Скорость _ ведущая к тебе.

Глава 2    Напряжение за завтраком витало в воздухе, густое, как арахисовая паста, которую Чонгук с ненавистью размазывал по тосту. Он игнорировал Чимина с таким напряженным видом, будто тот был не человеком, а провалом в пространстве. — Мальчики, у меня есть новость, — господин Чон отложил газету, его взгляд скользнул по сыну и задержался на Чимине с теплотой. — Чимин, документация улажена. С понедельника ты будешь учиться в Академии искусств Сончхон. Вместе с Чонгуком.    Стеклянный графин с соком, который Чонгук как раз поднимал, с глухим стуком ударился о стол. Апельсиновый сок расплескался по белоснежной скатерти, как взрыв ярости. — Что? — вырвалось у него, голос сорвался на хрип. Он смотрел на отца, а не на Чимина, будто именно это было самым страшным предательством. — Это решено, Чонгук, — отчим сказал твердо, но в его глазах читалась усталая готовность к бою. — И твоя задача — помочь ему освоиться. Показать кампус.    Чонгук фыркнул, отодвинул стул с оглушительным скрежетом и, не притронувшись к завтраку, вышел, бросив через плечо: — Водить экскурсии для маминых сынков не в моих обязанностях. Понедельник. Университет Академии искусств Сончхон.       Кампус был другим миром — шумным, полным жизни и творческой энергии. Чонгук, окруженный своей привычной свитой из таких же, как он, богатых и слегка циничных наследников, чувствовал себя здесь хозяином. Он шел, излучая показную небрежность, ожидая увидеть, как Чимин жмется у него за спиной, потерянный и напуганный.Но этого не произошло. Пока Чонгук разбирался со своими делами, Чимин, предоставленный сам себе, просто пошел за толпой. И случилось необъяснимое. Возле здания факультета визуальных искусств он заметил группу студентов, яростно спорящих о работах Баскии. Один из них, размахивая планшетом, случайно задел Чимина. — Извини, дружище! — бросил он, уже возвращаясь к спору. — Ничего, — Чимин пожал плечами и, глядя на эскиз на планшете, невпопад добавил: — Хороший граффити-стиль. Чувствуется влияние SEEN. Вся группа замерла и уставилась на него. — Ты разбираешься в старой школе? — с интересом спросила девушка с розовыми волосами.       Оказалось, что за несколько лет рисования комиксов и жизни в уличной культуре Флориды Чимин впитал в себя тонны информации о граффити, хип-хопе и уличном искусстве. Через полчаса он уже сидел с ними на лужайке, болтал о кэпсах и фристайле, и они смеялись над его историями о флоридских райтерах. Позже, в столовой, Чимин, ища свободный стол, наткнулся на группу музыкантов, репетировавших прямо в углу. Один из них, барабанщик, никак не мог поймать ритм. — Эй, парень, — окликнул его гитарист, — у тебя чувство ритма есть? Помоги, встань вот тут, просто хлопай в такт.     Чимин, который годами выстукивал ритм по рулю во время гонок, инстинктивно встроился в бит. Он не просто хлопал — он чувствовал музыку, добавлял свои кач и синкопы. Через пять минут они уже играли слаженно, а гитарист хлопал его по плечу: «Братан, тебе надо к нам!» Когда Чонгук, наконец, решил «проверить» Чимина, чтобы насладиться зрелищем его одиночества, картина, которую он увидел, заставила его кровь закипеть.Чимин не сидел в углу, уткнувшись в телефон. Нет. Он был в самом эпицентре студенческой жизни. Он перекидывался шутками с бунтарями-художниками, потом его окликали музыканты, а через кампус ему махала рукой та самая популярная девушка с факультета танца. Он был своим. Свободным. Улыбающимся. И абсолютно естественным в этой среде, которую Чонгук считал своей территорией. Чонгук застыл в тени арки, сжимая ручку своего рюкзака так, что костяшки белели. Его собственная свита что-то говорила, но он уже не слышал. Внутри него бушевал ураган из ярости, недоумения и жгучего, несправедливого чувства предательства. Этот... этот пай-мальчик... Каким чертом он...?      Он не помнил, когда в последний раз чувствовал себя таким беспомощно взбешенным. Его план заключался в том, чтобы сделать из Чимина изгоя. А вместо этого он сам стоял в стороне, наблюдая, как тот с легкостью завоевывает его мир. И в этот момент Чимин, как будто почувствовав на себе его взгляд, обернулся. Их глаза встретились через толпу. И Чимин, все еще с легкой улыбкой от недавнего разговора, чуть заметно, только для Чонгука, приподнял бровь. Это был не вызов. Это было что-то более унизительное — спокойное, почти безразличное признание его присутствия. Чонгук резко развернулся и ушел, пнув по пути мусорный бак, отчего несколько студентов испуганно отпрыгнули. Война только что перешла на новый уровень. И Чонгук понял — его противник был гораздо опаснее, чем он мог предположить.       Чонгук ждал своего момента весь день, наблюдая, как этот самозванец вписывается в его университет, улыбается его знакомым, крадет его пространство. Ярость кипела в нем, требуя выхода. И момент представился после последней пары, когда студенты толпой повалили к выходу. Чимин задержался у своего шкафчика, перекладывая книги. Сильная рука грубо схватила его за плечо, провернула и толкнула в глухую бетонную нишу в коридоре, скрытую от посторонних глаз. Чонгук заблокировал ему путь, встав в полный рост, его лицо было искажено холодной злобой. — Ну что, весело играть в «своего парня»? — прошипел он, приближаясь так близко, что Чимин почувствовал запах его одеколона и гнева. — Думаешь, несколько шуток про граффити делают тебя крутым? Ты здесь никто. Мусор, которого привезли в дорогой упаковке. И я тебя в порошок сотру.     Он ожидал увидеть страх. Испуганные глаза, дрожащие губы. Но Чимин не дрогнул. Он медленно поднял взгляд, и в его темных глазах не было ни капли испуга. Только ледяное, безразличное спокойствие, которое обожгло Чонгука. Уголок губ Чимина дрогнул в едва заметной улыбке. Он посмотрел прямо в глаза Чонгуку, и его голос прозвучал тихо, но с убийственной четкостью, рассекая воздух, как лезвие: — Интересно... Это твои коронные приёмы? Загнать в угол и дышать на человека? — Чимин покачал головой, делая вид, что разочарован. — Я-то думал, сын господина Чона, король ночных улиц, будешь... посильнее. А ты, я смотрю, теряешь хватку, Чонгук. Или ты идешь только на тех, кто по твоему мнению слабее, и рычишь на них?      Он произнес это с такой язвительностью, почти скучающей снисходительностью, что Чонгук на секунду остолбенел. Его мозг отказался обрабатывать происходящее. Его не испугались. Его унизили. Спокойно, без усилия, как отмахиваются от назойливой мухи. Его собственная фраза, брошенная утром — «потерял хватку» — вернулась к нему бумерангом, вложенная в уста этого тихони, и звучала в тысячу раз обиднее. Воздух вырвался из его легких свистящим звуком. Он не нашел, что ответить. Никаких угроз, никаких оскорблений. Только эта оглушительная тишина, наполненная жужжанием его собственного унижения. Чимин выждал паузу, давая словам впитаться, а затем просто, мягко отстранил плечо Чонгука и вышел из ниши, оставив того одного в давящей тесноте тупика. Чонгук остался стоять, прижав кулаки к холодному бетону. Его тело дрожало от бессильной ярости. Он проиграл. И проиграл с таким сокрушительным треском, какого не знал никогда. Этот «пай-мальчик» оказался не овцой. Он был змеей. И его укус был смертельно опасен.       