Сломанный кодекс

Пыльная дорога, ведущая к укреплениям, дрожала под копытами и тяжёлыми шагами разведчиков. Ветер доносил запах весенней земли и тревожных слухов. Караван повозок с оборудованием и ранеными медленно продвигался к воротам, пока над ними не взметнулся флаг Разведкорпуса. Железная дорога начиналась с наружной части Марии, но дальше им пришлось перебираться на лошадей. Капитан Леви ехал в голове колонны, напряжённый и молчаливый. Микаса держалась чуть позади, правая рука всё ещё перевязана, но хватка на поводьях крепкая. Позади — Армин, Саша, Жан и Кони, сдержанно переговариваясь. Возвращение в Стены не сопровождалось ликованием — только усталостью и гулкими шагами копыт. Отряд, немногочисленный, но выживший, продвигался медленно. Пыль, натянутое молчание и взгляд капитана, выискивающий малейшие знаки опасности, — всё это окутывало возвращение странной тяжестью. Командующий Пиксис лично проводил их до окраин побережья, оставаясь с основными силами — решение не обсуждалось. Он кратко дал понять: в Столице тревожно. Не были озвучены конкретные угрозы, но Ханджи и капитан поняли без слов — назревает что-то внутреннее. Возможно, политическое. Возможно, больше. У стен их встретил младший офицер из гарнизона, предоставив временный пропуск и указав путь к казармам. В штабе было тихо — тишина, словно город затаился. Уже в штабе, собравшись в одном из кабинетов, они вновь принялись обдумывать происходящее. — Мы не потеряли никого, но всё равно будто вырезали внутренности, — пробормотала Ханджи, сняв очки и растирая глаза. — Этот корабль… Эти документы. Чёрт, Марли слишком уверены в своих теневых играх. Армин опустил взгляд на стол, где лежали несколько аккуратно запечатанных свитков. Доклад для Королевы. — Они действовали слишком локально. Никакой масштабной атаки. Только точечное проникновение. — Я думала, что уже привыкла, — выдыхает Ханджи, но не улыбается. — Но это новое… Когда ты осознаёшь, что тебя хотят вычеркнуть — не как солдата, а как звено командования. Это не просто диверсия. Это — дестабилизация. — Они слишком хорошо знали, где ты находишься, — тихо добавляет капитан Леви. — Кто-то слил информацию. И не отсюда. Слишком много совпадений. Это серьёзно. Армин кивает: — Мы не можем оставаться здесь. Пиксис возьмёт на себя охрану побережья и продолжит зачистку с оставшимися отрядами. А мы — отправимся дальше в Митрас, к Её Величеству. Ханджи тоже нужна защита. Нам нужно пересобрать силы, проследить за цепочкой командования и выяснить, насколько глубоко они проникли. Если в столице уже есть информаторы — мы не можем терять время. Ханджи согласно кивает, пока остальные внимательно слушают. — Верно. Готовьте отряд. Завтра утром выдвигаемся в Столицу. Поедет личный отряд Леви и я, основные силы останутся тут под командованием Гарнизона.

***

Каменные стены скрипят от вечернего ветра. Внутри замка — полутемно и прохладно. Сырость въелась в камни, а старые гобелены на стенах словно забыли, что такое тепло. Старый штаб Гарнизона был покинут давно, но до сих пор пригоден для ночлега. Печи уже дымят, котельные во всю работают — солдаты потихоньку расходятся по комнатам. Микаса стояла в душевой — каменная комната с отдельной дверью и латунной трубой, из которой по старым резервуарам стекала тёплая вода. Она медленно сняла с себя форму. Пальцы скользнули по бинтам — лопнувшая рана на плече саднила, но кровь уже не шла. Боль больше напоминала о себе тупым давлением, словно не давала забыть о прошедшем. Вода стекала по коже, смывая засохшую пыль и кровь, — казалось, с каждой каплей она сбрасывала не только следы боя, но и накапливавшееся напряжение. Однако тревожные мысли не желали отпускать. Поговорить с Эреном так и не удалось, он так и не показался, отправив весточку о том, что прибудет сразу в Митрас. Уныние стало ещё более отчетливым: разногласия с Эреном слишком сильно выбивали её из колеи, пусть и внешне она всеми силами пыталась доказать, что ничего подобного нет. Тупик в котором они оба застряли демотивировал, лишал всякой воли и последние события она пережила исключительно из упрямства и благодаря цепкому взгляду капитана. Не хотелось его подводить, не хотелось быть жалкой в его глазах.

