Сломанный кодекс

За окнами, едва различимый, ещё не полностью проснувшийся мир, окутанный туманом, начинал сменяться ночной тьмой на бледный свет. Этот переход, когда мир только начинает пробуждаться, был как немой момент между сном и реальностью — неясный, напряжённый, хрупкий. Легкие лучи рассвета, словно неуверенные шаги, осторожно проникали в комнату, освещая старинные картины на стенах, придавая им эфемерную, почти призрачную ауру. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом двух тел, взмокших и усталых. В оглушающей тишине её тонкие стоны звучали пронзительно громко: ему бы напрячься, завтра взгляды будут жалить их обоих — но было восхитительно похую. О чём думать, пока она пленительно растекалась под ним — живая, как вода, как журчащий ручей к которому сколько не пригубляйся, от живости и жажды сразу на напьешься. Его собственное дыхание казалось ему слишком громким в этом пространстве. Он пытался сосредоточиться, пытался оставаться в трезвом уме и здравом рассудке, но как только его взгляд касался её, всё менялось. Каждое касание которое он чувствовал, ощущалось как испытание, и он не знал, когда оно перестанет быть. В её глазах, в её теле, в её тени — всё вызывало в нём странный, болезненный отклик. Леви привык к тому, что мог контролировать себя, свои эмоции, но рядом с ней его внутренний мир словно рушился, как если бы что-то в нём ломалось. Он боролся, нет, не пытался воспротивиться себе же, лишь желал сохранить остатки здравого смысла ради неё же — ради её безопасности. Леви ощущал её всю. В этой близости он не мог не почувствовать её жар, её жажду и то, как она открыта для него, как отдается и жаждет взять. Простынь тугим комком скаталась где-то в ногах, Леви почти не дышал, он задыхался от восторга, как загнанная лошадь, что томилась в стоилах, которой не было дозволено вырваться из удушающей тесноты. — Ещё, — она оказалась жадной до его касаний, до его тела. Короткие ногти то и дело вонзались в предплечья или шею, когда она содрогалась от очередной волны удовольствия между ног. Ему было жарко, но стянуть с себя штаны не было сил, хотя и хотелось оказаться с ней кожа к коже, он просто не желал отстраняться от неё. — Сядь, — прохрипел Леви, устраиваясь на кровати у самого изголовья снова. Её серые, почти туманные глаза пьяно отозвались на его просьбу, она оседлала его грудь — Леви влажно поцеловал внутреннюю часть бедра. — Выше. На лицо, — на миг она смутилась, качнула головой в немом отказе, но Леви был слишком голоден, слишком жаден и потерян для себя, чтобы вежливо просить её. Рывком подтянув её за бёдра, он сжал её ноги и прошептал между поцелуями: — Держись за кровать, — она послушно склонилась над ним, руками цепляясь за изголовье и вскрикнула, когда он пальцами вошел резко, проваливаясь в узкую щель и натягивая. Он сбился со счета, сколько раз она кончила за эти пару часов: не то чтобы он вел счет, просто было важно знать, что в её голове не осталось ни единой мысли, что могла бы отразиться на их взаимоотношениях хоть на йоту как-то негативно. Леви сегодня впервые испугался её задумчивости, необычной и такой странной, испугался её надлома, и сделал то, что хотел и то, что пришло в голову. — Леви! — её голос, приглушенный ладонью и излом бровей, отчаянный, как и влажный взгляд - стали ему ответом. Пальцы касались влажной и горячей плоти, пока язык вылизывал, а губы обсасывали её всю. — Хва-атит! — почти жалобно прохныкала она, поднимаясь с него. Леви напоследок удержал её бедра, вылизывая жадно щель и набухший клитор, ударил слегка ладонью по нему и чувствуя её дрожь, улыбнулся — сейчас она была слишком чувствительна. — Леви, — она легла рядом, схватила за руку и прильнула к нему, к его губам. — Хочу целовать тебя, — сейчас она была так искренна и открыта, так ласкова, что внутри всё свернулось, заурчало и задрожало. — Целуй, долго целуй, — попросил он и она склонилась, вжалась в него губами. Лизнула на пробу, смакуя и причмокивая. Затем стала целовать то нижнюю, то верхнюю, медленно, на пробу. Леви послушно приоткрыл губы — горячий язык скользнул внутрь — игриво коснулся нёба и чуть более напористо прошелся по губам снова. Жар внутри опасливо поднялся к груди, руки сжали тонкую талию, очертили ореолы и сомкнулись