Проблемный пациент

— Раф с мятой и черникой, пожалуйста, — Флинс указал пальцем на пункт в меню и нахмурился, осознав, как блекло звучит его голос. Но день был долгим. Флинс ощущал усталость уже как часть себя. На него бросила кокетливый взгляд девица из очереди младше его лет на 10. От нее сладко пахнуло яблочными духами. Ого, мелькнуло в голове, даже после трудной смены в психдиспансере он все еще выглядит достаточно привлекательно, чтобы заинтересовать. Или же девица повелась на раф с мятой? В кофейне было людно, но хотя бы у кассы не толпилась очередь. Сделав заказ, Флинс отступил к окну, чтобы подождать, никому не мешая. Осеннее солнце уже опалило город рыжим и угасло, и за стеклом улицы вслед за небом наливались густым сумраком, разбиваемым горящими точками фонарей. Это благостное время, когда у большинства жителей заканчивался учебный и рабочий день, и они, сбиваясь в маленькие оживленные группки, неслись ужинать в такие привлекательные после холодной неприветливой улицы кафе и рестораны. Флинсу тоже следовало бы поесть, но пока достаточно одного кофе. Еду он закажет себе домой и будет думать о ней как о награде за сверхурочные старания. Куриные ножки… да, это точно будут куриные ножки в хрустящей панировке. Лицо его все это время оставалось бесстрастным. Девушка с яблочными духами покрутилась рядом, но так и не рискнула заговорить, а вскоре и вовсе потеряла интерес и растворилась в толпе, как только принесли ее напиток. На самом деле Флинс ощущал себя тенью в этой гуще цветущей жизни. Безмолвным призраком, уместно укоренившимся там, где это имело смысл. Даже забавно, как быстро Рери раскусил его суть. Может, у него просто лицо такое? Опущенные уголки рта или отстраненный взгляд… Когда-то лет пять назад Варка заподозрил у него депрессию, связанную с профессиональным выгоранием. Флинс тогда совсем недавно выпустился и около года работал до изнеможения, желая достичь намеченных высот. У него многое получалось, его старания заметили и повышения следовали одно за другим. Области нужны такие специалисты, говорили ему, пытливый ум, старания и преданность делали его ценнейшим кадром. А потом все куда-то исчезло, вспыхнуло и сгорело, как поднесенное к свечи перышко. Работа больше не казалась ему вершиной, куда следовало стремиться, она выровнялась и стала дорогой, где-то ровной и прямой, где-то ухабистой, с подъемами и рытвинами, но все равно уводящей в бесконечность, которой никогда не достичь. А зачем тогда гнаться? Варка как добрый друг отправлял его в отпуск, на обследования, выписывал витамины и легкие препараты, но Флинс старательно от всего этого уклонялся. Никакой депрессии у него не было. Просто в какой-то миг пришлось принять, что особенным он не является. И что работа — это просто работа. Флинс назвал бы это взрослением, а не выгоранием. — Раф с мятой и черникой! — раздалось рядом, и он пошел забирать свой кофе. Ему нравился яркий вкус напитка. Сложный, но гармоничный, только пробуешь — и уже поражаешься, как приятно его пить. Подхватив стакан одной рукой, он достал телефон и открыл карты другой. В этом районе он был впервые, еще и так поздно. Выстроенный заранее маршрут указывал, что идти нужно прямо по торговой улочке, а потом резко свернуть во дворы к элитным жилым кварталам. В этом районе Рери жил и работал. Тут находилась квартира, которую он купил три года назад. А буквально через одну остановку располагался офис. Удобно же устроился… Еще вчера Флинс позвонил по домашнему телефону его квартиры, обнаружив его в папке с историей болезни. Трубку подняла молодая девушка. Удивленная, она сообщила, что живет здесь, пока Рери находится в больнице, чтобы квартира не пустовала. И она оказалась не против рассказать ему все, что знала — в ответ на рассказ о том, как живется самому Рери. Район вокруг буквально дышал и восторгался своей элитарностью. Фонарей было так много, что освещенным казался каждый клочок улицы. В сгущающемся тумане это ощущалось особенно сказочным. Лица людей, проносившихся рядом, не запоминались, а вот мягкое сияние вывесок, лампочек, надписей вызывало какой-то необъяснимый восторг, прямо как в детстве, когда водишь хоровод вокруг наряженной сияющей елки. Бесчисленные салоны красоты, пекарни