***

Леви стоял пот тяжёлой толщей ледяной воды. Неизменный своим привычкам, он с нескрываемым удовольствием громко выдохнул, когда вода обрушилась на него и выбила все мысли. Он не включил подогрев — так всегда было проще сосредоточиться. Грязь с плеч и шеи смывалась быстро, но на коже оставались тонкие багровые линии от ран, полученных в бою. Он даже не вздрогнул. Простояв так некоторое время, он всё же умылся при помощи куска мятного мыло и побрился, придирчиво рассматривая собственное отражение. И вовсе не внешность его интересовала, а опрятность: волосы прилично отросли, стоило бы попросить кого чтобы подровняли, но вспомнив о том, что завтра отправляется в столицу, он решил уже там заглянуть в цирюльню. Всяко лучше, чем ходить криво-косо. Насухо вытеревшись и переодевшись в чистую форму, Леви ощутил короткий прилив энергии: стоило прибраться в казармах. Но прежде чем подозвать дежурного, он заметил Аккерман, что пыталась связать ещё влажные волосы лентой. Длинный коридор третьего этажа — где расположился его отряд, тускло освещался факелами, что горели через раз от друг друга. И в тусклом свете очертания её фигуры выглядели гораздо тоньше, чем есть. Будто немощная, слабая девчонка предстала перед ним — а не упрямая воительница. Он остановился, глядя на неё в полутени. — Опять не высохла как следует, — негромко бросил он, кивнув на капли, что стекали по её шее, затаиваясь на ключице. Микаса вздрогнула, не от неожиданности — от тона. В нём не было укора. Ни раздражения. Скорее… привычка замечать. Она слегка кивнула, повязав волосы туже. — Хотела, чтобы подсохли на воздухе, — объяснила она, глядя прямо вперёд. — На воздухе можно простудиться, — отозвался он. — Тебе ещё завтра ехать со мной в Митрас. Не свалиться бы в седле. Его голос был всё тот же — сдержанный, с лёгкой хрипотцой. Только сейчас, в этой полутемной тишине, он звучал почти мягко. Микаса не ответила сразу. Только аккуратно спрятала торчащий мокрый локон под повязку и повернулась к нему. — Я не развалюсь. Он прищурился. — Не сомневаюсь. Но ты выглядишь как кто-то, кто скоро всё же это сделает. Это было неожиданно честно. Не по-военному. Не по-командирски. Она впервые за долгое время чуть опустила взгляд. — Это не важно, капитан, — сказала она сдержанно. — Мы не можем позволить себе слабость. Особенно сейчас. Он шагнул ближе. Не угрожающе — скорее буднично, как будто проходил мимо. Но всё же остановился рядом, будто хотел что-то сказать. Или не сказать. Его взгляд задержался на предплечье — оно слегка размокло от влаги. Скорее всего, под формой наложена повязка. — Если бинт промок, перебинтуй, — бросил он. — Или зови кого из медиков. Не геройствуй. Микаса кивнула. Он уже собирался идти дальше, но она вдруг тихо сказала: — Капитан. Он обернулся. — Спасибо, что тогда… на побережье… вы прикрыли нас. Леви вскинул бровь. — Я прикрывал отряд. Она не возразила. Просто вновь кивнула. Медленно. Но глаза её уже не были такими отрешёнными. Он посмотрел на неё ещё пару секунд, потом наконец двинулся дальше по коридору, произнося почти неразборчиво: — Просто не подыхай раньше времени, Аккерман.       