Чонгук наблюдал из-за угла здания, прислонившись к стене с мстительной усмешкой. Он еще утром рассказал своим приятелям, Хансолю и Минхо, что его новый «братец» воображает себя знатоком машин и его нужно «проучить». План был простой: подкатить к нему во дворе и публично устроить допрос с пристрастием, выставив его полным профаном.Чимин сидел на скамейке, читая конспект, когда к нему подошли двое парней с вызывающими ухмылками. — Эй, новичок, слышал, ты в теме, — начал Хансоль, загораживая ему солнце. — Чонгук говорит, ты на днях его тачку раскритиковал. Давай проверим, не языком ли ты мелешь.      Минхо, хихикнул: — Ну-ка, просвети нас. У меня тут старенький G35 с турбо-наддувом. Говорят, глохнет на низких, потом резко дергается. В чем проблема?     Они ожидали увидеть растерянность. Но Чимин медленно закрыл тетрадь и поднял на них взгляд. В его глазах не было ни капли страха. Была лишь холодная, уверенность механика, которого сто раз спрашивали об одном и том же. — G35? VQ-двигатель, — ровным, лишенным эмоций голосом начал Чимин. — Скажи, он глохнет, когда двигатель еще холодный, особенно при повороте налево на малой скорости?    Минхо перестал ухмыляться и непроизвольно кивнул. — Проблема не в турбине. У вас классика для этого мотора. Забит клапан вентиляции картера. Масло не уходит, заливает дроссельную заслонку. Почисти — и дергаться перестанет. И заодно датчик массового расхода воздуха проверь, он из-за этой грязи уже мог подохнуть.    Наступила секунда ошеломленной тишины. Хансоль, не желая сдаваться, выпалил: — А у меня на Civic восьмого поколения треск на кочках спереди! Где искать? Чимин даже бровью не повел. — Спереди слева или справа? Если слева — на 90% проблема в подшипнике переднем стойки стабилизатора. Дешевая и частая беда. Если справа и треск более глухой — скорее всего, сайлентблок рычага. Покачай машину, я послушаю, точно скажу.     Он говорил это как человек, который провел сотни часов в гараже, с руками по локоть в машинном масле. Его ответы были быстрыми, точными и не оставляли сомнений в его компетентности. Хансоль и Минхо переглянулись. Их насмешливые улыбки сменились уважительным интересом. — Ого, братан... — протянул Минхо. — А я к официальным дилерам возил, они мне полмашины разобрать хотели. Чимин лишь пожал плечами. — Они так всегда. Им проще все заменить, чем искать причину.     В этот момент его взгляд скользнул за спины ошарашенных парней и встретился с взглядом Чонгука, который все это наблюдал. Чимин не стал улыбаться. Он просто поднял подбородок, и в его глазах вспыхнула та самая искра, которую он часто видел в зеркале заднего вида во время ночных гонок во Флориде. Искра «JIM»-а. Он не сказал ни слова. Но его взгляд кричал: «Ну что, братец? Это тот профан, которого ты хотел унизить?» Чонгук отшатнулся от стены, как будто его ударили. Он видел, как его друзья, которых он послал унизить Чимина, теперь смотрели на того с восхищением, засыпая его вопросами. Он слышал эти термины, этот уверенный тон. Это был не розыгрыш. Это было настоящее, глубокое, выстраданное знание.Его план обернулся против него с оглушительным эффектом. Он хотел доказать, что Чимин — никто. А вместо этого тот только что доказал, что он в этой области — король. Чонгук резко развернулся и ушел, не в силах больше смотреть на это зрелище. Внутри него бушевал ураган из ярости, недоумения и... первого, крошечного ростка неконтролируемого, жгучего уважения. Кто ты, черт возьми, на самом деле?        Чонгук влетел в дом, сметая все на своем пути. Ярость и унижение, пережитые в университете, требовали выхода. Ему нужны были ответы. Кто этот парень, притворяющийся тихоней? Он должен найти доказательства, разоблачить его. Он распахнул дверь в комнату Чимина. Стерильный порядок, который он там ожидал увидеть, отсутствовал. Комната была аккуратной, но жилой. На столе лежали карандаши и скетч бук, на полке — несколько книг по искусству. Чонгук с ненавистью огляделся и принялся за обыск. Он рылся в шкафу, перебирал бумаги на столе, отшвыривая все в сторону. Его дыхание было учащенным, пальцы дрожали от адреналина. Вот она. Та самая картонная коробка, которую он с таким презрением швырнул на кровать в первый день. «Комиксы». Он грубо сорвал с нее крышку. Сверху лежали и правда несколько графических романов. Он отбросил их в сторону. Под ними были не комиксы. Старые, потрепанные запчасти, обрывки гоночных наклеек, несколько поблекших фотографий... На одной из них был запечатлен улыбающийся Чимин лет пятнадцати — с выгоревшими на солнце волосами и дерзким, незнакомым Чонгуку взглядом. Он стоял, обнявшись, с рыжим парнем, на фоне низкого, агрессивного «Мустанга». И эта улыбка... она была другой. Свободной. Дикой. В этот момент дверь в комнату резко открылась. — Что ты делаешь? — голос Чимина прозвучал не громко, но в нем была сталь.       Чонгук, застигнутый на месте преступления, резко выпрямился, сжимая в руке фотографию. Но вместо того, чтобы испугаться или оправдываться, его переполнила злость. — Я выясняю, кто ты на самом деле, врун! — прошипел он, размахивая снимком. — «Пай-мальчик»? Да ты был уличным гонщиком! — Отдай, — Чимин шагнул вперед. Его лицо побелело от ярости. Вся его показная холодность испарилась, обнажив сырую, животную злость. — Не смей трогать мои вещи! — Или что? — Чонгук бросил фотографию обратно в коробку и встретил его вызов, сходясь посередине комнаты. Они стояли нос к носу, грудь к груди, как два готовых к бою тигра. Дыхание Чонгука было горячим и прерывистым. — Ты что, ударишь меня, Золушка?     Чимин, ослепленный гневом, рванулся вперед, чтобы оттолкнуть его. Чонгук инстинктивно схватил его за запястья, чтобы блокировать. Ладони Чонгука, шершавые от руля, сомкнулись вокруг тонких, но удивительно твердых запястий Чимина. И в этот миг что-то перемкнуло. Прикосновение было грубым, но... кожа под его пальцами оказалась на удивление нежной. А пульс, бьющийся в венах Чимина, — бешеным и живым. Чонгук почувствовал, как по его собственным рукам пробежали мурашки. Это была не просто хватка. Это было что-то... тактильное. Шокирующе интимное.