный в своем разрушении. Он живет на высокой скорости, оставляя позади шлейф из скандалов, разбитых сердец и запаха бензина. Он — король ночных улиц, принц этого стеклянного замка, и он с первого взгляда возненавидел Чимина всей мощью своей циничной души. Он видит в Чимине лишь тень матери, нахлебника, слабака. Он не знает, что под маской «пай-мальчика» скрывается бывший гонщик из банды Майами, чьи руки помнят ярость баранки, а душа тоскует по ветру, свистящему в стеклах. Их первая встреча — это искры от столкнувшихся взглядов, ядовитые шпильки и ледяное презрение. Но когда утренний воздух вдруг наполняется знакомым дымным ароматом, а тишина взрывается точным, как пуля, замечанием о состоянии покрышек, — все меняется. Теперь это не просто война за территорию. Это — дуэль. Между тем, кто бежит от своего прошлого, и тем, кто уничтожает свое настоящее. Между виной одного и шипами другого. Глава 1      Солнечные лучи, пойманные в лобовом стекле движущегося внедорожника, казались Чимину последним лучиком его прежней жизни. Он смотрел на мелькающие за окном незнакомые пейзажи, сжимая в руке телефон. На экране — улыбающееся лицо его парня и бесконечный поток поддерживающих сообщений от друзей. «Скоро увидимся», — написал он в общий чат, но сам в это не верил. Машина свернула за кованые ворота и поползла по идеальному асфальту подъездной аллеи. Дом, вернее, особняк, возник как мираж — ослепительно белый, с колоннами и панорамными окнами. — Ну, сынок, мы приехали, — голос матери звучал натянуто-бодро. — Тебе здесь понравится, я обещаю. Чимин молча кивнул. Его новый отчим, господин Чон, оказался на удивление приятным мужчиной. Не вычурным олигархом, а уставшим, но добрым человеком с грустными глазами. — Добро пожаловать домой, Чимин, — он сам открыл дверцу машины и потянулся помочь с сумкой. — Надеюсь, дорога была не слишком утомительной. «Дом». Слово обжигало. Это не был его дом. Войдя внутрь, Чимин застыл от масштаба и холодного блеска мраморных полов и хрустальных люстр. Воздух пах деньгами и стерильностью. — А это, — голос господина Ким дрогнул, — мой сын, Чонгук. Чонгук, познакомься с Чимином. Из-за угла просторной гостиной, появился он. Парень лет восемнадцати, в дорогих, но намеренно потертых джинсах и футболке, обтягивающей мускулистый торс. Он не стал облокотившись на косяк двери и с ног до головы, оглядел Чимина. Его взгляд был колючим, оценивающим, полным немого презрения. — Привет, — бросил Чонгук, и это слово прозвучало как оскорбление. — Привет, — тихо ответил Чимин, чувствуя, как краснеет под этим взглядом. — Чонгук, — строго сказал господин Ким. — Поможешь Чимину донести вещи до его комнаты. Тот тяжело вздохнул, с явной неохотой и, не глядя на Чимина, прошел мимо к двери. — И куда этому... «пай-мальчику» нести его коробки с комиксами? — он произнес это с такой ядовитой насмешкой, что Чимин сжал кулаки. — В его комнату. На втором этаже, — сквозь зубы произнес отчим. Усталые морщины у его глаз стали глубже.     Чонгук грубо взял самую большую коробку Чимина и понес ее по лестнице, намеренно громко топая. Чимин, взяв свою сумку, последовал за ним. Войдя в просторную комнату с видом на бассейн, Чонгук швырнул коробку на кровать. — Добро пожаловать в наш «идеальный» семейный рай, — он оскалился. В его улыбке не было ни капли тепла. — Правила простые: не лезь ко мне, не говори со мной , не смотри в мою сторону. Понял? — Я не ищу твоего общества, — тихо, но четко парировал Чимин.      