Ночь была ветреной. Где-то вдалеке хлопали ставни, и кто-то из младших ругался, пытаясь уснуть в комнате, продуваемой с двух сторон. Но на третьем этаже, в штабной части, было тихо. Тонкий храп Саши из соседней комнаты она слышала достаточно отчетливо. Микаса, уже перебинтовавшая плечо, лежала на жёсткой койке и глядела в потолок. Рядом на столе покоился нож и раскрытая страница с записями. Строки дрожали от ветра, пробивавшегося через щель подоконника. «Он видел. И всё равно ничего не сказал.» Она медленно перевернулась на бок, сжимая подушку. Обида неприятной тяжестью опутала грудь. Неужели для Эрена она была совсем чужой? Где-то по коридору снова заскрипели шаги — лёгкие, размеренные. Она узнала их. Не потому что следила, а потому что уже знала: капитан никогда не спит дольше, чем надо. И не позволяет себе роскоши забыться.       Утро было серым и влажным. Мелкий туман полз по булыжной мостовой, обволакивая укрепления, словно не хотел отпускать. Старая казарма просыпалась медленно — поскрипывали створки, хрипло переговаривались дежурные. Где-то внизу шумели лошади — их кормили и готовили к дороге. Капитан уже был на ногах. Стоял у карты, расстеленной на столе в главной комнате, и отмечал маршрут. Его движения были резкими, будто отгонял сон вместе с остатками раздражения. За спиной тихо хлопнула дверь. — Рано, — не оборачиваясь, заметил он. — Не спалось, — прозвучал голос Микасы. — Ты готова? — спросил он, все ещё не поднимая взгляда от карты. — Да. Армин уже проверил запасы, Саша с Жаном — экипировку. Мы почти готовы. Капитан Леви всё же посмотрел на неё. Она была собрана, как всегда. Только глаза выдавали усталость. Но в них была и решимость — не детская, не юношеская, а та самая, что приходит после потерь. — Мы не знаем, что нас ждёт в столице, — негромко сказал он. — Но это будет не бой, а что-то похуже. Внутри всегда хуже, чем снаружи. Ты понимаешь? — Да. — Тогда не отвлекайся. Ни на что. Ни на кого. Он хотел, чтобы это прозвучало как приказ. Но в тоне проскользнуло что-то иное — предостережение. Личное. Она выдержала паузу, прежде чем ответить: — Я не подведу вас, капитан. Он кивнул. Без улыбки. Но в глазах на миг мелькнуло что-то, похожее на одобрение. Когда солнце начало медленно выбираться из-за облаков, карета для Ханджи и конный отряд Леви уже стояли у въезда. Ханджи упорно сопротивлялась протоколу, но капитан был непреклонным — устав гласил, что командующие воисками были обязаны въезжать в Столицу исключительно с собственными повозками. Микаса затянула ремни на снаряжении, перебросила плащ, поправила перевязь. Армин проверял документы — аккуратные свитки и печати, заверенные лично Пиксисом. Ханджи вышла последней, прижимая к груди одну из папок. Она выглядела необычно серьёзной, но всё же устало кивнула, осматривая собравшихся. — В Митрасе нас должны встретить. Но если всё пошло настолько глубоко, как мы подозреваем… возможно, встреча будет не очень то и тёплой. — Мы готовы, — коротко бросил капитан Леви, подтягивая поводья. Микаса заняла место рядом с Армином, обернувшись в последний раз на казарму и глядя на серьезные лица своих друзей. Каменная громада нависала за спиной, будто бы стараясь удержать их. Но в пути они были нужнее. Колонна двинулась вперёд — ровно, без криков и суеты. Только топот копыт по камню, да скрип кожаных ремней. К полудню они достигли окраин Митраса. Возле южных ворот их уже ожидали. Солдаты — чисто выбритые, в новой форме, с холодными лицами. Но не они привлекли внимание Леви. Возле входа в резиденцию стоял Эрен. Повзрослевший, угловатый, в чёрной рубашке и плаще, без привычного безрассудства во взгляде. Он встретил их молча, взглядом, в котором