Сломанный кодекс

Когда Леви и Микаса вошли в зал, не прозвучало ни торопливых шагов, ни слов — и всё же воздух дрогнул. Ханджи подняла голову первой. Прищурилась. Не удивлённо — скорее, внимательно, как под микроскопом: ловя неочевидные связи, углы движения, жесты, которые выдают больше, чем признались бы сами участники сцены. Он шёл чуть впереди, шаг медленный, несуетный. Она — на полшага позади, как будто не охраняла, но держалась рядом. Не в напряжении, но в присутствии. Как звено, не нуждающееся в объяснении. Ханджи даже не сразу поняла, почему это так бросается в глаза — пока не осознала: они словно несли в себе что-то, чего у остальных сейчас не было. Не чувства, нет — опыт. Прожитое. Обоюдное. Неделимое. — Ого, — пробормотала она, будто себе под нос. — Ну нихрена себе. Хистория, сидевшая совсем рядом, перевела взгляд с одного на другую. Её глаза чуть расширились, но лицо осталось спокойным. Впрочем, она тоже заметила — и как Леви не стал садиться во главе, как обычно, а остался сбоку, чуть ближе к Микасе. И как та, не отводя глаз, молча кивнула, прежде чем взять чашку с чаем и предложить ему. — Что думаешь? — прошептала она в сторону Ханджи, когда та склонилась ближе. — Думаю, у нас больше союзов, чем мы думали, — хмыкнула Ханджи, в её голосе сквозила радость. — Доброе утро, капитан, — первым заговорил Армин. Он заметил Микасу рядом и быстро отвёл взгляд, в голосе — уверенное спокойствие. Он решил, что не стоит что-либо спрашивать. По крайней мере сейчас. — Утро, — коротко ответил Леви. Окинул взглядом всех. Живы. Собраны. Глаза горят. Он кожей ощутил, как в них всех горит нетерпение обсудить ситуацию как можно скорее и едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Жан приподнял бровь, глянул на Конни. — А это что сейчас было? — В смысле? — Конни уже жевал, но тоже бросил взгляд на новоприбывших. — Ты глянь, идут, как будто из одной спальни. — Конни, не неси, — пробормотала Саша, но всё же прищурилась, наблюдая, как Микаса спокойно сидит рядом с капитаном Леви. Не с Армином. Не одна, как раньше. Рядом с ним. Жан фыркнул. — Чего ты злишься, я просто спрашиваю. Может, наконец-то кто-то объяснит, что у них вообще за хрень происходит? — Ничего. — Саша мотнула головой. — У них просто… не знаю. Своя штука. Без соплей. Она их явно одобряла. — Вот именно, — мрачно сказал Конни. — Как будто пережили что-то, а мы — нет. И это, блин, чувствуется. Армин, сидевший немного поодаль, уловил их перегляды и тихо вздохнул. Вообще-то, он уже давно понял: между Микасой и Леви не было и намёка на банальное. Но было что-то, чему он не находил слов. Только ощущение, будто они двое — край одной и той же раны. Ханджи скосила взгляд на Леви, и еле заметно улыбнулась. Он поймал её взгляд и хмыкнул — едва, одним уголком рта. Микаса в это время уже наливала себе чай. Так ничего и не было сказано вслух. Но в воздухе что-то изменилось. Как перед штормом. — Итак, — Ханджи заговорила первой. — Пусть и начало дня у нас достаточно позитивное, остаток дня вполне может скатиться. У нас сегодня день новостей, и плохих, к сожалению, чуть больше, — она поджала губы. — Начнём с формальностей. Она оглядела отряд, взгляд чуть дольше задержался на Леви и Микасе. — Марлийцы молчат. Ни дипломатических отношений, ни разведки. И это плохой знак. Если Марли молчит — значит, шепчет где-то в темноте. — Думаете, они ждут чего-то? — спросил Армин. — Они ждут, пока мы сделаем первый ход, — вмешалась Хистория. — И у нас не так много карт. Леви слегка сжал губы. — У нас есть один ход. Эрен. Хотя сопляк снова где-то отсиживался, растворяясь в своих мутках. В зале повисло напряжение. — Он непредсказуем, — сказал Армин, и в голосе его было больше личного, чем хотелось бы. — Именно. Он и есть угроза, — подхватила Ханджи. — Но угроза, которой боятся. И значит, мы пока не бесполезны. Вопрос в том, что мы с этим делаем. Жан выдохнул: — Так чего вы хотите от нас, командир? Ханджи посмотрела на него. — Ваша задача — быть рядом с ним. Быть ближе, чем