Чимин тоже замер. Его ярость на секунду отступила, уступив место ошеломлению. Горячая хватка Чонгука обжигала его кожу сквозь тонкую ткань худи. Он почувствовал силу этих пальцев, привыкших сжимать руль, и это осознание почему-то заставило его сердце бешено колотиться не только от гнева. Их взгляды встретились, и в воздухе повисло напряжение. Вражда, злость, вызов — все это было на месте. Но к этому коктейлю добавилась новая, опасная нота. Смущение. Осознание близости. Осознание того, что они касаются друг друга... Чонгук первый опомнился. Он резко, почти с отвращением, отпустил запястья Чимина, будто обжегся. — Грязь из твоего прошлого меня не интересует, — выдохнул он, но его голос срывался, выдавая замешательство. Он отступил на пол шага, сжав кулаки, чтобы скрыть дрожь в пальцах.     Чимин молча смотрел на него, медленно потирая запястья, на которых остались красные следы от его хватки. Гнев все еще пылал в его груди, но теперь он был смешан с чем-то смутным и тревожным. — Выйди из моей комнаты, — тихо, но неоспоримо произнес Чимин. — Больше никогда не заходи сюда. Чимин, дрожа от ярости, сжал кулаки, готовый броситься на Чонгука снова, несмотря на разницу в силе. Чонгук же , в свою очередь, стоял, готовый принять вызов, его собственное замешательство утоплено в волне новой злобы. Внезапно дверь распахнулась. — Что здесь происходит? — на пороге стояли господин Ким и мать Чимина, ее лицо было бледным от тревоги.      Как по команде, они отшатнулись друг от друга, будто их ударило током. Напряжение в комнате было густым, осязаемым. — Ничего, — проскрежетал Чонгук, отводя взгляд. — Просто... выясняли отношения. — Он ворвался ко мне без спроса и начал рыться в моих вещах! — выпалил Чимин, все еще не в силах совладать с гневом. Господин Чон сурово посмотрел на сына. — Чонгук. Выйди. Немедленно.     Чонгук с ненавистью фыркнул, бросив на Чимина последний ядовитый взгляд, и грубо протиснулся мимо родителей, выходя в коридор. За ним последовал отец, его тихий, но гневный голос зазвучал за дверью: «Я устал от твоих выходок! Почему ты цепляешься к Чимину?»     В комнате повисла тяжелая тишина. Мать Чимина закрыла дверь и обернулась к сыну. Ее взгляд упал на открытую коробку, на старые фотографии и запчасти, разбросанные на кровати. И ее лицо исказилось не тревогой, а ужасом и гневом. — Это что? — ее голос дрожал. Она шагнула к кровати и схватила одну из фотографий — ту самую, где Чимин стоял у «Мустанга». — Ты... ты все еще не бросил это? После всего, что было? После того, как я тебе запретила! — Мама, это просто старые вещи... — начал Чимин, но она его перебила. — «Просто старые вещи»? — она закричала, и в ее глазах стояли слезы ярости и страха. — Ты хочешь закончить как твой отец, да?! Умереть на трассе в кровавых обломках, оставив меня одну?! Я не позволю! Я не переживу этого снова!     С этими словами она, с силой, которую Чимин никогда в ней не видел, схватила коробку и, подойдя к распахнутому окну, с размаху вышвырнула ее содержимое вниз. Фотографии, запчасти, его заветный шильдик «GT» — все полетело вниз, на каменную плитку внутреннего дворика. Время для Чимина остановилось. — НЕТ! — его крик был нечеловеческим, полным такого отчаяния, что стены, казалось, содрогнулись. Это были не просто «вещи». Это были единственные осколки, связывавшие его с отцом. Вещи, которые тот держал в руках. — Это папины вещи!      Он, не помня себя, оттолкнул онемевшую от собственной вспышки мать и вылетел из комнаты, сломя голову пустившись по лестнице. Слезы застилали ему глаза, в ушах стоял оглушительный звон.       Чонгук стоял в холле, застегивая куртку. Он только что выслушал очередную порцию упреков от отца и собирался уехать, захлопнув дверь перед носом у этого «идеального семейства». Его рука уже тянулась к ручке, когда мимо него, словно ураган, пронеслась заплаканная, искаженная болью фигура Чимина. Чонгук замер, наблюдая, как тот, не обращая на него внимания, выскочил во двор и упал на колени на холодные камни. Чимин начал лихорадочно, с дрожащими руками, собирать разбросанные фотографии, стараясь стряхнуть с них пыль, прижимать к груди обломки старого механизма. Его плечи тряслись от беззвучных рыданий.И Чонгук все понял. Это были не просто вещи «уличного гонщика». Это были реликвии. Память. И его собственная мать только что выбросила их, как мусор. Вся его злоба, все высокомерие разом ушли, оставив после себя лишь ледяную, тяжелую глыбу понимания и... чего-то похожего на стыд. Он смотрел на этого мальчика, который мог с холодной уверенностью разбираться в машинах и ставить на место его друзей, а теперь рыдал на камнях, собирая осколки своего сердца. Он медленно опустил руку и просто стоял там, в дверях, наблюдая. Впервые он увидел не соперника, а человека. Такого же сломленного, как он сам. Только по-другому. И в этой ледяной тишине, нарушаемой лишь прерывистыми всхлипами Чимина, что-то между ними бесповоротно перевернулось.     Чимин не слышал ничего, кроме звона в ушах и собственных рыданий, застрявших комом в горле. Он на коленях собирал осколки своего мира, его пальцы дрожали так, что он едва мог поднять поцарапанную фотографию отца. Он был полностью поглощен своей болью, одинокий в центре огромного, чужого двора. Вдруг в его поле зрения, залитом слезами, появились другие руки. Большие, с выступающими венами и тонкими шрамами. Они не отталкивали его, не забирали. Они просто начали помогать. Аккуратно, бережно, подобрали погнутый шильдик "GT", стряхнули с него пыль и положили рядом с Чимином на плитку.    Чимин замер, не в силах поднять взгляд. Он знал, чьи это руки. Он слышал, как Чонгук ушел, но через минуту вернулся. Его ботинки снова оказались рядом. Чимин рискнул поднять глаза. Чонгук не смотрел на него. Его лицо было отрешенным, но не злым. В его руках была прочная картонная коробка из-под каких-то дорогих кроссовок — чистая, новая. Он молча поставил ее на землю между ними. И затем, не говоря ни слова, он продолжил помогать. Он встал на одно колено, его движения были лишены привычной грубости. Он собирал не "хлам", а доказательства чужой боли, которую он, сам того не зная, помог обнажить. Их пальцы случайно коснулись, когда они одновременно потянулись к одной и той же фотографии. Резкое, электрическое прикосновение. Но на этот раз в нем не было борьбы. Была лишь общая, неловкая тишина. Чимин быстро отдернул руку, а Чонгук замер на секунду, прежде чем продолжить. Когда последний осколок, последняя фотография были аккуратно сложены в новую коробку, Чонгук встал. Он посмотрел на Чимина. Всего на секунду. И в этом взгляде ни ненависти, ни презрения. Было тяжелое— понимание. Молчаливое признание: "Я вижу твою боль. И она... настоящая".     Он развернулся и ушел, не бросив колкости. Просто ушел, оставив Чимина наедине с собранными осколками его прошлого и оглушительным гулом этой новой, невысказанной тишины между ними. Чимин смотрел вслед его удаляющейся фигуре, а потом на новую коробку. Он медленно провел пальцами по ее ребру, где еще виднелся логотип бренда. Война не закончилась. Но в ней появилось первое, хрупкое перемирие, скрепленное не словами, а молчаливым жестом, который значил больше, чем тысяча извинений.