смешались напряжение, уверенность и… что-то глубоко спрятанное. Он не мог не заметить то, как Микаса резко выпрямилась в седле, сжав поводья до побелевших костяшек. Эрен подошёл ближе, но не к ней — к Ханджи и Леви. — Вы приехали. Хорошо. Нам нужно поговорить. Это срочно, — он говорил достаточно спокойно, но Леви слишком отчетливо ощущал его напряжение. — Мы только что с дороги, — холодно заметил он. — И у нас к тебе дохрена вопросов, дерьма кусок. Эрен чуть кивнул, бросив быстрый взгляд на Микасу. Она не двинулась. Не позвала. Не спросила. Он тоже ничего не сказал. А потом отвернулся. В этот момент напряжение сгустилось так, будто в воздухе повисла невидимая нить, натянутая до предела. Леви сжал челюсти, невольно раздражаясь. Королевская резиденция встретила их мраморным холодом. Хрустальный свет падал из окон, но в этом блеске не было ни уюта, ни тепла. Только полированное равнодушие. Ханджи повели в зал совещаний — туда уже прибыли представители Гарнизона и отдельные чиновники Совета. Капитан пошёл с ней. Микаса с остальными осталась в коридоре — она стояла чуть поодаль, прислонившись плечом к стене, и смотрела в пустоту. Сапоги скрипели о мрамор, капли дождя стучали по карнизам. Всё раздражало. — Ты не изменилась, — прозвучал голос за спиной. Она не обернулась. Только дыхание стало чуть чаще. — Ты — да. Тишина. Друзья замерли, даже дышать перестали, сосредоточили всё внимание на них. Стало стыдно, не хотелось, чтобы они видели эту унизительную сцену. Микаса более чем была уверена в том, что разговор с Эреном вряд ли пройдёт гладко. Она на короткий миг обернулась, глянула на Армина, надеясь, что друг поймёт безмолвную просьбу: так и вышло, он что-то прошептал сначала Жану и потом остальным. Ребята нехотя отошли в конец коридора, но продолжили неотрывно за ними наблюдать. Они больше не могли доверять Эрену, она не могла их в этом винить. — Это упрёк? — он встал рядом. Лицо у него было спокойное, но в голосе пряталась усталость. — Нет. Просто факт. Он хмыкнул. — А ты всё ещё носишь шарф, — мягко, почти ласково. Обманчиво тепло. — А ты всё ещё думаешь, что этим можешь задеть. Микаса повернула к нему голову. Не гневно. Скорее — отрешённо. Боль раздирала клочьями сердце — но упертая решимость не позволила ей измениться в лице. Она скучала по нему непозволительно сильно, хотела обнять его и вдохнуть родной запах. — Я не за этим приехала. Здесь не место чувствам. Здесь — угроза. — Я знаю. — Эрен смотрит прямо. Не уворачивается. — Потому и не написал. Потому и не позвал. — Потому и исчез, — твёрдо добавила она. — Потому и оставил всех. Он не ответил сразу. Только сжал кулаки сильнее. — Ты правда думаешь, что я делал это ради себя? Она смотрит на него. И в этот миг, на один-единственный вдох, что-то почти дрогнуло внутри — как отблеск давно ушедшего доверия. — Я не знаю, ради кого ты это делаешь, Эрен. Но каждый раз, когда ты выбираешь молчание, ты теряешь союзников. И меня — тоже. Он опустил глаза. — Я не могу говорить всего. Не сейчас. Но если ты здесь — ты увидишь сама. Всё уже началось. Ты почувствуешь. — Не жди, что я пойму с полуслова, как раньше. — Я и не жду, — прошептал он. — Но ты всё равно поймёшь. Потому что ты — это ты. И это — страшнее, чем всё, что я собирался сказать. Он ушёл, не дождавшись ответа. Микаса осталась в полупустом коридоре. Шарф был всё так же туго затянут у шеи. Но теперь ей казалось, будто он душит.