кто-либо. И не дать ему перегореть раньше времени. Микаса напряглась. Леви уловил это и незаметно качнул головой — не надо, не сейчас. — И ещё… — добавила Хистория. — В город приехали новые дипломаты. Из союзных народов. В том числе представители Хизуру. Микаса подняла глаза. Леви почувствовал, как она напряглась сильнее. — Хизуру хотят видеть наследницу рода Азумабито. И они хотят говорить. С тобой, Микаса. На мгновение повисла тишина. — Когда? — её голос прозвучал чуть глуше, чем обычно. — Завтра. После обеда. Леви почувствовал, как у него внутри сжалось. Старая карга наверняка чего-то хотела и имела скрытый мотив. Он ей совершенно не доверял. — Я пойду с ней, — сказал он спокойно. Даже не спросил — утвердил. Ханджи кивнула. — Разумеется. — И что мы должны делать до этого? — спросила Саша, отводя взгляд от Микасы и капитана. — Жить, — пожала плечами Ханджи. — Завтракать, тренироваться, быть вместе. Пока можем. Мы не знаем, когда этот покой снова кончится. Сейчас наши задачи просты: заключить союзов как можно больше, оставаться вместе и держать под контролем Эрена. О марлийской разведке позаботится Совет, а мы должны внимательно наблюдать за обстановкой в городе. Так что можете прогуляться или ещё чем заняться, в общем, разнюхайте тут всё. Прежде чем шум голосов раздался снова, двери зала распахнулись и в проеме показался Эрен. Он вошел почти бесшумно, тихо. Шаг был степенный, выверенный. Леви глядел на него со странной смесью отчаяния и злости: сопляк вытянулся, больше не был похож на прежнего себя. Во взгляде читались усталость и отголоски разочарования. Леви не мог отделаться от ощущения, что щенок давно потонул в пучине боли. Если бы он только позволил, Леви не мастак сотрясать воздух, но если бы только Эрен позволил им заговорить, может быть, он бы смог помочь ему. Но Эрен отказывался, упорно и тихо, стоически. Игнорировал, прятался и где-то отсиживался. Ни встряска, ни истерика товарищей — всё было зря. В итоге Ханджи посоветовала отвалить от него, что они и сделали. С тех пор между ними пролегло море. Он заметил Микасу рядом а ним почти сразу, глянул на то как их плечи соприкасались, замер, разглядывая их лица и прежде чем сесть за стол, сам себе пробормотал: — Угу. И затем, будто нарочно, совсем перестал на них смотреть. Армин заметил, как его пальцы чуть сжались в кулак, прежде чем он отпустил напряжение и начал есть, медленно, будто механически. Жан не удержался: — Ну и? Будем делать вид, что всё нормально? — А что, ненормально? — отозвался Леви, даже не повернув головы. Нутром чувствовал, нужно дать Йегеру свободы. Не давить. — Ну… — Жан замялся, но Конни его подхватил: — Мы перелопатили кучу дерьма, пока этот вонючий засранец где-то отсиживался. Микаса была ранена, и не один раз, на наш лагерь напали, а теперь мы тут! Леви сжал челюсти. Он попросту не мог злиться на Конни и Жана. Они были вправе так себя вести. — Конни, — резко перебила Микаса, голосом не громким, но с нажимом. — Давайте просто займемся своими делами. Пожалуйста. Ребята опешили, Леви прочел это по их глазам. Просьба Микасы не могла быть проигнорирована и потому, они лишь молча уставились перед собой, отпуская ситуацию. Некоторое время за столом слышался лишь стук приборов. Когда Эрен встал, никто так и не осмелился заговорить. Он не бросал реплик, не хлопал дверью. Просто встал, тихо, как будто это ничего не значило. Армин просто посмотрел ему вслед, ничего не спрашивая. Он знал: если бы Эрен хотел — остался бы. Но, видимо, то, что он увидел за этим столом, оказалось важнее, чем утренние доклады. Микаса проводила его взглядом. Глаза не дрогнули, но плечи — да. Незаметно, почти как дыхание. — Пусть идёт, — коротко сказал Леви, прежде чем кто-то успел нарушить молчание. — Его не удержишь. Микаса ничего не ответила. Она только кивнула и отставила чашку. Её движения были точны, но не автоматичны — в них чувствовалась внутренняя концентрация, как будто она слушала шум собственного сердца сквозь столовый гул и пыталась удержаться на месте.