на одной груди. Сладкий выдох послужил сигналом — она хотела ещё, хотела его, сколько бы ни кончала. Вероятнее всего, эту ночь он никогда не забудет: она кончила ему на лицо — потекла прямо на него, извиваясь, пока язык и пальцы были в ней. Она кончила сидя на кровати, пока он снова и снова трахал её языком, сидя перед ней на коленях. Она кончила на коленях, пока он подминал её под себя, зубами впиваясь в загривок и пальцами проникая по самое глубоко. Микаса оказалась охуеть какой ненасытной, жадной и чувствительной к нему. Она отзывалась на каждое касание, ластилась и просила ещё и ещё. А сейчас, в моменте поцелуя, Леви почувствовал, как её пальцы скользят по его животу и осторожно оглаживают кромку брюк. — Леви, я тоже хочу тебя попробовать. Ужасно сильно хочу тебя облизать, — это было несправедливо, невыносимо. Он так привык видеть её сдержанной, отчужденной от ненужных мыслей и эмоций. А теперь её грязный девичий язык заводил так, как ни одна шлюха до этого момента не заводила. Он не стал, не смог и не захотел останавливать её, когда тонкие пальцы дёрнули бляшку ремня. Она оседала его, полностью голая, прекрасная, как редкий хищный зверь. Перекинула волосы через одно плечо и прошлась горячим и влажным языком от пупка до подбородка: облизала, будто он ебанный леденец. Затем снова, но уже сосредотачиваясь на одном только животе: она лизала и целовала, кусала, пока Леви весь извелся, чувствуя, как головка болезненно упирается в брюки. Когда она стянула штаны с него, он не сдержал облегченного выдоха. — Нравится, — поддразнил он и захлебнулся слюной — Микаса не терпела долгих прелюдий: взяла в рот глубоко и аккуратно, засасывая плотно и мягко. Она двигалась настойчиво быстро, удерживая нужный темп — пару раз остановилась — вылизала весь член и наглядно втянула кончик, чтобы языком вильнуть прямо в щель. Леви прикрыл глаза, запрокидывая голову — ужасное зрелище, которое абсолютно точно отныне сделает его совершенно неуравновешенным. Он теперь не сможет спать спокойно, жить, есть и пить, потому что картина маслом: она была нереальна, делала так хорошо, что впору заскулить как щенку. — Леви, смотри на меня, — она поцеловала живот, грудью задела влажную плоть и намеренно задвигалась, притираясь телом. Леви послушно открыл глаза, уставился на её лицо: хищное, довольное и пугающе прекрасное. Губы в предрассветной дымке блестели от его влаги. Глаза безумно горели, обещая свести с ума. Леви чувствовал, что уже потерял контроль и себя. Сознание перестало с ним говорить совсем: он теперь был весь на инстинктах и нервах, оголенный, голодный. Огладил её щеку и кивнул на свой истекающий член: — Возьми в рот. Она взяла, и стала двигаться со змеиной изворотливостью, втягивать глубоко в горло и гортанно стонать в унисон вместе с ним. Ему не потребовалось много времени — пару движений и он кончил, обильно спуская ей в глотку. Микаса послушно подставилась, нежно поглаживая его бёдра и живот. — Иди сюда, — почти рывком за локоть он притянул её к себе. Губами впился в губы, целуя глубоко и надрывно. Микаса тут же отозвалась, прильнула к нему и ласково прошлась по животу кончиками пальцев. — Нет, Микаса. Хватит, — велел он, чувствуя себя не менее подавленным, чем её обиженный взгляд. Она ничего не сказала, но взмахнув своими длинными ресницами, отвернулась. — Идём, нужно умыться, — вставать не хотелось, но липкие и взмокшие тела на не менее липких и грязных простынях делали его непростительно раздражительным, стоило только подумать и представить, что после душа они вернутся в эти простыни - напрочь пропитавшие всё что из них вытекло за сегодня. К счастью, излишне выносливые, они без проблем приняли короткий душ не спотыкаясь об собственные ноги. Пока Микаса купалась, Леви, несмотря на ужасающее желание побыть с ней и помочь умыться — спешно сменил постельное белье и остался довольным. Когда он вышел из душа — она уже крепко спала, свернувшись коконом в одеяле. Леви улыбнулся, чувствуя прилив эмоций в этот момент. Как бы он ни противился очевидному, но близость душ всегда знаменует близость тел. И близость с Микасой — верх блаженства, что он когда-либо испытывал. Этим блаженным предрассветным временем, Леви и не догадывался, что впереди дерьмо только набирало обороты.

