Сломанный кодекс

Зал освещён тёплым светом бронзовых люстр, подвешенных под самым потолком. Воздух пахнет жареным мясом, вином и воском от свечей. За длинным столом — вытертым, но отполированным до блеска — рассажены бойцы. Слева от королевского места — Ханджи, рядом Армин, сам Леви уселся чуть дальше. Напротив — Жан, Конни, Саша. Микаса — в полушаге от Ханджи, на виду. Все выглядят устало, но держат спины прямо. Леви молчит: и хотя день прошёл непривычно бесхозно, усталость на их лицах неочевидно кричит о том, насколько все они заёбаны этим тягучим напряжением. — Сколько бы ты ни моргал, — говорит Саша, разрезая мясо, внезапно рассеивая плотную тишину, — стол всё равно останется настоящим. — Сомневаешься в реальности еды? — фыркает Конни. — Мы точно не умерли по дороге? — Не знаю, — отвечает она с полным ртом. — Если это рай, то у них тут подозрительно много брокколи. Смех за столом внезапно короткий, но искренний. Ханджи улыбается, отхлёбывая вино. Армин, казалось, только что вернулся мыслями к столу. Леви забавляет перепалка, но он внимательно следит за Микасой. Она молчит, сидит ровно, как будто ждёт приказа. Тарелка перед ней почти нетронута. Напряжение в её плечах сдавливает его невидимым прессом. Ему это совсем не по душе. — Ешь, пока горячее, — тихо говорит он, не глядя прямо. Микаса поднимает на него глаза. Ничего не отвечает, но послушно отрезает кусок. — Завтра они потребуют, чтобы ты говорила, — вмешивается Ханджи, переводя своё внимание на них. Голос лёгкий, но в нём слышна нота заботы. — Просто будь собой. — Это едва ли то, чего они хотят, — отвечает Микаса. — Им нужен символ. Не я. — Символ — это уже сила, — говорит Армин. Он впервые за вечер смотрит ей прямо в глаза, как замечает Леви. Он вообще впервые с ней говорит, кажется, с тех пор как осознал их связь. — Главное, чтобы ты сама определяла, что это за символ, — продолжает он и в его лице появляется решительность. — Хизуру хотят тебя, потому что видят в тебе кровь своей династии, — добавляет Жан, жуя. Леви это слегка раздражает, он он благоразумно молчит. И ловит себя на мысли, что жевать и говорить он может позволить только Браус. Паттерны, чтоб их. — Но ни одна кровь не стоит, чтобы ею торговали. Леви хмурится и думает только о том, как мало они знают, чего стоит Микасе держаться каждый день после того, как она почти разорвала связь с Эреном. Они понятия не имеют, какие тревоги и заботы она сейчас испытывает. Он знает, что для неё это не просто встреча — это петля на шее. — Я в любом случае буду рядом, — говорит он наконец. Руки неприятно покалывает от желания коснуться её. Микаса не отвечает сразу, лишь кивает, едва заметно. Леви принимает это как «да». — Надеюсь, вас обоих не попросят встать на колени и кланяться, — замечает Конни, — а то я не выдержу и засмеюсь. — Конни, ты засмеешься, даже если тебе просто показать палец, — говорит Саша и показательно выставляет указательный перед лицом Спрингра. Тот скашивает глаза, давится и прыскает, предварительно успевая проглотить пищу. Леви морщится. — А ты — если увидишь второй кусок мяса, — в сердцах обиженно добавляет Конни. Жан откидывается на спинку стула. Он снова смотрит на Микасу — и потом на Леви. — А если они предложат сделку? Обменять оружие на неё? На их «наследие»? — говорит он. — Вы бы согласились? Тишина. Даже Конни замолкает и Саша перестает жевать. Ханджи хмурится. Ответа не требует. Леви медленно поворачивает голову к Жану. — Нет. — Мы — не товар, — говорит Микаса. Ровно, тихо. Леви возмущает сама мысль, которую Кирштайн допускает. Он гневно косится на него, затем на Четырехглазую. Та сверкает очками и тонко намекает сдержать раздражение при себе. Жан опускает взгляд, осознавая глупость своих слов. — Простите, капитан. Микаса. Я вовсе не хотел обидеть. Микаса кивает, осторожно кладет руку тому на плечо и несильно сжимает. — Всё нормально, Жан. Леви всё же бросает на Жана весьма красноречивый взгляд — тот понуро опускает голову.

