Проблемный пациент

Варка, похоже, считал, что Флинс нуждается в особой поддержке и, вероятно, контроле. Потому сообщения от него сыпались десятками и порой не носили смысловой нагрузки. Это умещалось в концепцию дружеской поддержки, но порой отвлекало и мешало работать. Особенно когда на телефон массово приходили стикеры, кажется, ничем даже не связанные. “Ну и что это значит?” — думал Флинс, разглядывая карикатурную картинку с ракетой на ножках, которую прислал ему суперсерезный и вечнозанятой директор трех психиатрических клиник. В ответ он отправил анимированный вопросительный знак, на который его друг уже удосужился ответить обычным текстом. “Ха-ха, просто подумал, что это ты сегодня. Ты ведь опоздал?” Флинс помрачнел. Так, значит, Варка поручил за ним следить и обо всем докладывать. Впрочем, это не слишком удивляло. Как директор, доктор и друг Варка беспокоился и явно старался проконтролировать ситуацию. Это не с дурными побуждениями, это с намерением вмешаться вовремя, если что-то пойдет не так. Флинс в этом не нуждался, но его мотивы понимал. Сейчас шел обеденный перерыв, и он заперся в кабинете, заварил принесенный Лаумой чай и достал не съеденную еще вчера булочку с джемом. Утром работа навалилась беспросветным пластом: плановый обход пациентов, работа с ними, распределение лекарств и наконец возможность выписать одного из давних проблемных больных. Его даже не понадобилось переводить в другое отделение. Это немного улучшило настроение. Флинс вернулся в кабинет усталый, но довольный. Рери он также посетил, но не задержался в его палате, и потому тот не успел выкинуть что-нибудь сомнительное. “Я опоздал не настолько, чтобы пытаться укорить меня стикером”, — напечатал он ответ и отправил. Вздохнув, Флинс растекся по рабочему столу, устроил голову на сгибе локтя и на пару мгновений опустил веки, слушая собственное размеренное дыхание в тишине. Хотелось побыть наедине с собственными мыслями. Было так много вещей, которые предстояло обдумать, и не дома, а тут, на рабочем месте, ведь касались они непосредственно работы. Но тишина в больнице никогда не длилась долго. Уже в следующую минуту в одной из палат кто-то начал выть и улюлюкать, а ему в ответ из другой палаты застучали чем-то по металлической спинке кровати. И пришлось подняться. Отпив чай, Флинс удостоверился — он действительно был с жасмином. “Ну что ты, дружище, какой укор! — пришел тем временем ответ Варки. — Я пытаюсь оценить, в порядке ли ты. Это ведь я поручил тебе работу, которую ты не хотел брать. Инеффа говорила о сложностях с диагнозом, решил эту проблему?” “Да”. В ответ он получил новый ворох стикеров, кажется, они были радостные. “Доверяю твоему профессионализму. Если возникнут проблемы, обращайся ко мне или к Лауме”. На это Флинс лайкнул сообщение, но отвечать уже не стал. Ему просто хотелось спокойно доесть свою получерствую булочку. Увы, не получилось. В кабинет постучали. Судя по тому, как настойчиво и активно — дело было срочным. — Доктор, пожалуйста! Это важно, — послышался встревоженный голос Инеффы. Вздохнув, Флинс отправился открывать. Судя по лицу и состоянию одежды, Инеффа бежала. Щеки ее разрумянились, а аккуратный головной убор, напоминавший старомодный чепчик, съехал набок, открывая несколько светлых прядок. — Рери? — сразу же догадался Флинс, и она кивнула. — Пожалуйста, доктор, посмотрите его! Ему, кажется, плохо. Может быть, что-то с таблетками? Теперь встревожился и Флинс. Он торопливо вернулся, накинул на плечи халат, запер кабинет и направился вместе с Инеффой к палате проблемного пациента. Увы, медсестра оказалась права. Рери лежал поперек кровати, откинув голову, его открытое ничем не защищенное горло казалось таким бледным. И сейчас на нем съехали бинты, обнажая тонкие порезы