***

Дверь за их спинами закрылась с глухим щелчком — будто сама комната, где звучали заученные слова, застыла в мыльном пузыре. Леви вышел первым, плечо скользнуло вдоль косяка, шаги глухо отозвались в каменном коридоре. Микаса последовала за ним молча. В полумраке коридора между ними было почти пусто — только тишина и отблески пыли из-под ног. Леви не торопился. Его шаги замедлились, и только спустя несколько метров он остановился у окна, прислоняясь плечом к холодному камню. — Ненавижу эти залы, — сказал он негромко, глядя куда-то вниз, на внутренний двор. — От них вечно несёт дерьмом. Даже когда стены отполированы. Микаса молча подошла, встала рядом. Руки у неё были сложены за спиной, голос — тихий: — Завтра прибудут хизурские эмиссары. Думаете, они будут играть честно? Он усмехнулся — коротко, как будто хрип сорвался с языка. — Думаю, будут играть понарошку, травить душераздирающие байки. Их цель — ресурсы. Наши — выживание. Уравнение простое. Только вот переменные — все с ножами. Она не ответила. Молчание между ними стало чем-то ощутимым. Как будто каждый из них считал секунды до будущего, где всё могло рухнуть. Леви перевёл взгляд на неё. Она стояла рядом, чуть повернув голову. Свет из окна ложился на её скулу, подчеркивая строгую линию подбородка. В ней было что-то пугающе стойкое. Он почти чувствовал, как эта стойкость режет его собственную усталость. — Эрен отдаляется, — продолжила она. — Не физически. И даже не как друг или брат. Он стал чем-то… чужим. Словно больше не принадлежит нам. Или себе. Леви ничего не ответил. Просто посмотрел снова в окно. — Он злится, — сказала Микаса, не глядя на Леви. — Да, — отозвался он, будто это был не вопрос. — И, похоже, не только на врагов. — Думаете, он заметил? — Эрен замечает всё, что касается тебя. В этом его и сила, и слабость. Он замолчал, затем добавил: — Но сейчас он отворачивается не из ревности. А потому что боится потерять. Всех нас. Особенно тебя. Леви был уверен, что Йегеру проще сдохнуть, чем подвергнет Микасу какой-либо опасности. Микаса ничего не сказала, и в этом молчании было что-то хрупкое. Не отрицание. Понимание. — Хизуру не предложат союз. Мне кажется, они поставят условия, — вдруг проговорила она вслух, будто высказывала свои мысли. Леви поддержал. — А у нас — не так много, что можно ставить на весы, — отозвался он. — Кроме силы Титанов. И нашей веры, что ещё что-то можно спасти. Леви пристально разглядывал окно. Тонкое стекло трещин не имело, но за ним виднелось серое небо — то ли утренний туман, то ли надвигающаяся буря. — Они захотят использовать меня, — сказала она просто. — Как символ. Как связующее звено. Как наживку. — Не позволим, — отрезал он, слишком резко. — Если это решит исход войны? Он подошёл ближе. Не коснулся — просто встал рядом. — Тогда придётся решать, что важнее: победа или ты. Она медленно обернулась. — А что бы выбрали вы? Он молчал. И только в глазах его — в этой редкой, почти страшной открытости — сквозило то, что он ещё не мог себе позволить сказать. — Если бы выбор стоял так, — произнёс он наконец, медленно, с нажимом. — Я бы перевернул саму доску. — Это не ответ, — тихо сказала она. — Это всё, что я могу сейчас дать. И тогда, впервые за всё утро, она позволила себе слабую улыбку. Не от облегчения. От того, что поняла: он не лжёт. И он не отступит.