Сломанный кодекс

Весна выдалась на удивление слишком теплой — слишком яркой для обескровленного мира. Отсюда можно было увидеть как блики солнца играючи переливаются на подступающих волнах. Море излишне спокойно сегодня, хотя вчера только бушевало и грозилось затопить лагерь. Микаса осмотрелась: небольшой отряд, насколько это было возможно, уныло занимался своей рутиной. Потерянные взгляды и безвольные метания даже под взором командования слишком отчетливо бросались в глаза и напоминали ей о собственной слабости. Стыд обжег щеки и заставил содрогнуться — это было неправильно. Недопустимо. Но чувства внутри уже заполнили сознание и даже привычный центр её вселенной, к которому она себя намерено привязала, не спасал. Пальцы сжались в перчатках, плечи напряжены, в глазах — серость. Слишком долго она выполняла приказы, в которые не верила. Слишком долго — молча. Когда-то она верила, что долг — это щит. Теперь он казался кандалами. Взвод рассыпался за спиной, как песок. Приказы командования звучали всё глуше, будто не они ведут армию, а страх. Их отправили сюда, на передовую, в пограничную зону, и даже не побеспокоились о том, как может пройти операция. Одно лишь оправдание: наличие двух титанов в отряде. Но её товарищи гибли, совсем молодые и недостаточно опытные, они погибли во вчерашнем бою потому что не было плана, не было стратегии, одни только доводы и постоянная разведка боем. Пленные, которых забирали за Стены, вызывали в ней отвращение. Тошнило, но не потому что противно, а потому что в них она видела обычных людей, что следовали приказам, как и они. Микаса видела как тяжело переживают ситуацию остальные, как тяжело им дается игнорировать приказ: новобранцам было суждено стать пушечным мясом. И несмотря на двух титанов, не всегда удавалось решить конфликт без боя. Раньше её никогда подобное не заботило, волновала лишь сохранность Эрена. С тех пор мир пошел ко дну. Эрен и его ментальные расстройства вводили в отчаяние, каждое решение командования все шире раскрывало глаза: страх и слабость просачивались в их взглядах и действиях. А война, что нависла над ними неизбежностью — душила. Микаса признавала слабости, ведь сама состояла из множества, но она всегда выбирала стойко прятать их, потому хотела бы не видеть дрожащих рук Ханджи или неуверенность во взгляде Пиксиса, или откровенный ужас в глазах других вышестоящих. Их слабость порождала сомнения, выставляла напоказ порочные настроения. Она видела, как уходит уверенность. Видела, как прежние лидеры гнутся под тяжестью решений. И не знала, когда сама начала сомневаться: в правильности, в необходимости, в себе. Взгляд зацепился за капитана. Он стоял чуть поодаль, морской бриз растрепал его волосы. Задумчивый, он стоял с вытянутой спиной, жесткий и прямой, как тонкое лезвие, что готово вынырнуть из ножен и сделать то единственное, ради чего было создано. Капитан был заточенным клинком, ожидавший приказа, но приказы были не те и клинок вибрировал в густом напряжении и нетерпении. Он тоже это чувствовал? Тоже сомневался? Хотелось бы спросить, но субординация напрягала. И радовала: пожалуй, посреди этого хаоса и кошмара он оставался единственной постоянной — неизменный и верный себе. Взгляд снова зацепился за солдат. Горькая мысль обожгла нутро: это уже не армия. Это люди, цепляющиеся за структуру, чтобы не сойти с ума. Микаса, как и её товарищи, лишь безвольно следовала приказам невзирая на их абсурдность и бесчеловечность. Она вжала голову в плечи, будто это могло помочь избавиться от назойливых мыслей, и взобралась на небольшой холм, окидывая взглядом горизонт. Корабли что приплывали из-за моря отсюда были как на ладони, к сожалению для тех, против кого они сражались. Ожидание сквозило в воздухе, она чувствовала, что скоро все изменится безвозвратно, и от этого металась в мыслях. Раздираемая одновременно и страхом, и нелепым предвкушением, и моралью. Наивно хотелось верить, что это конец. Что как только они попадут в Марли, все закончится, союзные страны окажутся слабы и вся эта история закончится, а они вернутся домой и заживут как прежде. Так по-детски и наивно, но ей правда хотелось в это верить, а иначе, смысл начинал размываться. Ни жизнь Эрена, ни друзей, и уж