***

Почти полночь. Коридоры дворца пусты — гулкие, холодные, как случайно найденные кости под одной из Стен — никогда не знаешь, откуда они там взялись, но точно почувствуешь леденящее дыхание куда-то в затылок. Факелы потрескивают на стенах, но их свет не греет. Шум посуды и голосов давно стих. Остались лишь шаги — осторожные, неуверенные. Леви идёт по коридору, неся с собой не столько усталость, сколько чувство, что всё происходит слишком быстро, слишком хаотично. Завтра — хизурцы, фальшивые улыбки, торг лицами. Сегодня — люди, которых он не может защитить. Он останавливается у двери Микасы. Не стучит. Просто стоит. Как тогда, когда вернулся после борделя. Что-то в ней снова тревожит — и снова зовёт. Дверь приоткрывается. Она не удивлена. Только отходит в сторону, впуская его внутрь. Теперь комната Микасы выглядит так, будто она здесь временно. Плащ сложен у стены, сапоги аккуратно поставлены у кровати, а окно приоткрыто. Ветер треплет занавеску, как будто чьи-то пальцы. На столе — чайник с уже остывшим чаем и сложенная карта. Они обосновались в королевском дворце на неопределенное время — отбытие не планируется ни завтра, ни в ближайшую неделю. Им даже неизвестна ситуация в городе — планировалось заняться этим после всех дипломатических встреч. — Ты не спишь. — говорит он, медленно обходя стол и рассматривая карту. — Вы не просто проходили мимо. — просто отвечает она. Леви устало вздыхает. — Завтра они будут смотреть только на тебя. Говорить тебе, как важно твоё лицо. Как будто этого достаточно, чтобы выиграть войну. — Я не хочу быть лицом. Но… если это нужно, — она прикусывает губу. — Я сделаю это. Он не сразу отвечает. Подходит ближе, бросает перчатки на стол. В комнате пахнет металлом и чем-то мягким, как хлопок после дождя. Леви не смотрит на неё, пока не садится на край кровати. — Я просто хочу, чтобы ты не забывала — ты не должна ничего им. Ни им, ни Парадизу, ни… даже Ханджи. — А вам? — тихо. Он поднимает глаза. — Никогда. Она садится рядом, ноги под себя, как ребёнок. Плечи расслаблены, но в руках напряжение — будто она всё ещё держит клинки. Несколько мгновений — только тишина и уличный ветер. — Скажите мне правду, — просит Микаса и смотрит едва ли не в душу. — Если бы завтра они захотели выкупить меня у королевы — что бы вы сделали? Он смотрит на неё в ответ — долго, пытается прочесть и почувствовать. Злость на столь глупый вопрос вспыхивает, будто зажженная спичка, но Леви не поддается импульсу, понимает — слова Жана испугали её. — Повернулся бы к ним спиной. Потом к Ханджи. Потом, возможно, ко всему этому долбаному миру. — И ушли бы? — Если бы ты шла рядом — да. Микаса опускает взгляд. Что-то в его голосе выбивает у неё последнюю броню. Не страх, не растерянность — просто усталость от притворства. — Я не знаю, что со мной происходит, — говорит она. — Я не боюсь их. Но боюсь себя в этом всём. — Это нормально. Бояться. Просто продолжай идти вперёд, несмотря на страхи и кучу мыслей. Я буду рядом, все мы. Молчание снова воцаряется. Только свет фонаря за окном горит как-то одиноко и тоскливо. Он встаёт, чтобы уйти — но она касается его руки невесомо. — Останьтесь. Мне нужно, чтобы вы… ты был. Просто был. Он остаётся. Не спрашивает, где лечь, не просит подушек, не говорит ни слова. Просто садится обратно рядом, чуть дальше, чем можно было бы, но ближе, чем правильно. Микаса меняет своё положение, выравнивает ноги и затем подтягивает их к груди, и на секунду кажется снова девочкой — не воительницей, не символом клана, не наследницей важной крови. Просто собой. Со сбитыми костяшками, с лёгкой тенью под глазами и теплом, которым не делилась долго. Леви кивает в сторону окна. — Закрой, продует. Она встаёт, неторопливо, лениво. На ней — тонкая ночная рубашка для сна, в движениях, то как она расправляет плечи, как тянется к створке, есть абсолютно магнетическое притяжение, очарование о существовании которого он никогда не догадывался. Леви не знал что может испытывать нечто подобное и замечать в ком-то такие детали. В ней искренность и нежность, та которая не нарочно. Та, которую он замечает — и не отворачивается. Она возвращается. Он не двигается. Глаза у него спокойные, но внутри он невольно напряжен, это ничем не отбить, ничем не удавить. Леви чувствует, что готов сорваться, но удерживается. Он изучает её взглядом — не для оценки, а чтобы понять: в порядке ли она, дышит ли, держится ли. — Как вы… ты думаешь, — спрашивает она негромко, садясь обратно, ближе, чем раньше, — почему мне проще молчать, когда ты рядом? Он чуть морщится. — Может, потому что я не лезу с ответами, или советами. — Или потому, что ты не боишься услышать меня и мои мысли, — в самом деле, иногда любопытство терзает его, смутно подводя панику к глотке. Порой хочется знать, что она о нём думает. Почему решила открыться и довериться ему? Она смотрит прямо на него. — Большинство думают, что знают, кем я должна быть. Даже Эрен. Он молчит. Имя Эрена повисает в воздухе, как острое лезвие, но он не сжимается. Просто смотрит на неё. — Я не думаю, кем ты должна быть, — произносит он спустя некоторое время. — Я вижу, кто ты есть. Слова простые, но будто тянут за что-то глубокое. Она тихо втягивает воздух. Никаких пафосных жестов, никаких объятий. Только он — рядом. И Микаса не отворачивается, напротив, ей хочется заглянуть ему в глаза так, чтобы можно было разглядеть крапинки в них. — Мне страшно завтра, — признаётся она. — Но не потому что я не справлюсь. А потому что придётся снова притворяться, что всё — не важно. — А здесь не надо, не притворяйся рядом со мной. Будь со мной? — полу-вопрос, полу-просьба. И тянет руку. Осторожно, почти неуверенно. Касается её пальцев. Не руки — только пальцев. Кожа к коже — тепло, настоящее, без притворства. Она не отдёргивается. Лёгкое касание перерастает в прикосновение всей ладонью. Леви держит её руку — так, как держал бы клинок в бою: крепко, с уважением к силе и страху, который внутри. Микаса делает вдох и, медленно, почти неосознанно, опускает голову ему на плечо. Так они и сидят. Слишком близко, чтобы назвать это просто доверием. Слишком сдержанно, чтобы назвать чем-то большим. Их не надо спасать. Не сегодня. Сегодня — просто быть.

***

Утро началось не с тревоги. Это было странно — учитывая всё, что должно было волновать их в этот день. Микаса проснулась рано. Тело отзывалось на вечернюю усталость — не болью, но тем притуплённым знанием о ней, как будто напоминанием. Волосы растрёпаны, на затылке — след от подушки. Комната всё ещё пахла ладаном, который кто-то зажёг на ночь — то ли служанка, то ли она сама, машинально. Леви уже был на ногах. Она услышала, как скрипнула дверь в их смежный коридор. Потом — лёгкий щелчок кувшина о керамическое блюдо. Вода. Умывался. Всё как всегда — чётко, молча. Но в этом утре между ними было что-то… медленное. Тихое. Она не сразу вышла — сначала долго сидела на краю кровати, обняв колени и глядя в окно. За стенами дворца уже шумел двор: повозки, сапоги, звон сбруи. Дипломаты прибывали с утра, всё вокруг менялось — и это будущее нельзя было остановить. Предчувствуя, что время поджимает, Микаса поспешила привести себя в порядок. За дверью коридора послышались чёткие шаги — никуда не спешащие, но с таким ритмом, что сердце почему-то сбилось на миг. Капитан Леви. Он вошёл не стуча. Вид у него был как с парада: шинель застёгнута до самого горла, перчатки натянуты, эмблемы начищены до зеркального блеска. Его волосы были чуть влажными от утреннего умывания, но уже начали подсыхать. Сама Микаса к этому моменту уже стояла у высокого окна своей комнаты, застёгивая пряжки парадной формы. Шинель цвета хаки лежала на спинке кресла. На ней — белая рубашка, ремни, подогнанные по талии, тяжёлые сапоги, затянутые до икр. Всё это от волнения давило на плечи, сковывало движения, но придавало ощущение броневой защиты. Как будто сама ткань помнила боль, кровь и приказы, которым подчинялись без слов. Капитанский плащ казался почти чернильно-зелёным в утренней тени. Он окинул её пристальным взглядом, не спеша. Подошёл ближе, поправил застёжку ремня у неё на груди. — Готова? — она едва сдержалась, чтобы не отвернуться во вспыхнувшем смущении. Было невероятно сложно игнорировать то, насколько красив капитан в обыденности, а сейчас, в парадной форме и с заточенным взглядом — он и вовсе будто перетягивал всё её внимание на себя. Не о том она думала, совсем не о том. Ей бы нервничать и переживать из-за предстоящей встречи, но глаза капитана — штормовые, непроницаемые, буквально сверкали в утреннем свете. В них не отражалось волнение — только внимание. Как у хищника, что наблюдает за каждым движением, отмечая малейшее