Chris Grey -Us Against the World

       Музыка в пентхаусе одного из его друзей была оглушительной. Бас бил в стены, цветные прожекторы резали глаза, а в воздухе витал сладковатый запах дорогого алкоголя и беззаботности. Чонгук обычно был душой таких вечеринок — его громкий смех заглушал всех, его дерзкие выходки задавали тон.    Но сегодня он сидел на широком подоконнике, отгороженный от веселья невидимой стеной. В руке он вертел полный стакан, но так и не притронулся к нему. Улыбки и шутки друзей скользили мимо него, как размытые картинки.Он не слышал музыки. В его ушах стоял эхо его собственного голоса: «Грязь из твоего прошлого меня не интересует». И тихий шепот Чимина: «Это…это….папины вещи».  Он не видел танцующих тел. Перед его глазами стояло одно-единственное изображение: заплаканное лицо Чимина. Глаза, покрасневшие от боли, полные такой тоски, от которой сжималось собственное сердце Чонгука. Но в этих же глазах, сквозь слезы, горела стальная сила. Сила, которая не позволила ему сломаться, даже когда его душу вывернули наизнанку. В этих глазах хотелось утонуть, чтобы понять, откуда в этом хрупком снаружи парне берется такая неистовая, всесокрушающая мощь. И самое яркое, самое навязчивое воспоминание — это ощущение. Тонкое, но невероятно прочное запястье Чимина в его руке. Как его кожа ответила жаром на его прикосновение. Как бешено пульсировала кровь под ней, выдавая гнев, боль и... жизнь. Такую яркую, такую настоящую, в сравнении с этой искусственной, пустой вечеринкой. — Чонгук, эй! Ты с нами? — Хансоль хлопнул его по плечу, заставляя вздрогнуть. — Чего завис? Там новые девчонки, пойдем! Чонгук медленно перевел на него взгляд, но словно сквозь туман. — Без меня, — бросил он глухо и отставил бокал.       Он встал и, не говоря ни слова, направился к выходу, оставив друзей в недоумении. Ему нужно было уйти от этого шума. Ему нужно было... тишины. Чтобы снова услышать тот тихий шепот и почувствовать на своей коже память о том пульсе, который теперь отбивал в его висках только одно имя. Чимин.      Дом погрузился в сонную, притворную идиллию. Чимин, убедившись, что за дверьми родителей царит тишина, спустился вниз. Его руки все еще дрожали. Он нашел бар, схватил первую попавшуюся бутылку дорогого виски и, не разбирая вкуса, принялся пить большими глотками, стоя в темноте у панорамного окна, выходящего к бассейну. Огонь растекался по жилам, притупляя остроту боли, но не заглушая ее.     Когда бутылка опустела наполовину, он вышел к бассейну. Луна отражалась в идеально гладкой воде, словно насмехаясь над его внутренним хаосом. Он шатался, его речь, обращенная к звездам, была бессвязной и полной горечи. — ...а она выбросила... Выбросила, понимаешь? — он говорил с кем-то невидимым. — А ты... ты! Зачем полез? Зачем все это? Доволен? Увидел, какой я несчастный?     В этот момент вошел Чонгук. Он вернулся с той вечеринки, которую покинул, потому что не мог выбросить из головы образ этого самого парня. И вот он видел его — пьяного, разбитого, стоящего на краю бассейна и разговаривающего с луной. Чимин услышал шаги и обернулся. Его взгляд, мутный от алкоголя и слез, сфокусировался на Чонгуке. — А, король... вернулся в свой замок, — он икнул и неустойчиво шагнул вперед. — Иди... иди отсюда! Наслаждайся зрелищем! Смотри, как твой сводный брат разваливается на куски! Это ведь то, чего ты хотел? — Успокойся, — тихо сказал Чонгук, медленно приближаясь, как к дикому зверю. — Иди в дом. — Не командуй мной! — взревел Чимин и, размахивая рукой, сделал неосторожный шаг назад.      Его нога поскользнулась на мокрой плитке. На мгновение в его глазах отразился чистый, трезвый ужас. Время замедлилось. Он беспомощно взмахнул руками и с глухим всплеском рухнул в воду. Чонгук застыл на секунду, увидев, как Чимин не всплывает, а отчаянно, молча, бьется под водой, пуская пузыри. Его тело скручивалось в судорожных попытках найти воздух. «Он не умеет плавать».      Мысль пронзила Чонгука острее любого крика. Не думая, не раздумывая, он скинул куртку, сбросил кроссовки и одним прыжком нырнул в ледяную воду. Он схватил Чимина сзади, обхватив его . Чимин отчаянно сопротивлялся, инстинкт толкал его хвататься за спасителя и тянуть его на дно. — Успокойся! Я тебя держу! — рявкнул Чонгук прямо в ухо, зажимая его в крепких объятиях.       Они вынырнули. Чимин откашлялся, захлебываясь воздухом, и слезами. Он обвил руками шею Чонгука, вцепившись в него как в единственную опору. Они оба тяжело дышали, их тела касались друг друга сквозь мокрые футболки. Вода струилась с их волос по лицам. Лунный свет падал на них, окутывая серебристым сиянием. Чимин дрожал — от холода, от шока, от алкоголя. Его тело полностью прильнуло к Чонгуку, ища тепла и защиты. А Чонгук... Чонгук не отпускал. Он держал его. Крепко. Его руки, обхватившие мокрый торс Чимина, не дрожали. Он смотрел в его широко раскрытые, испуганные глаза, в которых теперь не было ни злобы, ни силы — только детская, беззащитная уязвимость. Их дыхание смешалось, создавая в прохладном воздухе облачко пара. Расстояние между их лицами составляло сантиметры. Он чувствовал каждую дрожь, пробегавшую по телу Чимина. Он видел капли воды на его ресницах, похожие на слезы. В этом ледяном бассейне, среди ночной тишины, они вдруг оказались в самом эпицентре бури, но на этот раз — вместе. Чонгук медленно даже нежно, прошелся большим пальцем по щеке Чимина, смахивая смесь воды и слез. — Тихо, — прошептал он, и его голос звучал хрипло и непривычно мягко. — Все уже. Я тебя поймал.      И в этом объятии, в этом шепоте и в этом взгляде, было чего-то большего, чем любая страсть. Было понимание. Было начало чего-то нового, хрупкого и пугающего, что родилось в ледяной воде из осколков их ненависти.