***

Рассвет был тёплым. Не той душной тяжестью перед бурей, а именно тёплым — убаюкивающий, мягкий, почти предательски безопасный. Леви лежал на боку, не раздеваясь полностью — как всегда. Он не доверял покою. Даже если стены были королевскими, потолок расписан золотом, а рядом не слышалось ни шороха. Его тело дремало, но мозг — никогда. Даже после такой ночи, он успел надеть брюки и одеть Микасу, пусть она и лежала в беспамятстве. Он даже сейчас не спал по-настоящему. Это было что-то вроде полусна: смутный, тягучий, вязкий, где мысли путались между прошлым и будущим. Где образы и лица смешались с голосами. Где рука Эрвина ложилась на плечо, и голос говорил: «Смотри внимательнее. Ты что-то упускаешь.» Он вздрогнул, когда по коридору пробежал резкий звук. Сначала — как будто ветер хлопнул створкой. Потом — тишина. Потом — стук. Три коротких. Один длинный. Он сразу сел. Тело среагировало раньше головы, привычка. Микаса поднялась почти в тот же момент, её движения — тихие, резкие. Лезвие на бедре опасливо сверкнуло. Волосы — стянуты одним жестом. За дверью — голос, глухой и взволнованный: — Капитан! Прошу прощения за тревогу. Вражеская активность! Периметр нарушен, часовой убит, проникновение с нижнего уровня. Мятежники! На секунду всё вокруг стало кристально ясным. Покой закончился. Он встал, накинул китель и распахнул дверь. Молодой часовой стоял, тяжело дыша. Взгляд цеплялся за стену позади Леви, будто боялся встретиться с его взглядом или с глазами Микасы. — Сколько? — Точно не знаем. Убили троих стражей. Взяли оружейную. Выдвигаются к жилому сектору. Мы потеряли связь с восточной лестницей. Слишком быстро. Слишком чётко. Будто точно знали, где бить. — Подними Армина. Пусть высылает сигнал тревоги. — он уже бросил взгляд на Микасу. — Ты со мной. Она кивнула. Ни слов, ни вопросов. На первом пролёте лестницы их встретил Жан. — Южный коридор прорван. Стража в панике. Саша с Конни в оружейной — забаррикадировались. Ханджи выдвинулась на разведку с бойцами. Один из нападавших в форме Разведки — убили архивариуса. — Придурки, — прошипел Леви. — Уничтожают бездумно всех на своем пути. Их цель не захват, хаос скорее всего, и зачистка. — Или подготовка к нему, — хмуро добавил Жан, передавая карту. — У них есть маршрут. Продуман. Без излишней импровизации. Они как раз остановились на повороте, когда раздались короткие шаги по мрамору. Не успели оглянуться или что-либо сделать, как раздался взрыв в восточном флигеле. Осколки разнеслись по коридору, осыпав всё пылью. Свет полностью погас, погружая замок в полумрак. Леви бросился вперёд. Микаса — следом. Они двигались быстро, без крика. Координация оттачивалась не тренировками — смертью. Внутренней памятью. — Слева! — Микаса резко сместилась. Один из мятежников выскочил из-за колонны с тесаком. Слишком медленно — клинок в горло и он сдох. Леви даже не обернулся, он услышал звуки борьбы и чужой предсмертный выдох. Этого было достаточно. — Ещё тройка за арсеналом. Не дать им выйти, — он показал жест — два пальца, разворот. — Через балкон обойдём. Жан и Микаса кивнули.       Саша и Конни, сжавшись за опрокинутыми шкафами, держали оборону в оружейной. Конни перезаряжал винтовку, лицо было грязным от пепла. — Я тебе говорил, что эта долбаная тишина была подозрительной! — выкрикнул он. — Потом обнимемся, — бросила Саша, стреляя по вспышке из-за колонн. — Там пятеро. Один с арбалетом, один с гранатой и трое с лезвиями. — О, чудно! А у меня только винтовка с треснутым прикладом! Саша прижалась ближе к полу, перекатилась влево и выстрелила — коротко, чётко. Затем снова и снова. Удар — и четверо из йегеристов упали. — Остался один, он сбегает! — она крикнула: — Стреляй! Сейчас!!! И выстрел прогремел почти сразу же; Конни выскочил из своего укрытия весь взъерошенный. — Попал? — тяжело выдохнул он. — Думаю, да. Секунда тишины показалась подозрительно вечной, пока не раздались чужие спешные шаги и знакомые голоса. — Подъём! — голос Жана. Он ворвался с Микасой и Леви за спиной. — Проверяем тела на наличие нежелательных дырочек! Они работали не на взятие — на зачистку. — На зачистку кого? — Нас, — сказал Леви. — Всех.       