колебание чужого тела, чужих слов. Она молча кивнула. Подняла плащ с кресла и накинула. Капитан вдруг склонился к ней ближе, провел носом по щеке, чем выбил из неё дух — одно движение, почти интимное в своей будничности. — Ханджи ждёт нас внизу. У них осталось пару часов на последние приготовления. — И Армин? — тупо спросила она. О том, будет ли там Эрен и спрашивать смысла не было. Его бы попросту не допустили. — Уже там. Со своими бумагами и миротворческой улыбкой. Он сделал шаг назад, оглядел её критически. Ни слова — но, похоже, остался доволен. Сам он выглядел так, будто всё это — обычный день. И всё же Микаса заметила, как пальцы его правой руки иногда едва заметно сжимаются и разжимаются. Осторожная нервозность. Всё-таки встреча повышенной важности.       В зале, где они собирались перед приёмом, уже собрались остальные. Жан стоял у окна, поправляя застёжку на плаще, вечно недовольный выражением лица. Конни — поникший, будто не верил, что на нём в действительности сидит парадная форма. Саша казалась ошарашенной: как будто только сейчас поняла, что сегодня им предстоит встречать зарубежную делегацию, а не идти в патруль. — Боже, — пробормотала она, — я и вилку держать нормально не умею, а они говорят, чтобы мы «держались с достоинством»… — Просто не ешь из чужих тарелок — и всё будет нормально, — усмехнулся Жан. Ханджи вышла с папкой, бросила на них короткий взгляд: — Выглядите как новенькая рота, которой сейчас объявят войну. Молодцы. Она повернулась к Микасе и Леви. — Послы прибудут в полдень. Микаса, ты встанешь рядом со мной. Говори только, если тебя попросят. Но если попросят — говори уверенно. Леви, ты с правого фланга. Подчёркнуто формально, но без угроз. — Я всегда без угроз, — отозвался он. — Конечно, — кивнула она, не скрывая иронии. — Это могла бы быть тайная встреча Величества и послов, — вдруг сказал капитан. Микаса оглянулась на него, внимательно слушая. — Твоё присутствие им потребовалось для неопределенных целей, и моё — Величество потребовала в качестве меры предосторожности. А там и весь отряд вынудили присоединиться, — Микаса кивнула, припоминала, что условием изначально было её единоличное присутствие, к счастью, Хистория смогла провернуть всё в их пользу. Ханджи вдруг обернулась к ней: — Они хотели тебя увидеть. Не как бойца. Как наследницу. Поэтому держи спину прямее, чем когда-либо. Микаса заметила, как Конни безуспешно пытался поправить воротник на парадной рубашке. — Почему на нас всё это нацепили, а? — бурчал он. — Мы что, сами должны впечатлить послов Хизуру? — Ты хочешь сказать, что не впечатлителен? — Жан ехидно вскинул бровь. — Парадный устав тебе идёт. Почти не видно твоей кривой шеи. Саша прыснула. Армин, вежливо улыбаясь, потягивал остывший чай. Микаса сдержала ухмылку — их перебранки значительно облегчили состояние. — Им важно не то, как мы выглядим, а кого они увидят с Микасой, — заметил Армин уже серьёзно. — Это не просто приём. Они хотят убедиться, что она — не просто солдат, а часть нового правительства. — Так что, нам надо быть… — Саша задумалась, — …государственными? — Просто держите рот на замке, — буркнул Леви, отодвигая стул. Он встал, бросил взгляд на Микасу. Она всё же улыбнулась ему, пытаясь приободрить и себя и всех вокруг. Ханджи тоже села. — Они будут в полдень. У нас есть два часа, чтобы окончательно убедиться, что никто не совершит политическое самоубийство, — сказала она бодро. — Армин, Жан, вы будете на фоне, формально — как представители нового состава Совета. Конни, Саша — в зале, но ближе к выходу. Без лишних реплик. Микаса — с нами, — она вновь стала разъяснять позиции, просто чтобы разрядить обстановку. Ребята закивали, Микаса внимательно слушала, будто впервые слышала.       В полдень дворцовый зал наполнился золотом и тенью. Через витражи свет ложился полосами на пол. Хизурские послы вошли строго по графику. Впереди — женщина средних лет, в тёмно-синем кимоно, с расшитым гербом на рукаве. Спутники — молчаливые, одетые в одинаково сдержанные костюмы. Армин заметно напрягся, когда их взгляды упали на Микасу. Она стояла рядом с Ханджи, чуть позади — Леви. И в этот момент тишина, кажется, дышала между ними. Возможно, она будет говорить. Возможно, им нужно будет о чём-то просить. Но в этом зале уже было ясно: она — не просто потомок. Она — их лицо. Их выбор. Их риск.