свежих шрамов. Флинс на миг застыл, всматриваясь и хмурясь все глубже. Откуда это? В истории болезни не было ни слова о склонности причинять себе вред. Он только нападал на других и доводил их своими речами и выходками. Медленно, словно шагая по лезвию, Флинс вошел в палату. Он видел, как вздымается и опускается мощная грудь, как подрагивают кончики пальцев. Широко распахнутые глаза будто бы ничего не видели. Или же он сам не соображал. — Доктор… — тихо пробормотала Инеффа. Флинс отвлекся всего на миг, обернувшись к ней и качнув головой — мол, нет, не говори, не беспокой его. А когда повернул голову, Рери уже смотрел на него. Взгляд его наконец обрел осмысленность. — Доктор? — проговорил он, буквально повторив за Инеффой. Флинс улыбнулся ему, настолько дружелюбно, насколько мог. На столике рядом лежали лекарства. Судя по отсутствующим таблеткам в блистере, утреннюю дозу Рери принял. Неужели что-то на него так повлияло? Флинс выписал не самые сложные препараты. “Нужно будет скорректировать лечение, — мысленно отметил он. — Будет поначалу принимать по одному виду лекарств в день и находиться под наблюдением”. — Расскажи мне, что случилось, — как можно мягче обратился он к Рери, подойдя еще ближе. — Как ты себя чувствуешь? Сначала Рери не реагировал, затем перекатился набок, и светло-пепельные волосы закрыли его шею. — Нормально. Медленно, словно нерешительно Флинс подошел еще ближе и сел на краешек кровати. Протянул руку, коснулся лба больного. Не горячий. И волосы теперь были чисто вымыты. Они казались густыми, но жесткими. Рери открыл глаза и их взгляды встретились. — Неужели не страшно? — спросил он, усмехнувшись одними уголками рта. — Мне нужно не бояться тебя, а лечить, — Флинс отнял руку, но так и остался сидеть на кровати. Он еще раз проверил таблетки и убедился, что все было строго по рецепту. Однако его разум все еще метался в поисках возможной причины такого состояния, и Флинс тихо попросил Инеффу принести медицинский чемоданчик. Она быстро справилась. — Нужно? А кто вылечит тебя, доктор? Заинтересованный вопросом, Флинс поднял на него глаза. Рери выглядел спокойным и серьезным. Никакой ухмылки, а ведь Флинс уже к ней привык. — Мне не нужно лечение, — уверенно заявил он, раскрывая аппарат для измерения давления. Рери легко позволял ему делать с собой что угодно в рамках медицинских процедур, и вскоре стало понятно, что с ним действительно все в порядке. Повышенной температуры также не наблюдалось. — Да, доктор, тебе нужно нечто другое, — хрипловато выдохнул Рери. И наконец выкинул что-то уже почти привычное — подался ближе к Флинсу, насколько мог, но тот уже успел отстраниться, и потому наблюдал за ним с видимым равнодушием. — Тебе нужно накопить сил, чтобы выздороветь, — вздохнул Флинс, беря с другого столика пиалу с кашей. Проблемный пациент, конечно, отказался от обеда. — Хочешь есть? Рери сел на кровати, откинувшись на подушку, и тоскливо уставился на кашу. Впрочем, когда он перевел взгляд на Флинса, глаза его засияли так, словно ему предложили деликатес из устриц. — Хочешь покормить меня? Понравилось? — Ты ведь иначе не ешь. Ты правда нормально себя чувствуешь? Нет тошноты? Голова не болит? — Нет, все в порядке. И ты не боишься, что я привыкну и тебе придется кормить меня постоянно? Флинс улыбнулся и пожал плечами. — Постоянно не выйдет. Все хорошее заканчивается, такова жизнь. Эти слова заставили Рери помрачнеть. Он отвел взгляд и, к удивлению Флинса, забрал из его рук пиалу. — А ведь действительно, — тихо пробормотал Рери. И Флинс это запомнил. Что бы это ни было — намеренное представление, кусочек прежней личности или минутная меланхолия — это могло оказаться полезным. “Нужно узнать побольше о его прошлом, — мысленно сделал он себе пометку. — Возможно, ключ к