***

7:03 утра.    Чонгук стоял на кухне с затуманенным после короткого сна мозгом. Он только что вышел из душа, наспех натянув низ спортивных штанов, и теперь искал в холодильнике что-нибудь, чтобы запить вчерашнюю ночь. Вода в бассейне, виски, адреналин — все это оставило в голове тяжелый туман. А сквозь туман пробивался один образ: мокрый, дрожащий Чимин в его объятиях.  Внезапно дверь со стороны сада открылась, впуская поток свежего утреннего воздуха и его. Чимин. Его кожа излучала жар после пробежки, щеки порозовели, на лбу блестели капельки пота. Он дышал глубоко и ровно, выглядел на удивление... собранным. Живым. Его взгляд скользнул по Чонгуку, задержавшись на его обнаженном торсе на долю секунды дольше, чем того требовала простая вежливость.И тогда он сделал это. Не сказав ни слова, Чимин направился прямо к холодильнику. К Чонгуку. Он не обошел его, не попросил подвинуться. Он подошел вплотную. Так близко, что Чонгук почувствовал исходящий от него жар и запах свежего воздуха и пота. Его плечо, горячее и влажное, на мгновение коснулось кожи Чонгука на груди. Это было мимолетное, почти случайное прикосновение. Но для Чонгука оно прозвучало громче любого грома. По его коже пробежал разряд тока, заставив сердце сделать болезненный кувырок где-то в горле. Воспоминания о вчерашней ночи — мокрые тела, прерывистое дыхание, дрожь — нахлынули с новой, ослепительной силой. Он замер, не в силах пошевелиться, глядя, как Чимин, абсолютно невозмутимый, протягивает руку мимо него, берет бутылку воды из холодильника и откручивает крышку. Чимин сделал большой глоток, его горло работало, и только тогда он медленно перевел на Чонгука взгляд. В его глазах не было ни вызова, ни смущения. Была лишь легкая, почти нечитаемая улыбка в самых уголках. Улыбка человека, который знает что-то, чего не знаешь ты. — Спасибо за воду, — сказал он тихо, его голос был ровным и абсолютно трезвым.       И, повернувшись, он так же спокойно вышел из кухни, оставив Чонгука одного с открытым холодильником, бешено стучащим сердцем и обжигающим воспоминанием о том, как к его коже на секунду прикоснулось солнце.      Два часа спустя. Чимина попросили выйти во двор. Его мать стояла рядом с господином Кимом, на ее лице была смесь волнения и легкой тревоги. — Чимин, — начал отчим, его глаза по-отечески теплели. — Я знаю, что последние дни были непростыми. И я хочу, чтобы ты почувствовал, что этот дом — твой. Чтобы у тебя было здесь что-то твое.      Он сделал широкий жест рукой. На подъездной аллее, сверкая на солнце словно ограненный алмаз, стоял серебристый Porsche 918 Spyder. Низкий, широкий, агрессивный и до безумия красивый.    Мать Чимина ахнула. — Родной , это слишком! Это же... — она посмотрела на мужа с укором. — Чимин, это очень мощная и сложная машина. Ты должен быть предельно осторожен. — Не волнуйся, — господин Чон успокаивающе улыбнулся. — Чонгук поможет. Он научит его управлять ей. — ЧОНГУК!     Чонгук, услышав зов, лениво вышел на порог, натягивая футболку. Его взгляд скользнул по гиперкару, а затем перешел на Чимина, ожидая увидеть шок, благоговение или, на худой конец, робкую улыбку. Но Чимин был спокоен. Слишком спокоен для человека которому подарили такое авто. Он смотрел на Porsche не как на дорогую игрушку, а как на старого знакомого. — Спасибо, — тихо сказал он отчиму, беря из его рук ключи. Их пальцы ненадолго встретились, и Чимин кивнул. — Я буду осторожен.      Он подошел к машине, медленно обошел ее кругом, его пальцы на мгновение задержались на кромке углепластикового крыла. Затем он открыл дверь и опустился на кожаное кресло водителя. — Эй, подожди! — крикнул Чонгук, делая шаг вперед. — Ты даже не знаешь, где тут...    Его слова утонули в звуке, который заставил его кровь остановиться, а потом ударить в виски с новой силой.Это был не просто рев мотора. Это был низкий, бархатистый, хищный рык V8, сливающийся с высоковольтным гулом электромоторов. Звук, от которого по коже бежали мурашки.И тогда Чимин тронулся.Это не была робкая, неуверенная пробуксовка. Это был идеальный, плавный и невероятно быстрый старт. Porsche выстрелил с места, как пуля, шины едва заметно взвизгнули, цепляясь за асфальт. Машина пронеслась по подъездной аллее, и на первом же крутом вираже, ведущем к воротам, Чимин совершил нечто, от чего у Чонгука отвисла челюсть. Он вошел в поворот с идеальным расчетом, сработал легким контр-смещением, поймал занос и вышел из него так же плавно, как и вошел. Это была не просто техника. Это было искусство. Чистейшая, отточенная манера вождения, которую не купишь ни за какие деньги. Ее можно было только выстрадать тысячами часов на трассе. Машина, которую отец Чонгука назвал «трудной в управлении», слушалась Чимина как послушный пес. Он был с ней одним целым. Porsche с ревом вернулся и замер перед ними, идеально выровненный. Дверь открылась, и Чимин вышел. Его лицо было серьезным, но в глазах горел тот самый, давно забытый огонь. Огонь «JIM»-а. Он бросил взгляд на остоленевшего Чонгука и произнес с ледяным спокойствием, перекрывая затихающий вой мотора: — Кажется, в учителях я не нуждаюсь.    Господин Чон смотрел на него с широко раскрытыми от изумления глазами. Мать —же с ужасом, в котором читалось горькое понимание: он никогда не бросал гонки. Он просто носил их в себе.     А Чонгук... Чонгук просто смотрел. И впервые в жизни он чувствовал себя не королем, а зрителем. Зрителем, который только что увидел настоящую звезду. И от этого зрелища у него перехватило дыхание.

***

     Слухи о том, что тихий новичок Чимин приехал в университет на гибридном гиперкаре Porsche 918, разнеслись по кампусу со скоростью лесного пожара. Когда он вышел из машины, его уже ждала толпа зевак, среди которых были Хансоль, Минхо и несколько других приятелей Чонгука. — Боже правый, — прошептал Хансоль, обводя машину почти религиозным взглядом. — Это же... это же мечта. — Эй, Чимин! — Минхо подошел ближе, его лицо расплылось в широкой улыбке. — Так это ты вчера так лихо отбрил нас по механике? Теперь понятно, откуда знания! Слушай, сегодня ночью будут серьезные гонки за городом, на старом шоссе. Тачка у тебя просто создана для этого. Тебе надо приехать! В этот момент подошел Чонгук. Его лицо было мрачным. — О чем разговор? — его голос прозвучал как удар хлыста. — Мы зовем Чимина на гонки! — с энтузиазмом сказал Хансоль. — С его-то тачкой и умениями... — Нет, — отрезал Чонгук, его взгляд впился в Чимина. — Это не детские салазки по Флориде. Здесь другие правила и другие риски. Ты не поедешь.      Но его уже не слушали. Все взгляды были прикованы к Чимину, который спокойно оперся о дверцу своего Porsche. — Какие правила? — спросил Чимин, и в его голосе снова зазвучали стальные нотки «гонщика». — Без лишнего пафоса. Просто скорость. И победитель забирает все, — раздался новый, бархатный голос.      