Армин в подземелье громко прокашлялся, пытаясь выдохнуть пыль и гарь из слизистой. Он вывел группу выживших из архивов и направил тех к старому тайному выходу. Пальцы отчего-то судорожно тряслись, когда он записывал схему эвакуации на стене углём. — Идите. Я встречу команду у развилки. — он передал карту младшему бойцу. — Если что-то случится, вы знаете, где связные. Нужно дойти до Пиксиса, он знает, что делать. — Армин, — чужой голос дрогнул, — а ты? — Я найду Ханджи. Ханджи оказалась на южной террасе, когда дым над крышей заполонил собой почти все небо. Огонь добрался до старой башни в считанные секунды. Хаос ещё никогда не казался настолько страшным. Она выхватила ракетницу, направила в небо. Красная вспышка прорезала ночь. — Это наш сигнал. Всё, что не подчиняется — враг. Рядом кто-то застонал. Один из охранников, раненый, прижал живот. — Я запрещаю кому бы то ни было подыхать сейчас. Это приказ! — она стиснула зубы.       У западного крыла, где находились апартаменты Королевы Хистории, были слышны крики. Трое мятежников уже прошли стражу, один из них держал за руку её горничную, второй — ломал замок. — Брось, и мы не навредим! — орали они. — Хистория будет жива, если отдаст приказ! — Ни черта, — прошипел Эрен, шагнув из тени. Он был там. Уже ждал. Выудив револьвер из-за спины, он выстрелил первому в колено. Второму — в живот. Третий попытался отбиться, но Эрен ударил прикладом дважды прямо в лицо. Кровь хлынула фонтаном из чужого носа. — Черт возьми, не такого я хотел, — прохрипел он. — Я не ваше сранное спасение, — он пнул напоследок одно из них, проверяя, точно ли они мертвы. Бросил взгляд на Хисторию. Та дышала тяжело, лицо — бледное, но она держалась. — Я в порядке, — с трудом сказала она. — Но… Эрен, они были из разведки. Их лица… — Забей. Они уже мертвы. Он посмотрел в сторону, где вспыхнула ракета. — Капитан, — коротко сказал он и схватив Королеву за руку, двинулся на сигнальный огонь. Они встретились во внутреннем дворе. Леви, в крови, стоял, опираясь на клинок. Рядом — Микаса. Саша и Конни — оба целы. Ханджи — с перебинтованной рукой. Армин — с измазанным лицом. За короткий промежуток каждый успел схлестнуться в ожесточенной схватке, но остался цел. Эрен появился из дымки, держа Хисторию за руку. — Все тут? — спросил Жан, оглядывая каждого в лицо. — Все, — ответил Леви. И этого было достаточно.       Тишина, что настала после второго взрыва, была обманчивой. Она не значила конец. Она была всего лишь переменой ритма. — Осталось не больше четырёх, — произнес Армин, перебирая листы с картами. Пальцы дрожали, но голос держался. — Один в башне, двое на южной лестнице. Один… в зале приёмов. По крайней мере, так мы предполагаем. — Башня моя, — коротко бросил Леви. — Микаса — прикрытие. Жан, Конни — на лестницу. Армин, отследи тепловой след на севере, они могли разделиться. Саша — снаружи. Не дай им уйти. — Уже бегу, — Саша сдвинула винтовку на плечо и нырнула в проход к балкону. Они разделились, каждый четко выполняя своё задание. Лестница Мрамор был в крови, но совсем не скользкий — будто дворец принял жертвы. Жан шёл первым. Конни — за ним, держал арбалет наготове. Сквозняк отрывал от стен обрывки штукатурки, что под взрывами вся обвалилась. Привычный коридор будто стал чужим. — Стой, — прошептал Жан. Он заметил тень, застывшую у витража. Тень пошевелилась. — Своих не осталось, уроды! Только мы! Йегер освободит! — выдохнул из темноты мятежник и метнул дымовуху. — Щас ослепит! — крикнул Конни, — назад! Они отступили — и сразу же — короткий, отработанный бросок. Конни метнул гранату — взрыв и огонь на полу тут же рассеялся под давлением, мгновенно