выздоровлению удастся отыскать там”. Сообразив, что пациент в порядке и помощь не требуется, Инеффа покинула палату, тихо прикрыв за собой дверь. А Рери так и сидел на постели, неохотно, но поглощая рисовую кашу. Они разговаривали. Негромко, на удивление легко, словно были давними друзьями, и преград между ними не существовало. Флинс был почти удивлен — сейчас от неуравновешенного состояния пациента словно ни следа не осталось, он спокойно и охотно отвечал на вопросы и поддерживал беседу. “Это точно не влияние лекарств, он их толком еще не принимал, а у них накопительный эффект. Возможно, он притворяется, но больше похоже на просветление”, — размышлял Флинс. И замечал за собой, что почти расслабился, впечатленный тем, каким приятным оказался собеседником Рери. Вот этого делать уже не стоило, тем более со сложным пациентом. Однако встреча сегодня проходила мирно и спокойно, хоть Рери и казался несколько печальным и депрессивно настроенным, но вместе с тем проявлял вежливость и только самую малость позволял себе резкие высказывания. И то, их, скорее, можно было отнести к ленивому флирту. С его диагнозом последнее не удивляло. И Флинс задавал вопросы. Немного, осторожно, опасаясь наступить на болезненную мозоль, которая снова опустит на просветленный разум мутную поволоку. Рери и тут отвечал, лишь изредка шетинясь и не позволяя ступить дальше. — И почему тебя так интересуют мои отношения с ней? — Рери смотрел на него искоса, губы его кривила то ли усмешка, то ли гримаса презрения. — Это ведь она подарила? — вместо ответа Флинс указал на ярко-малиновый плед с фиолетовыми разводами. Рери несколько секунд смотрел на него, а потом вдруг рассмеялся. — На редкость дерьмовая попытка, доктор, — хрипловато проговорил он и вдруг схватил Флинса за запястье. — Ты не угадал. А может, мне лучше перестать звать тебя доктором? Каково это — быть обезличенным там, где ты пытаешься проявить милосердие к другим? Кто воспринимает тебя таким, каков ты есть? Можно было вывернуться прямо сейчас, а еще лучше — позвать санитара. Рери был крупнее его и теперь явно проявлял агрессию. Но Флинс медлил. — Что ж, прости, — он несильно подергал руку, но ее и не думали выпускать из крепкого захвата. Больно, впрочем, не было. Это в целом походило на попытку определить грани доступного. — За что? — За то, что надавил на больное. — И с чего ты взял, что у меня это — больное? Осведомленная часть разума Флинса ответственно цеплялась за кусочки сказанного, которые могли быть ему полезны. Он даже забыл об опасности. За вежливым выражением лица талантливо скрывался врачебный расчет. Кажется, Лаума не любила эту сторону его манеры ведения пациентов, а Варка, напротив, хвалил. Сейчас он отчетливо ощущал важность темы для Рери. Что-то неприглядное и стыдливо убранное подальше, как ни скрывай, оно все равно просвечивало наружу едкими усмешками и печалью в глазах. Что-то слишком важное, чтобы Флинс это проигнорировал. — Я лишь предполагаю, — качнул он головой, — ведь я пытаюсь тебе помочь. Приятно было осознавать, что он не врет, потому что вопросы Рери порой погружали его в стыдливое чувство вины, которого, конечно, не должно было быть. А вот Рери чувство стыдливости, похоже, ведомо не было. Он вдруг блеснул глазами, слишком хитро, чтобы не заподозрить неладное. Флинс же, задумавшись о своих профессиональных обязанностях, упустил из виду, что его все еще удерживают за руку. И потому, когда Рери поднял ее выше и поднес к своим губам, оставляя на запястье навязчивый поцелуй, он сперва даже не подумал ее одернуть. Только охнул и широко распахнул глаза. Когда Флинс все же выдернул ладонь, Рери ее больше не удерживал. — Спасибо, Кирилл, — в низком голосе отчетливо читалась усмешка. Кажется, он дразнился. — Просто приходи ко