К группе присоединился парень, которого Чимин еще не видел. Ким Техён. Лучший друг Чонгука и, как поговаривали, единственный гонщик, который мог на равных с ним бороться. Техён был воплощением утонченной опасности: безупречный стиль, острый как бритва ум и обаятельная улыбка, в которой таилась хищная червоточина. Его взгляд, томный и оценивающий, скользнул по Porsche, а затем прилип к Чимину с таким нескрываемым интересом, что у Чонгука сжались кулаки. — Я Ким Техён, — представился он, протягивая руку. Его пальцы, обхватившие ладонь Чимина, были удивительно нежными, но в них чувствовалась скрытая сила. — И я бы очень хотел посмотреть, на что способна эта машина... в твоих руках.      Чимин почувствовал, как под этим взглядом по его спине пробежали мурашки. Это был не взгляд соперника. Это был взгляд охотника, увидевшего редкую добычу. — Я подумаю, — ровно ответил Чимин, забирая свою руку. — Чимин...я сказал нет — снова начал Чонгук, но Техён перебил его, не отводя глаз от нового гонщика. — О, он приедет, — мягко сказал Техён, и его губы тронула уверенная улыбка. — Такие, как он, не могут устоять перед зовом асфальта. Не правда ли?     Чимин молчал, но его глаза ответили за него. В них горел ответный огонь. Вызов был принят.      Чонгук наблюдал, как его друзья, его лучший друг и весь его мир внезапно начали вращаться вокруг этого загадочного, невыносимо притягательного парня, который ворвался в его жизнь и за считанные дни перевернул все с ног на голову. И хуже всего было то, что в глубине души он и сам понимал: Техён прав. Чимин приедет. И Чонгук ничего не сможет с этим поделать, кроме как быть там и смотреть, как этот «пай-мальчик» завоюет все, что он считал своим.      Чонгук уже был готов к выходу — в черных узких джинсах, кожаной куртке поверх простой белой футболки и с каменным выражением лица. Он ждал в холле, прислонившись к косяку, когда услышал шаги на лестнице.И он застыл.Чимин спускался вниз, и он был... другим. Исчез образ аккуратного «пай-мальчика». Вместо него был кто-то из его флоридских снов, но доведенный до совершенства.На Чимине были темные, слегка потертые джинсы, сидевшие как влитые, и черная водолазка из тонкого кашемира, обрисовывавшая точеный торс. Сверху была накинута короткая, стильная косуха из черной кожи, не грубая, как у Чонгука, а утонченная, подчеркивающая линию плеч. На ногах — дорогие кроссовки, в которых можно было и гонять, и выглядеть безупречно. Волосы были уложены с небрежной элегантностью, а в глазах горел тот самый вызов, который Чонгук видел у бассейна. Он был потрясающим. И Чонгук на секунду забыл, как дышать. — Что? — Чимин остановился на пару ступеней выше, его взгляд скользнул по Чонгуку с насмешливой оценкой. — Готов стоять тут весь вечер, или мы едем? Это вывело Чонгука из ступора. Он выпрямился, снова надевая маску безразличия. — Мы никуда не едем. Я еду , да . А ты остаешься дома.      Чимин медленно спустился с оставшихся ступеней, сократив дистанцию до минимума. От него пахло дорогим древесным одеколоном с нотками кожи. — И кто ты такой, чтобы мне указывать? — спросил он тихо. — Тот, кому отец голову оторвет, если ты, его новый идеальный пасынок, вернется оттуда с царапиной! — прошипел Чонгук, чувствуя, как нарастает знакомая ярость от этой близости и от его спокойствия. Чимин рассмеялся. Коротко, беззвучно, лишь дрогнули уголки его губ. — Слушай, Чонгук, — он сделал еще полшага вперед, и теперь их лица были в сантиметрах друг от друга. — Я вроде как взрослый мальчик. И если что, сам отвечу за свои поступки. Так что хватит уже играть в заботливого братика. Тебе это не к лицу. Не идет ужасно.      Его слова повисли в воздухе, острые и безжалостные. Они сорвали с Чонгука все его привычные защиты. Он не мог пригрозить силой, не мог унизить — Чимин стоял перед ним как равный. Более того — он выглядел так, будто всегда был на этой вершине. Чонгук не нашел, что ответить. Он мог только смотреть в эти темные, полные насмешки глаза и чувствовать, как его собственное сердце бешено колотится не только от гнева. От восхищения. От бессилия. От желания стереть с его лица эту уверенную улыбку и... и прижать его к стене, чтобы доказать, кто здесь все еще главный, пусть даже иным, совершенно новым для него способом. — Ладно, — сквозь зубы выдохнул он наконец, отступая и ломая этот напряженный глазной контакт. — Хочешь на свою погибель? Поехали. Но не говори потом, что я тебя не предупреждал.       Он резко развернулся и направился к выходу, ясно давая понять, что разговор окончен. Но по его спине будто горел взгляд Чимина, который молча, с торжествующей улыбкой, следовал за ним. Чонгук проиграл этот раунд. И оба они это знали.      Машина Чонгука с ревом въехала на заброшенную взлетно-посадочную полосу, служившую ночным гоночным клубом. Место было залито светом фар и неоновыми вспышками, воздух гудел от десятков моторов и громкой музыки. Как только Чонгук заглушил двигатель и вышел, его тут же окружила толпа. Девушки с вожделением касались его куртки, друзья хлопали по плечу, фанаты протягивали телефоны для селфи. Он был здесь королем, и он привычно надел маску холодного превосходства. И тут из стального авто вышел Чимин. Он окинул взглядом эту сцену — Чонгука в центре всеобщего обожания — и непроизвольно фыркнул. Звук был тихим, но он сам удивился этой внезапной волне раздражения. Ему стало противно от этого зрелища, хотя он и не мог понять, почему. И тут к ним подошел Техён. Он был воплощением ночной элегантности в идеально сидящем пальто поверх тонкого свитера. Его улыбка была ослепительной, а взгляд, едва скользнув по Чонгуку, сразу же нашел Чимина и прилип к нему с нескрываемым восхищением. — Вот это да, — прошептал Техён, его голос был бархатным и интимным, будто он делился секретом только с Чимином. Он медленно обошел Porsche, а затем остановился перед ним, его глаза блестели в неоновом свете. — Твоя машина конечно— шедевр. Но я не знал, что ее владелец составит ей столь достойную конкуренцию.      Чимин почувствовал, как под этим откровенным, оценивающим взглядом по его коже пробежали мурашки. Техён был чертовски красив, и он это видел. И в его манерах была опасная, манящая уверенность. — Спасибо, — ровно ответил Чимин, но уголки его губ дрогнули в легкой, ответной улыбке. Техён протянул руку, как будто для рукопожатия, но вместо этого его пальцы легонько коснулись кожаного рукава косухи Чимина. — Отличный выбор. Кожа тебе идет.       Чонгук, наблюдавший за этой сценой, почувствовал, как в его груди закипает вулкан. Он видел, как его лучший друг смотрит на Чимина так, как никогда не смотрел ни на кого другого. Он видел, как Чимин, обычно такой закрытый, отвечает на эту улыбку. И этот легкий, почти невесомый жест — прикосновение к рукаву — жгло его ревностью, острой и незнакомой. Он шагнул вперед, грубо разрывая пространство между ними. — Техён, все готово? — его голос прозвучал резко и неестественно громко.    Техён медленно отвел руку, его взгляд скользнул по напряженному лицу Чонгука, и в его глазах мелькнуло понимание и... легкая улыбка. — Конечно, все готово, — он мягко ответил, не отводя глаз от Чимина. — Я уже не могу дождаться, чтобы посмотреть на тебя в деле. Уверен, ты устроишь настоящее шоу.       