пожирая свои жертвы. Когда дым рассеялся — остался один уродец, ползущий. Второй сгорел заживо. Жан подошёл, приставил клинок к горлу. — Ещё шаг — и ты живым не уйдёшь, — холодно сказал он. — Вы… предали… остров, — прохрипел тот. — Мы его защищаем. От таких, как ты. Удар пришёлся точно в точку между шейными позвонками. Вот и всё. Башня Леви карабкался по узкому проходу, где ступени были обломаны, а пыль въедалась в горло. Микаса шла за ним — молча, шаг в шаг. Он чувствовал её, как дыхание за спиной. Она не спрашивала, не уточняла — просто была рядом. Сверху донесся шум — лязг металла. Кто-то готовил ловушку. — Он слышал нас, — тихо. — И пусть. Быстрее кончится, — ответил Леви. Они вышли на чердачный пролет. Тот, кто там был — спокойно поджидал их, отчего-то полностью увереный в своих силах. Это оказался стрелок с длинным ножом и каменным лицом. Один из старых бойцов, Леви точно припоминал его уродливую рожу, очевидно, солдат гарнизона. В глазах — непередаваемая гордыня и мания. — Ты, — он глядел на Леви. — Ты убил нашу свободу. — Ты убил свой мозг, — прошипел Леви. Он пошёл на него сразу — срезая дистанцию. Клинки звякнули. Движения — быстрые, грязные. Удар — перекат. Лезвие Леви царапнуло плечо противника, но тот вывернулся. Сзади — рывок. Микаса пошла по диагонали — перехватывая дыхание врага. Она ударила в спину — быстро, точно, коротко. Клинок вошёл между рёбер. Он рухнул, всё ещё пытаясь говорить. — Я… боролся… — Ты предал, — прошептала она. Северное крыло Армин нашёл третьего в зале приёмов. Он спрятался под трибуной, надеясь, что никто не заметит. Он прижимал к груди сумку с записями — вероятно, собранными для последующего оглашения. — Вы хотели не просто устроить мятеж, — сказал Армин. — Вы хотели уничтожить монарха и веру народа в него. Публично. Превратить Королеву и нас в символ страха. — Всё ради свободы, — прохрипел тот. — Ты не знаешь, что это. Армин не убил его. Он обездвижил, связал, передал стражам. Потому что даже это — было важнее. Снаружи Саша на балконе засекла последнего. Он бежал через сад, к калитке, надеясь покинуть территорию и укрыться в городе. — Попался, — выдохнула она. Один точный выстрел в шею. Он рухнул в кустах и больше не встал.       Полностью пожар потушили только к вечеру. Камень на полу всё ещё был тёплым от жара. Пепел плавно оседал, как будто дворец медленно выдыхал. Борьба оставила отпечатки: не только на мраморе — в лицах. Отряд собрался в зале совещаний, где ещё пахло гарью и порохом. Шторы были сорваны, свет падал резкий, без прикрас. Никто не говорил лишнего. Саша сидела на полу, прислонившись к колонне, руки всё ещё дрожали. Конни стоял у окна, уставился вперед нервно грызя собственные ногти, Леви пнул его по голени, вынуждая прекратить. Жан осматривал документы, унесённые с тел. Армин листал блокнот, исписанный в торопях. Микаса молчала, стояла в углу, опершись на стену. Леви по привычке встал у входа, напряжённый, будто всё ещё в бою. Ханджи положила папку с уликами на стол — та рухнула тяжело, как если бы внутри лежал приговор на чужие головы. Величество тревожно восседала за столом, о чем-то сосредоточенно думая. — Они использовали армейскую схему смен караула, — тихо сказала Ханджи. — За неделю до нападения, у них была точная схема коридоров после последней реконструкции. Даже кодовые сигналы — наши. — Откуда? — спросил Жан. Его голос был уставшим. — Не из штаба. Кто-то передал извне. — она помолчала. — Мы проверили форму одного из мятежников — на подкладке знак. Не Парадиз, марлийская вышивка. Армин поднял голову. — Значит, те разведчики что работали без официального приказа? Думаете, они? — Я более чем уверен, что это те же твари, — ответил Леви устало. Молчание повисло вязкое. Даже ветер за окнами будто остановился. — Это значит, что они… — начал Конни. — … проникли настолько глубоко и кто-то в рядах нашей армии с ними сотрудничает, — закончил