Чонгук фыркнул и шагнул ближе. Он был выше и шире в плечах. Он окинул взглядом скромную одежду Чимина, его аккуратную прическу. — Смотри, какой смелый, — он прошипел, приблизив лицо к Чимину так близко, что тот почувствовал запах дорогого одеколона и чего-то опасного, что исходило от Чонгука. — Ты здесь никто , помни это. Просто довесок к твоей мамаше, которая удачно вышла замуж. Не забывай свое место.      Он повернулся и вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стены. Чимин остался стоять посреди незнакомой, чужой комнаты, сжимая ремень своей сумки до побеления костяшек. Ненависть, острая и колющая, как осколок льда, впилась ему в сердце. Вечером за ужином царило гнетущее молчание. Чонгук игнорировал всех, уткнувшись в телефон. Господин Чон пытался поддерживать беседу, спрашивая Чимина о школе и увлечениях. Внезапно на улице послышался рев мотора и визг тормозов. Чонгук тут же вскочил. — Мне пора. — Снова эти твои дружки и гонки? — голос отчима дрогнул от бессилия. — Чонгук, я предупреждал! Один раз ты уже лишился прав! — Расслабься, старик, все под контролем, — отмахнулся тот, уже надевая куртку. — Нет! Сиди дома! — господин Ким ударил кулаком по столу. Тарелки звякнули. Чимин и его мама вздрогнули. — Хватит! Хватит этих твоих выходок, этих драк, этих... девочек, которых ты меняешь как перчатки! Ты позоришь имя нашей семьи!    Чонгук замер в дверном проеме. Он медленно обернулся. Его лицо исказила гримаса холодной ярости. — Нашу семью? — он рассмеялся, но в его смехе не было веселья. — Какая семья? Ты, я и две случайная женщина, которую ты привел в этот музей? Не смеши.     И он вышел, хлопнув дверью с такой силой, что стеклянная панель на ней треснула. Господин Ким закрыл лицо руками. Он выглядел не как грозный тиран, а как сломленный, уставший мужчина, который не знает, что делать со своим неуправляемым сыном. Чимин смотрел на эту сцену, и его представление о новом отце рухнуло, сменившись странной смесью жалости и понимания. Врагом здесь был не этот мужчина. Враг, опасный, непредсказуемый и очаровательно-отвратительный, был его новый сводный брат. И война между ними только что началась. ...Чимин стоял посреди незнакомой, чужой комнаты. Он подошел к окну и увидел, как со двора с ревом выезжал черный, низко посаженный спортивный автомобиль. «Гонщик...» — прошептал Чимин.     И в этот момент сквозь него прорвалось что-то острое, знакомое, запретное. Щемящее чувство, от которого перехватывало дух и учащалось сердцебиение.Он медленно провел рукой по стеклу, глядя на пустую подъездную аллею, и его мысленно унесло далеко-далеко, в солнечную Флориду, где асфальт дымился от жары и пах жженой резиной.

CHRIS GREY - MAKEUP

ФЛЕШБЕК Ночь. Промзона Майами. Гул десятков моторов сливается в оглушительную симфонию. Воздух плотный, сладкий от запаха топлива и океанского бриза. Чимин, в простой футболке и с капюшоном, натянутым на голову, стоит рядом с подержанным, но яростно модифицированным «Мустангом» К нему подходит невысокий парень с ярко-рыжими волосами и ухмылкой до ушей — Юнги. «Смотри, Jim , — хрипло говорит Юнги, обнимая его за плечи. — Ставки высоки. Этот ублюдок на «Джон» думает, что может нас обставить. Напомни ему, чей тут район».    Чимин- Jim лишь кивает, его пальцы сжимают ключи зажигания. В его глазах — не страх, а чистейший, дикий азарт. Он не был здесь тем скромным «пай-мальчиком». Здесь он был Джимом. Призраком на трассе. Вундеркиндом, который мог вогнать в асфальт кого угодно. Сигнал. Рев моторов переходит в оглушительный визг. «Мустанг» Чимина срывается с места как ужаленный, его отбрасывает назад в кресло. Он не ведет машину, он чувствует ее, каждую кочку, каждый поворот руля. Он и машина — единое целое. Обгоняя «Ниссан» на опаснейшем вираге, он на долю секунды ловит в боковом зеркале