Чонгук стоял, сжимая кулаки в карманах куртки. Он смотрел, как Техён уводит Чимина, чтобы показать ему трассу, и чувствовал, как ярость и что-то еще, более темное и болезненное, разъедает его изнутри. Он был королем этого места, но в эту секунду он чувствовал себя самым одиноким и ничтожным человеком на свете. Его лучший друг и тот, кто за несколько дней перевернул всю его жизнь, уходили вместе, и он не мог ничего сказать, потому что другому парню не прикажешь «отвали» от того, кто тебе нравится. Особенно когда ты сам еще не готов в этом признаться.       Пока другие гонщики доверяли последние приготовления своих машин своим командам, Чимин отказался от любой помощи. Он закатал рукава своей кашемировой водолазки, открыв тонкие, но с прорисованными венами запястья, и сам склонился над открытым моторным отсеком Porsche.       Преображение было мгновенным и завораживающим. Из элегантного парня в косухе он превратился в концентрацию уверенности и компетентности. Его пальцы, ловкие и точные, проверяли соединения, оценивали состояние узлов. В его глазах горел сосредоточенный, почти хищный блеск. Он не просто смотрел — он видел, слышал и чувствовал машину. Эта картина — его изящная фигура на фоне брутального гиперкара, его умелые руки на совершенной механике — заставила замолчать даже самых болтливых зевак. Чонгук, наблюдая за этим со стороны, не мог оторвать взгляда. Он видел, как мышцы на спине Чимина играют под тонкой тканью водолазки при каждом движении, и снова чувствовал то странное сжатие в груди. Внезапно Чимин выпрямился, достал телефон и быстрым движением набрал номер. Через секунду на экране появилось залитое солнцем лицо парня с ярко-рыжими волосами и беззаботной ухмылкой. — Чимин -малыш! — радостно крикнул Юнги, его голос был громким и звучным даже через динамик. — Что, соскучился по самому красивому лицу во Флориде?      Чимин, к всеобщему удивлению, рассмеялся — по-настоящему, легко и открыто. Этого звука Чонгук никогда раньше не слышал. — Задолбал ты  уже, — парировал Чимин, но его улыбка не гасла. — Слушай, тут у меня гибридный зверь, 918-й. Чувствую небольшой провал на низких оборотах перед включением электро-мотора. Думаешь, дело в прошивке? — Ох, богатые детки и их дорогие игрушки, — покачал головой Юнги, но его глаза уже блестели от азарта. — Скинь мне лог, я гляну. Но по опыту скажу — проверь датчик положения распредвала. На этих немецких зверюгах он иногда чудит. В этот момент к Чимину подошел Техён. Его лицо светилось восхищением. — Ничего себе, вот это подход. Сам настраиваешь? — он мягко коснулся плеча Чимина, чтобы привлечь внимание, и его взгляд упал на экран телефона. И в этот миг лицо Техёна изменилось. Его уверенная, слегка томная улыбка исчезла. Его брови поползли вверх, а глаза расширились, выражая шок, смешанный с немым восхищением. Он уставился на Юнги, на его дерзкую ухмылку и яркие волосы, выгоревшие под флоридским солнцем. Юнги, заметив нового человека, подмигнул ему с экрана. — О, а это кто у нас такой красивый? —Привет, красавчик!     Техён, обычно такой собранный и язвительный, на секунду потерял дар речи. Он просто смотрел, завороженный, как будто увидел мифическое существо. — Эм... Привет, — наконец выдавил он, и его голос прозвучал непривычно сбитым. Чимин, глядя на реакцию Техёна, не мог сдержать улыбки. — Юнги, это Техён. Техён, это мой лучший друг Юнги. С Флориды. — Очень приятно, — прошептал Техён, не отрывая глаз от экрана. Юнги рассмеялся. — Я вижу, вижу! Ну ладно, Джим, не отвлекаю больше тебя от твоих богатеньких проблем. Разбирайся с датчиком! И позвони после гонки, расскажешь.     Он послал им обоям воздушный поцелуй и отключился. Техён еще несколько секунд стоял, глядя на потухший экран, словно загипнотизированный. Потом медленно перевел взгляд на Чимина. — Это... твой друг? — спросил он, и в его голосе звучало неподдельное любопытство.       Чонгук, наблюдавший за всей этой сценой с нарастающим раздражением, почувствовал, как ревность клокочет в нем с новой силой. Сначала Чимин, теперь его друг... Казалось, Техён находил в его жизни все новые и новые причины для восхищения. А он, Чонгук, оставался просто зрителем в этой внезапно развернувшейся драме.        Атмосфера на трассе накалилась, когда к их группе подошел Минджун. Высокий, дорого одетый, с холодными глазами и ухмылкой, не сулящей ничего хорошего. Он был главным соперником Чонгука и Техёна, печально известным своей готовностью идти на грязные трюки, чтобы победить. — Слышал, у нас новая кровь, — его взгляд, скользнув по Чонгуку и Техёну, прилип к Чимину и его Porsche. — На такой тачке даже ехать стыдно без достойного соперника. Что скажешь, новичок? Покажешь, на что способен?       Прежде чем Чимин успел открыть рот, Чонгук шагнул вперед, его лицо было искажено гримасой ярости. — Забудь, Минджун. Он не будет с тобой гоняться. — Абсолютно, — холодно поддержал Техён, вставая рядом. — Ищи себе дураков в другом месте. Минджун только рассмеялся. — Что, короли трассы боятся конкурента? Или он просто ваша общая... игрушка? — Его грязный намек был очевиден. И тогда заговорил Чимин. Спокойно, глядя Минджуну прямо в глаза. — Я согласен.    Тишина, которая воцарилась, была оглушительной. Чонгук резко обернулся к нему. — Ты что, спятил?! — прошипел он. Но Чимин уже повернулся и пошел к своей машине.Не думая, Чонгук грубо схватил его за руку выше локтя и потащил в сторону, за ближайший внедорожник, подальше от любопытных взглядов. — Ты вообще понимаешь, с кем ты только что связался? — его лицо было в сантиметре от Чимина, дыхание горячее от гнева. — Этот ублюдок не остановится ни перед чем! Он вытолкнет тебя с трассы, подрежет, устроит аварию! Тебе его не победить!     Чимин не вырывался. Он стоял спокойно, и в его глазах читалось не упрямство, а холодная решимость. — Чонгук, не бесись, прошу, — тихо сказал он. И затем его губы тронула насмешливая улыбка. — Или ты чего-то боишься? Может, потерять свое звание короля? Он выдержал паузу, давая словам врезаться посильнее. — Вот что... Если я одержу победу, ты, сам Чон Чонгук, публично признаешь, что я лучший. Лучше тебя.      Эти слова сработали как красная тряпка на быка. Чонгук аж отшатнулся, будто его ударили. Его глаза полыхали. — Ты... Ты просто...       В этот момент к ним подошел Техён. Он мягко, но настойчиво встал между ними, разрывая напряженное пространство. — Все, разговор окончен, — он положил руку на плечо Чимина, чтобы отвести его. — Чонгук, успокойся. Чонгук мог только смотреть, как Техён уводит Чимина, его пальцы сжимались в бессильных кулаках. Техён, наклонившись к Чимину, говорил быстро и тихо, пока они шли к машинам: — Чонгук не понимает, но я вижу — ты не откажешься. Я не буду тебя останавливать. Но, пожалуйста, будь внимателен. И Техен перечислил несколько грязных приемов Минджуна: он «Любит подрезать на третьем повороте, прижимает к обочине. На прямых может пустить облако дыма из специального выхлопа, чтобы ты ослеп. И главное — никогда не верь, если он покажет, что уступает тебе внутреннюю дугу. Это ловушка».     