мне чаще, и я буду в порядке. Наверное. Ты же тоже хочешь проверить? За своеволие к нему следовало применить что-либо карающее из врачебного арсенала. Но Флинс был поразительно для своего опыта ошеломлен, и не столько выходкой больного, сколько тем фактом, что ему известно его имя. Пациентам его всегда представляли только по фамилии. Да даже друзья звали его именно так. Откуда он узнал? — Что-то не так? — улыбка была намеренно личной, только для него одного, и это ошеломило тоже. В первую очередь — неоднозначным жаром, пробежавшим от макушки до пяток. Потому Флинс только неодобрительно нахмурился и поднялся с кровати. — Если хочешь, чтобы я приходил чаще, выполняй то, что от тебя хотят медсестры. Принимай таблетки и ешь свою еду. И каждое утро позволяй водить себя в душ. Отвечать Рери не стал. Но по застывшей в уголках губ ухмылке Флинс понял, что они подумали об одном и том же. Действительно, пока стабильное общество доктора Рери обеспечивало именно его непослушание. *** Личное дело Рери за пару дней он изучил досконально, несмотря на весь пугающий объем документации. И сегодня Флинс тоже задержался в кабинете, погруженном в масляно-желтый свет настольной лампы и неоновый — включенного ноутбука. А за окном давно стемнело. Наверное, это дурная затея — пытаться найти в интернете те кусочки, которых не хватало в досье. Об инциденте в психиатрической поликлинике в сети почти не писали, но Флинсу удалось отыскать маленькую статейку с сухим перечислением фактов. Шесть месяцев назад, доктор успел поработать с проблемным пациентом всего три недели. Как погиб — не сообщалось, но упоминалась причастность Рери, которого неизвестный журналист назвал “кошмарным”. Полиция приступила к проверке, возбуждено уголовное дело… понятнее, впрочем, не стало. Что именно сделал Рери, можно было только догадываться. Потом Флинс обратил свое внимание на соцсети, и не прогадал. Воистину, они в нынешнее время — настоящая кладезь информации. В одной из популярных систем блогов он нашел его — у Рери была страничка на его имя, к сожалению, полупустая. Но дата рождения, город и другие детали совпадали. Да и фото было узнаваемым. Флинс облизнул пересохшие губы и воровито кликал мышкой, изучая посты, комментарии и фото. Старые, правда. Лет пять назад его личико было довольно милым, а в глазах таилась надежда на что-то светлое. Рери отличался немногословностью и его страница и вовсе походила на профиль бота. Но Флинс узнал, что он работал с техникой, выращивал кактусы и из его окна было видно туманную набережную. А еще у него точно была девушка. На одном из фото, сделанных два года назад, он обнимал невысокую симпатичную блондинку в белом платье. Она казалась такой нежной и женственной, а их пара впечатляла контрастом. И — бинго! — девушка оставила сердечко под этим фото, и потому Флинс смог перейти на ее профиль и изучить его. Толиндис, научный сотрудник, младше Рери на три года. Недавно закончила тот же вуз, что и он, теперь работала на том же предприятии. Ее профиль был заполнен лучше и содержал фото со светских мероприятий, а меховая шубка на голых плечиках и платье от кутюр говорили о довольно высоком доходе. Это научные сотрудники так сейчас получают? “Вот же гадство, надо было идти в аспирантуру!” Но на самом деле Флинс уже догадывался, откуда это все. Он узнал фамилию. “Так, значит, Рери мутил с дочкой видного бизнесмена. Недурно…” Вот только что у них случилось такое, что он оказался здесь, а Толиндис… а где она, кстати? Инеффа говорила, что его никто не посещал в больнице. Это не редкость, тяжелобольных обычно кидают все, кроме родителей и детей. Значит, они расстались? Понять бы еще, почему и что стало причиной. Фото с Рери в ее альбоме закончились задолго до того момента, как тот угодил в больницу.