восхищенный и злой взгляд соперника. Это был самый сладкий наркотик. На финише его окружают, хлопают по спине. Юнги кричит от восторга, вручая ему пачку купюр. «Черт возьми, Джим! Я же говорил! Ты — король!» НАСТОЯЩЕЕ Чимин вздрогнул, оторвавшись от окна. Призрачное ощущение вибрации руля все еще жгло его ладони. Он обернулся и посмотрел на свое отражение в темном стекле — бледное, правильное лицо «хорошего мальчика». Маска, которую он надел, переезжая сюда. Он подошел к своей запылившейся коробке, той самой, которую Чонгук так презрительно назвал «коробкой с комиксами». Отодвинув несколько графических романов, он достал оттуда маленький, тщательно запакованный в ткань предмет. Это был старый, потертый шильдик «GT» от его «Мустанга». Его талисман. Его прошлая жизнь. Он сжал холодный металл в кулаке. Ненависть к Чонгуку никуда не делась. Но теперь к ней примешалась опасное, магнитное любопытство. «Ты думаешь, ты такой крутой, братец? — мысленно прошептал Чимин, глядя в ночь, где исчезла машина Чонгука. — Ты даже не представляешь, с кем связался. Ты гоняешь по улицам, чтобы позлить папу. А я гонял, чтобы выжить». Уголок его губ дрогнул в едва заметной, первой за весь день улыбке. Не доброй. Вызывающей. Война только что стала гораздо интереснее.

CHRIS GREY -DIFFERENT

5:17 утра.     Особняк погружен в хрустальную, предрассветную тишину. Чимин, уже в спортивных штанах и толстовке, бесшумно спускался по мраморной лестнице. Его внутренние часы, сбитые переездом, все еще работали по старому времени, а привычка к утренней пробежке была сильнее любой усталости.Внизу царил полумрак, и лишь слабый свет из кухни выхватывал из темноты силуэты. Чимин уже хотел свернуть к выходу, как вдруг его нос уловил запах. Сначала едва заметный, а потом все более явный.    «Жженая резина.» Смешанная с запахом бензина, ночного воздуха и дорогого парфюма, который не мог полностью его перебить. Сердце Чимина пропустило удар. Этот аромат был для него как позывной из прошлой жизни. Он вызывал в памяти жаркие ночи, рев мотора и ликующий крик Юнги: «Давай, Джим, жги их всех!»Из кухни вышел Чонгук. Он был в той же одежде, что и вчера, его волосы были растрепаны, а в глазах стояла усталая отблеска ночных приключений. Он шел к холодильнику, но, заметив Чимина, остановился как вкопанный. Его взгляд, мутный от усталости, моментально стал острым и насмешливым. — Ну здравствуй, «Золушка», — прохрипел он, пренебрежительно оглядывая спортивный костюм Чимина. — Что, на бал не успеваешь?     Обычно Чимин сжимался бы внутри и промолчал. Но сегодня было иначе. Сегодня в его ноздрях стоял запах жженой резины — его личный наркотик. И этот запах делал его смелее. — В отличие от некоторых, — парировал Чимин, и его голос прозвучал на удивление спокойно и твердо, — я предпочитаю сжигать калории, а не резину на пустырях в три часа ночи.     Он видел, как глаза Чонгука расширились от изумления. Видимо, «пай-мальчик» не должен был уметь отвечать. — Ой, кто-то заговорил, — Чонгук сделал шаг вперед, и запах ночной гонки от него повалил еще сильнее. — И что ты вообще понимаешь в резине? В твоей жизни самая большая скорость — это когда ты бежишь на уроки, чтобы не опоздать. Чимин почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он не отступил. — Может, и понимаю. Например, понимаю, что от твоих задних покрышек осталось меньше пятнадцати процентов протектора. Судя по запаху, ты сегодня сжег их на асфальте, а не на гравии. И делал это очень неумело.     