Армин. — Информация, возможно, оружие. Финансирование, связь. Что-то ещё, о чём мы пока не подозреваем. — Йегеристы — не только фанатики, — подал голос Леви. — Они — инструмент. Кто-то направляет их. — Но зачем? — Саша подняла глаза. — Чтобы мы друг друга убили? — Чтобы не осталось никого, кто может принять решение, — сказал Жан. — Правда всё та же: растерзать нас изнутри и снаружи. Дверь тихо отворилась. На пороге стоял Эрен. Сначала только силуэт. Потом — шаг. Он вошёл без звука, медленно, как будто ничего из произошедшего не касалось его. — Я слышал, — сказал он. — Вы ищете причины и следствия. — Ты знаешь что-то? — Ханджи резко повернулась. Он не ответил сразу. Его взгляд скользил по комнате — от одного лица к другому. Задержался на Микасе. Потом — на Леви. — В Марли есть те, кому выгодно, чтобы мы разорвали себя изнутри, — сказал он наконец. — Им не нужно воевать. Достаточно дергать за нужные нитки. И смотреть, как мы рушим то, что ещё осталось. — И ты знал это? — Леви пристально глядел на него. — Я знал, что вы будете стоять перед выбором, — его рожа казалась Леви непростительно высокомерной. — Вы либо останетесь и будете тушить пожары, либо уйдёте и найдёте тех, кто их разжигает. Леви покосился на него. Хотел влепить с ноги, но всё же отчетливо понимал — бесполезно. Эрен стал разменной монетой в чужом плане, невольно, но его нарекли символом свободы. Народ — будто стадо безмозглых животных — слонялось от одного пастуха к другому, в надежде выбить себе травку позеленее. И кто-то этим во всю пользовался. Во всём этом дерьме Эрен стал очередным знаменем, почти таким же, какой должна была стать Микаса для Хизуру. Конечно, ситуации были разными и отличало их то, что Эрен изначально никак не был против того, что его рожа отныне будет представляться как символ ебучей «свободы». Щенок определенно что-то скрывал, будучи угрожающе молчаливым, почти отчужденным, ублюдок был достаточно умным чтобы нести в себе важную правду. Леви знал, что видения и воспоминания Эрена вынудили его стать таким. И потому, как бы не злился, слишком в него верил. В него и в его слова. — Что ты предлагаешь? — спокойно спросила Ханджи. — Ничего, — сказал Эрен. — Я просто говорю: если вы не поедете — поеду я. И тогда уже все изменится безвозвратно. Он ушёл так же тихо, как и вошёл. В комнате повисло тяжелое молчание. Даже Конни не стал тупо шутить. — Он блефует, — произнёс Жан, поглаживая подбородок. — Нет, — Микаса посмотрела сначала в окно, потом на него. — Он правда сделает это. — Значит, — Ханджи выдохнула, — выбора нет. Она развернула карту. — Мы не можем оставить столицу без контроля, но если останемся — нас уничтожат следующей волной. Им достаточно запустить слух, подделать документы, и нас объявят предателями, — Леви передернуло оттого, как жутко и зловеще сверкнули её очки. — Если мы исчезнем — у нас останется свобода действия. Возможность искать, договариваться, атаковать. Я знаю человека, который может нам помочь построить то, что нужно. Он уже работает над прототипом, — отряд, включая Королеву, уставился на неё как на умалишенную. — Это будет не бегство. Это будет разведка. Срок — месяц. Маршрут — западная часть материка. Цель — установить каналы связи, найти тех, кто манипулирует йегеристами, и вернуть хоть какую-то возможность выбора на этот остров. Леви посмотрел на карту, затем на неё. — Хуевый вариант. — Возможно, — сказала она. — Но если мы не попробуем — мы потеряем не только страну. Мы потеряем себя. И в этот момент, среди мрамора, копоти, чужой крови, страха и бессилия — Леви понял, что по-другому нельзя. Их загоняют как скотину на убой: в стоила, чтобы потом выловить и зарезать. Впереди — не победа. Не спасение. Но, возможно, ещё один шаг в попытке не стать теми, кого они сами когда-то презирали. Он устало выдохнул. А ведь только недавно лежал между ног Микасы, пламенно ей отлизывая. Хотелось снова оказаться в ней.