и табачные лавки, банки и магазины одежды, казалось невероятным, что все это активно посещалось. Особенно когда живешь в спальном районе, где в это время горят в лучшем случае три фонаря, и один из них — это полупотухшая вывеска круглосуточного магазина. “Он жил в прекрасном месте. И соответствовал высоким стандартам своей девушки”, — пронеслось в голове, и Флинс снова вспомнил фото в альбоме Толиндис. Кажется, все ее развлечения были связаны с дороговизной — фото в элитном клубе, в машине, на яхте, со свежеподаренным букетом или золотым украшением. При этом глупышкой она не выглядела, более того, числилась как научный сотрудник. Впрочем, понять человека по фото все равно невозможно, а у Флинса еще накладывалось неприятное чувство, связанное с тем, что именно она могла быть причиной болезни его пациента. К тому моменту, как Флинс минул переполненную яркими вывесками улицу и свернул на уютно освещенную аллею новенького парка, ведущую к жилому комплексу, мысли его были четкими и структурированными, и он уже продумывал предстоящий диалог с неизвестной студенткой. Мимо подсвеченными пестрыми пятнами проплывали еще не отцветшие клумбы, а мокрая аллея совсем не выглядела неуютной и неприветливой. Когда есть деньги в избытке, даже мир вокруг меняется, думал Флинс, и его тут же накрывало другими мыслями. Когда-то, вероятно, Рери точно так же ходил по этой дороге домой. Смотрел на вывески с новыми коллекциями одежды и витрины с леденцово блестящей выпечкой, на понатыканные в каждом углу фонари, словно оказался в новогодней сказке раньше времени. Даже на эти клумбы… успел ли он привыкнуть к такой жизни? Что о ней думал? Ведь Рери числился как сирота, родившийся в крохотном городке. Оказавшись во дворе жилого комплекса, Флинс с любопытством задрал голову. 25-этажка выглядела внушительно, и он присвистнул. Косая мозаика огней на лестничных площадках и люксовая подсветка самого дома производили впечатление чего-то недосягаемого. Как будто смотришь фэнтези-приключения на большом экране кинотеатра — впечатляет, но очевидно, что картинка нереальная. “Не отказался бы я тут жить”, — подумал Флинс, допивая кофе из стаканчика и направляясь наконец ко входу в элитную многоэтажку. И вряд ли ему бы удалось туда пройти, если бы электронный замок для него не отворила ожидающая его студентка. Квартира Рери располагалась на 16 этаже. Лифт доставил его туда моментально и, мягко качнувшись, показал ему самую красивую лестничную площадку, какую Флинс видел в своей жизни. “Вот как бывает”, — отстраненно размышлял он, отыскивая в ворохе зеркального пластика и дорогих панелей нужный номер квартиры. Стоило нажать на звонок, как буквально через пару секунд дверь открылась. На пороге стояла девушка вряд ли сильно старше 20 лет — низенькая, с забавно уложенными рыжевато-русыми косами и веснушками. — Привет, — сразу поздоровалась она. — Я — Ягода. — Флинс, — он постарался улыбнуться поприветливее. — Это я тебе звонил. Спасибо, что впустила. — Да не проблема, — пожала она плечами, запирая за ним дверь. — Ты же лечишь Рери, да? Расскажешь, как он там? Эта тема была щекотливой, и слишком много Флинс рассказать не мог, но в общих чертах, пожалуй, если она его родственница… Но Ягода тут же призналась: — Только он мне не родной. Я просто проходила практику на предприятии, где он работал. Кажется, он заботился обо мне, зная, что я, как и он, сирота. И предложил пожить в его квартире, пока его нет. Мне тут до универа пешком полчасика, а на метро буквально одна станция. Девушка умела производить впечатление, пусть даже оно было странным. Флинс вежливо ей улыбнулся и развел руками. — Ну хорошо. Давай поговорим. Угостишь чаем? — Ой, да! — Ягода засуетилась, бросилась на кухню, и Флинс молча последовал за ней. Пока девушка доставала с полок кружки и кипятила воду, он незаметно осматривал ту часть жилища, которая была ему доступна, а именно — кухню. Просторная, мебель — стального или белого цвета, никаких украшений ни на стенах, ни на столе, ни в шкафах. Квартира в целом походила на музей. Впрочем, было заметно, что здесь сейчас проживала девушка — на столе красовалось нарядное блюдо с клубничными конфетами, на холодильник был налеплен еженедельник с отрывными