Он сказал это негромко, почти шепотом, но каждое слово попадало точно в цель. Он видел, как челюсть Чонгука напряглась, а кулаки сжались. Эффект был ошеломляющим. Высокомерная маска на лице сводного брата треснула, обнажив чистую, ничем не разбавленную ярость. — Ты что, следил за мной? — прошипел Чонгук, вставая так близко, что Чимин снова почувствовал его превосходство в габаритах. — Зачем? — Чимин позволил себе едва заметную, язвительную улыбку. — Чтобы услышать, как ты убиваешь хорошую машину? Мне и из окна моей комнаты все было прекрасно слышно.     Он видел, как по шее Чонгука поползли багровые пятна. Его дыхание стало тяжелым. — Слушай сюда, сосунок, — Чонгук тыкнул пальцем в грудь Чимину, и тот едва удержался, чтобы не отшатнуться. — Твое место здесь — на побегушках у мамочки. Не лезь не в свое дело. И запомни: если я еще раз услышу от тебя хоть слово о гонках, о моей машине... ты очень пожалеешь.      Угроза висела в воздухе, густая и тяжелая. Но на этот раз Чимин не опустил глаз. Он посмотрел прямо в разгневанные глаза Чонгука, в которых плескалось недоумение и злость от того, что его жертва оказалась не так проста. — Понял, — просто сказал Чимин и, обойдя застывшего на месте брата, направился к выходу. — Удачного дня.      Он вышел на утренний прохладный воздух, оставив Чонгука одного в темном холле. Дверь закрылась, и Чимин почувствовал, как его колени слегка дрожат от выброса адреналина. Но на его лице была не улыбка, а скорее сосредоточенное выражение. Он вдохнул свежий воздух, но в памяти все еще стоял тот самый, пьянящий запах жженой резины. Игра только началась, и он, похоже, сделал свой первый ход. Очень рискованный ход.        Дверь закрылась за Чимином с тихим щелчком, а Чонгук остался стоять один, застывший посреди холодного мрамора, как монумент собственной ярости и ошеломления. Его мозг, затуманенный усталостью и остатками ночного адреналина, с трудом переваривал произошедшее. Этот... этот сосунок. Этот пай-мальчик в стерильном спортивном костюме. Он не просто ответил. Он атаковал. Точно, безжалостно и в самое больное место. «...меньше пятнадцати процентов протектора...» «...жег их на асфальте, а не на гравии...» «...сцепление спалил... Это звучало жалко».     Каждое слово отзывалось в ушах оглушительным грохотом. Откуда?! Откуда этот молчун, этот ботаник, мог знать о покрышках? Как он по одному только запаху определил, где и как Чонгук гонял? И это пренебрежительное «жалко»... Оно впилось в самолюбие Чонгука острее любого ножа. Ярость, горячая и густая, подступила к горлу. Он сжал кулаки так, что кости затрещали. Внутри все кипело. Этот паренек, которого он с первого взгляда записал в никчемные мамины сынки, вдруг оказался каким-то... загадочным. И эта загадочность бесила его еще сильнее, чем прямое оскорбление. Он подошел к панорамному окну и увидел, как на фоне розовеющего неба удаляющаяся фигурка Чимина перешла на легкую, спортивную рысь. Этот вид — эта картинка идеального, правильного утра — вдруг вызвал у Чонгука приступ жгучей ненависти. «Нет, братец, так не пойдет, — мысленно прошипел он, следя за фигурой. — Ты думаешь, ты такой умный? Думаешь, можешь меня унизить?»     Он резко развернулся и грубо дернул дверцу холодильника, доставая банку с энергетиком. Шипение банки было единственным звуком, нарушавшим тишину. Он сделал большой глоток, но горьковатая жидкость не смогла заглушить вкус собственного унижения. «Хорошо, — думал он, глядя в темное зеркало духовки на свое искаженное злостью отражение. — Хорошо. Раз ты решил играть... Игра станет гораздо жестче. Посмотрим, как долго ты продержишься, «Золушка»».       Он не просто злился. Он был заинтригован. И от этой заинтригованности злился еще сильнее. Война объявлена. И Чонгук намерен был вести ее без правил.