точно не собственная жизнь поддерживали в ней искру сейчас. В то же время страх отчаянно раздирал внутренности, чутье подсказывало, что это даже не начало. Что впереди один лишь только мрак и побоища. Сколько ещё людей сгинет в кровавых войнах, прежде чем все закончится? И доберутся ли к этому моменту они сами? Хоть кто-нибудь из них? Собственные страхи тенью следовали за ней, заставляя задыхаться из ночи в ночь. Сон давно стал роскошью, ибо стоило прикрыть глаза как образы и отрывки из прошлого выбрасывали её или поглощали, заставляя дрожать и безмолвно кричать. Ей снилась мать, снился отец, снились Гриша и Карла, из раза в раз радость момента улетучивалась когда в проеме окна появлялась улыбающаяся рожа титана; ошметки родительских тел летели на неё, кровавый дождь попадал то в нос то в рот, заползал за шиворот. Стоило всему резко стихнуть, как она оставалась с теми убийцами один на один. И тогда ей снилось, что её продали, что она сгинула в Подземном городе: конечности немели от голода и холода, зубы вечно дрожали и тело болело так сильно, будто и не сон вовсе. А потом её снова выбрасывало на поверхность и лицо Эрена в титаническом обличье оказывалась прямо перед лицом. Он кричал так громко и так яростно, что она зажмуривалась и плакала, молила замолчать. Сны эти были хаотичны, бесконтрольны, но неизменно причиняли боль. На фоне всего происходящего, мысли о неугодном командовании лишь подстегивали её раздражаться все больше и привычный контроль, идеальный некогда, давал трещину. Она презирала чужие слабости, слабости тех, кто должен был вести и стоять во главе, но и не могла так просто отринуться от правды: мир который они знали — давно сменился, будущее — туманно, настоящее — последняя искра. И страх — привычный, понятный. — Эй, — капитан бесшумно оказался рядом. Она оглянулась на то место, где он стоял ранее, будто сомневаясь в его присутствии. Убедившись, что его там нет, Микаса вытянулась и коротко кивнула. — Собирайся, у нас с тобой задание, — он выглядел раздражённым, хотя и едва ли можно было заметить. — Сэр, какое задание? — на короткий миг стало любопытно. Задание с капитаном было для неё в новинку, их почти никогда не ставили совместно, потому что по отдельности их силы были куда полезнее. Солнце неумолимо клонилось к закату, погружая мир в полумрак и штрихуя острые черты лица капитана. Он выглядел усталым, полосы под глазами казались более глубокими. Возможно, капитан, как и она, страдает бессонницей? По крайней мере, всякий раз когда в ночи просыпалась, он неизменно гулял среди спящего лагеря или же свет в его палатке ещё горел. — Идем, — он шел впереди, напряжённый. Микаса ступала на три шага поодаль, нога в ногу. Стоило остановиться около его ночлега, он приподнял створки и кивнул ей, вынуждая скользнуть внутрь. Внутри было слишком тесно для двоих. Песок тихо хрустел под полами палатки, их ноги невольно соприкоснулись, когда он сел на складной стул, а она — на раскладную кушетку. Стало темно и тихо, она ощутила как сдавленно дышит. Чиркнув спичкой, капитан зажег керосиновую лампу. — Что за задание? — спросила Микаса ещё раз, чувствуя непривычное напряжение. В присутствии капитана у неё никогда не бывало трудностей в атмосфере или обстановке. Капитан часто был молчалив и работать с ним было комфортно, но сегодня её странно напрягала излишняя отстраненность. Будто в молчании этом читалась не привычка, а неустойчивость. Как будто и он с трудом держался за остатки порядка в себе. Может быть, она просто всё выдумывает, чтобы не быть одинокой в своих чувствах, как знать. Капитан устало потёр переносицу. — Разведка, — коротко сообщил он. — Один из кораблей Марли сел на мель вне зоны нашей видимости. Ханджи хочет знать, что в нём, обычный ли это налёт или же что-то посерьезнее. Если что подозрительное, будем взрывать. Он не смотрел на неё. Голос был сухой, но выдох в конце фразы выдал усталость. Её это зацепило: он никогда не позволял себе подобной слабости. — Почему именно мы? — Потому что остальным довериться нельзя, а те кто могли бы — слишком ценный ресурс, — очевидно, он имел ввиду Эрена и Армина. Раньше бы её это разозлило, сейчас она просто слушала. — Ты и я — единственные, кто не запаникует, если там окажется что-то… неожиданное. К примеру, люди которых сбросят на берег и превратят в титанов. Он не сказал этого вслух, но она итак все поняла. Закат почти скрылся, оставляя лишь тени снаружи. Микаса посмотрела на капитана снова, и он, наконец, поднял свой взгляд на неё. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Наконец, она кивнула, хотя внутри всё сжалось. Лестно — и страшно. «Единственные» — в этом слове таилось больше одиночества, чем уважения. — Выдвигаемся, когда луна будет на пике, снаряжение как обычно. — Есть, — она поднялась с места и капитан поднялся следом. Близилось время ужина, нужно было проверить УПМ, провести вечернюю перекличку, одним словом — рутина. Некоторое время они шли в тишине, наблюдая за оживленным лагерем. У каждой из палаток висел световой кристалл окаймленный в стеклянную оправу — маленькие светильники значительно упрощали жизнь. И всё же в центре полыхал небольшой костерок: так становилось спокойнее и уютнее. Крошечная радость посреди беспорядка. Микаса всё пыталась сосредоточиться на обыденных вещах, но мысли то и дело возвращались к собственным снам, к Эрену и к тому, как давно она не чувствовала себя в безопасности. Даже в собственной голове. Побережье лежало внизу, чуть дальше лагеря — чернильно-тёмное, как выцветшее полотно, протянутое между холодным небом и серым морем. Волны лениво разбивались о прибрежные валуны, оставляя тонкую пену, будто соль на ране. Где-то внизу хрипло шевелились камни, и в этом звуке было нечто живое, почти звериное. Ветер был резкий, пах морской тиной и сыростью старого дерева. Едва проклюнувшийся тусклый лунный свет пробивался сквозь рваные облака и ложился пятнами на выступы скал, превращая берег в странную шахматную доску — шаг влево, и ты исчезнешь. Песок казался чёрным, плотным, как земля на кладбищах. Он впитывал всё — звук, движение, мысль. Тревога поднималась в ней, как прилив. Медленно, упрямо, бесповоротно. Не паника, нет — тревожность изнутри, тяжёлая, как вода, забивающая лёгкие. — Ты изменилась, — неожиданно сказал капитан, вынуждая её резко вскинуть голову и слегка запутаться в своих ногах. Едва удержавшись, она нахмурилась. Капитан говорил спокойно, без упрёка. — С тех пор, как всё это дерьмо началось и с тех пор, как Эрен стал… таким. Микаса застыла, встала как вкопанная, не зная что ответить. Она не привыкла, чтобы её читали так легко. Капитан не был из тех, кто задаёт лишние вопросы. Он просто видел. Всё. — А вы? — спросила она чуть тише, чем хотела. — Вы ведь тоже изменились? — пальцем в небо, он наверняка ещё и устроит взбучку. Но очень хотелось спросить, правильно ли она видела его или же это сознание не хотело тонуть в одиночестве. Капитан тоже замер, взгляд застыл на ней, но мыслями он был где-то далеко. Внутри него что-то дёрнулось, едва заметно, но всё же. — Каждый раз когда я вырезаю нашивки с мёртвых тел или их останков — я меняюсь, — тихо сказал он. — Но я всё ещё здесь, потому что кто-то должен. «Или потому что по-другому не умеете» — подумалось ей, но она промолчала. И все же опустила взгляд. Эти слова были как гвоздь — прямые, честные и острые. Внутри заплескалось облегчение: от того, что кто-то рядом чувствует то же, что и она. — Я больше не знаю, ради чего сражаюсь, — честно призналась она. — Но все равно иду вперед, потому что так надо, и потому что тут все, кого я люблю. И потому, что иначе… я не знаю, что со мной будет. — Значит, ты всё ещё сражаешься. Это и есть ответ. И в этих словах — не было осуждения. Только факт. Он не ждал от неё героизма и жертвенности, просто понимал. Они вновь зашагали, теперь уже вровень, плечом к плечу. Шум голосов на мгновение заглушил все мысли. В воздухе расплылся запах мясной подливы. Живот не к месту громко заурчал. Она не ела с полудня: аппетита совсем не было. Капитан остановился недалеко от общей палатки, глянул на неё пристальным взглядом. — Жри нормально, — велел он и она кивнула. Капитан упрекал её в том, что она морит себя голодом. Он сделал шаг вперед, но прежде чем пошел дальше, остановился и обернулся к ней. Микаса невольно вытянулась, расправляя плечи и вытягивая все позвонки. — Если что-то пойдёт не так, действуй по ситуации. Не жди приказа. Я тебе доверяю. И ушел первым.