Они дошли до Porsche. Техён посмотрел на Чимина, и в его глазах было не только предупреждение, но и вера. — Покажи ему, Jim, — тихо сказал он, используя имя, которое услышал от Юнги. — Покажи всем.       Чимин кивнул, его взгляд был твердым. Он сел в машину и захлопнул дверь. Техён отошел, а Чонгук остался стоять в стороне, раздираемый яростью, страхом и жгучим осознанием того, что он только что, возможно, своими руками подтолкнул Чимина в самое пекло. И теперь ему оставалось только наблюдать.        Чимин же опустился в кресло водителя, и мир сузился до размеров салона. Рев моторов вокруг, крики толпы — все это превратилось в далекий гул. Его пальцы сомкнулись на алькантаре руля, и он почувствовал, как знакомое электричество пробежало по нервам. Это было его естественное состояние. Перед тем как тронутся , он поднял взгляд. И через толпу, сквозь облака выхлопных газов, его глаза встретились с глазами Чонгука.Это был не вызов. Это был спокойный, бездонный взгляд, полный такой абсолютной, неоспоримой уверенности, что у Чонгука перехватило дыхание. В этом взгляде не было места страху или сомнениям. Была лишь тихая ярость хищника, идущего на охоту. И в тот миг Чонгук все понял. Окончательно и бесповоротно. Этот парень, этот «пай-мальчик» с глазами, полными бури, уже не был просто досадной помехой или объектом болезненного любопытства. Он стал чем-то гораздо большим. Он проник в его кровь, в самые потаенные уголки его сознания. Он стал его навязчивой идеей, его ядом, от которого не было противоядия. И мысль о том, что через секунду он ринется навстречу опасности, заставила сердце Чонгука сжаться от животного, первобытного страха.     Сигнал к старту прозвучал как выстрел. Porsche Чимина и черный Lamborghini Минджуна сорвались с места, сливаясь в два разноцветных болида. Первые круги прошли в напряженной борьбе, но на третьем круге Минджун показал свое истинное лицо. На крутом вираже он резко подрезал Чимина, пытаясь вытеснить его с трассы. Чимин лишь на сантиметр уклонился, его шины взвизгнули, цепляясь за асфальт. У Чонгука и Техёна, наблюдавших за этим, сердца на мгновение замерли. — Сумасшедший... — прошептал Техён, не в силах оторвать взгляда.        Минджун не унимался. На прямой он выпустил облако едкого дыма из специального выхлопа. Но Чимин, помня предупреждение Техёна, был готов и лишь на долю секунды сбросил газ, прежде чем вынырнуть из дыма, не потеряв позиции. И вот финальный круг. Две машины шли нос к носу. Минджун снова попытался прижать Чимина к обочине, но вместо того, чтобы отступить, Чимин сделал нечто немыслимое. Он не сбросил газ. Он не стал тормозить. На самом опасном вираже трассы, там, где все всегда сбрасывали скорость, он... добавил. Porsche вошел в поворот на такой безумной скорости, что казалось, он вот-вот сорвется в штопор. Машина легла в почти горизонтальный занос, ее задняя часть скользила к краю трассы, высекая снопы искр из асфальта. Это был не контролируемый дрифт — это была чистая, необузданная ярость, воплощенная в движении. Он прошел вираж, используя обочину и всю ширину трассы, выйдя из него с минимальным преимуществом, но этого хватило.Lamborghini остался позади. Porsche Чимина с ревом пересек финишную черту первым.Машина, вся в пыли и с поцарапанным бортом, медленно затормозила. Чимин заглушил двигатель, снял шлем. Его волосы были мокрыми от пота, грудь тяжело вздымалась, но на его лице сияла та самая, дикая и свободная улыбка. Улыбка победителя. Он вышел из машины, и толпа разразилась оглушительными овациями. Но его взгляд снова нашел Чонгука. Чонгук стоял, не двигаясь. Он смотрел на этого парня, стоящего рядом с его помятой, но победившей машиной, и чувствовал, как по его жилам разливается не ярость, не досада, а нечто новое и оглушительное. Гордость. Восхищение. И осознание полного, тотального поражения. Чимин не просто выиграл гонку. Он выиграл их пари. И теперь Чонгуку предстояло публично признать: этот парень лучше него. Но глядя в его сияющие, полные жизни глаза, Чонгук с ужасом и восторгом понимал, что это признание будет наименьшей из его проблем. Потому что этот парень, его яд, его наваждение, теперь навсегда останется в его крови.       Триумф Чимина длился ровно до того момента, как к его машине подошел Минджун. Его лицо было искажено злобой и унижением. — Доволен, сучка? — прошипел он, его дыхание сбивалось от ярости. Он окинул взглядом Чимина, Чонгука и подошедшего Техёна. — Натравили на меня свою общую игрушку? Он хорошо слушается, я погляжу. Вы все трое, наверное, отлично...   Он не успел договорить. Тот Чимин , который только что улыбался от победы, исчез. Его лицо стало абсолютно пустым, каменным. И это было страшнее любой гримасы гнева. В его глазах вспыхнул холодный, безбашенный огонь. Чимин двинулся так быстро, что это было почти незаметно. Не было крика, не было резких движений. Был лишь один , костяной хруст, когда его кулак со всей силы врезался в челюсть Минджуна. Это был удар механика, гонщика, человека, который знает, какую силу нужно приложить, чтобы сломать. Минджун с глухим стоном рухнул на асфальт. Наступила шоковая тишина, которую пронзил восхищенный, резкий свист Техёна. — Вот это поворот! — выдохнул он, и в его глазах читался неподдельный восторг.       Чонгук же стоял, полностью парализованный. Он видел, как дерутся люди. Он и сам не раз пускал в ход кулаки. Но эта молниеносная, безжалостная ярость, исходящая от Чимина... Она была другой. Дикой, первозданной, и от этого невероятно притягательной. Он смотрел на него, на его сжатые кулаки и тяжелое дыхание, и чувствовал, как по его спине бегут мурашки. — Полиция! — кто-то крикнул в толпе. Вдали уже послышался вой сирен. Взгляд Чимина встретился с взглядом Чонгука. И в этотмомент они поняли если их поймают—это конец! — Садись в машину! — скомандовал Чимин, его голос был хриплым от адреналина.        Чонгук, не раздумывая ни секунды, рванулся к пассажирской двери Porsche. Дверь захлопнулась как раз в тот момент, когда на трассу выехали первые полицейские машины с мигалками. — Держись! — крикнул Чимин и выжал сцепление.       Porsche с визгом шин развернулся на месте, избежав лобового столкновения с копами, и рванул в противоположном направлении, к запасному выезду с заброшенного аэродрома. Он мчался по грунтовой дороге, подпрыгивая на кочках, оставляя за собой облако пыли, в то время как синие огни мигалок беспомощно мелькали позади. Чимин вел машину с той же безрассудной уверенностью, что и на гонке, его лицо в свете приборной панели было сосредоточенным и яростным. Чонгук, смотрел на него и не мог оторвать взгляда. Его сердце бешено колотилось не от погони, а от осознания того, кто сидит рядом. Этот парень был гонщиком, механиком, бойцом, беглецом. Он был загадкой, ядом, огнем. И в эту секунду, мчась в ночи от закона, Чонгук понял окончательно — он пропал. Он влюблен. В этого сумасшедшего, непредсказуемого, самого прекрасного парня, которого он когда-либо встречал.