страницами и тоже с забавными клубничками. Флинс задумался, Ягода — это имя? Ник? Впрочем, неважно. — Он там в порядке? Вы его вылечите? Я ничего о нем не слышала уже месяцев десять! — сетовала девушка, разливая кипяток по чашкам. Чай в пакетиках сладко пах, но не клубникой. Малиной. А к конфетам рядом пристроили вскрытую коробку печенья. Флинс размешал напиток ложечкой и достал из чашки пакетик. Теперь в воздухе сладко запахло химическим ароматизатором. — Ситуация с Рери серьезная, — честно признал Флинс, — я стал его лечащим врачом совсем недавно. Прошло еще меньше двух недель. Пока сложно давать прогнозы. То, как внимательно и обеспокоенно слушала его Ягода, давало понять, насколько этот человек ей небезразличен. У нее даже дрожали губы, словно она готова была вот-вот расплакаться, под тяжестью непреодолимых обстоятельств поникли плечи. — Он же не писал, не звонил, а я беспокоилась, — пояснила она свое поведение. — Мне так хотелось, чтобы он был в порядке. Я же… я даже не знала, как платить коммуналку! Он мне ничего не оставил! Как мне было тут жить? Ждать, пока приедут и отключат свет и воду? Услышав ее слова, Флинс недоуменно моргнул и с трудом сдержал смешок. Ягода выглядела в его глазах все более забавной девушкой. И он даже мог представить себе, как проходило их общение с Рери. Впрочем, его поведение до стадии безумия наверняка отличалось. Чтобы успокоить девушку, Флинс рассказал ей часть информации о состоянии Рери. Несколько общих фраз, дающих честное, но вселяющее надежду представление о его нынешнем положении, поделился прогнозами на будущее. Флинс сам себе удивлялся, пока говорил, осознавая, что честен: в то время, как остальные врачи твердили о его безнадежности и необходимости ужесточения ограничений, сам он уже сейчас видел свет в конце тоннеля и понимал, куда вести больного. Если хотя бы не к полному скорому выздоровлению, то точно к облегчению его состояния. Может быть, дело в том, что он не верил в правильность его изначального диагноза, но пока не мог ничего ни доказать, ни проверить. Ягода слушала его, изредка шмыгая носом и горько-сладко улыбаясь. — Доктор, вы обалденный! Я надеюсь, Рери действительно будет в порядке и выздоровеет! — Не могу ничего обещать, — покачал он головой, — но могу заверить, что сделаю все возможное. — Да, этого как раз более чем достаточно! — радостно кивнула она. — Что угодно лучше, чем молчание. Я ведь даже не знала, в какой именно он больнице. Он ничего мне не сообщил! Уже многое из того, что рассказала Ягода, его удивляло, и потому Флинс осторожно начал спрашивать сам. Они не были с Рери близки? Как его вообще забрали в больницу? Как так вышло, что он не сообщил, куда его отправили, но оставил ей свою квартиру? Похоже, Ягода задавалась теми же вопросами и многое казалось ей странным. По ее словам, он только один раз к ней пришел, сообщил, что у него проблемы, и попросил пожить в его квартире какое-то время. А потом один раз звонил уже из лечебницы. На этом связь и оборвалась. — Я просто сидела в квартире и ничего не знала! — жаловалась она. Действительно, Ягода просто проходила практику на месте его работы, и они порой болтали. Иногда Рери угощал ее вкусными обедами, как только узнал, что она сирота и не слишком обеспечена. А еще Ягода знала о Толиндис. Даже была с ней знакома. — А, это же его девушка, — кивнула она. — То есть, уже бывшая. Флинс напрягся и заинтересованно на нее посмотрел. — Что ты о ней знаешь? — Она красивая, — сразу же выдала Ягода, и в голосе ее не звучало ни тени зависти, только голое восхищение. — Миниатюрная, изящная, умеет хорошо одеваться и вообще, следит за собой. Когда они встречались, то выглядели очень счастливыми оба. Она часто приходила к Рери на работу, а потом они вместе шли домой. — Они жили вместе? — Ну да, в этой квартире. Я все гадала, когда они поженятся. Он ее очень любил. Прямо души не чаял! От ее бесхитростного восхищения и искренности оценки создавалось странное впечатления сюрреализма. Флинс с трудом укладывал в голове полученную информацию, а прежние логические цепочки стремительно разрывались, образуя новые. Картина перестраивалась, и пока трудно было даже угадать ее очертания. — Почему же они расстались? И как давно? Ягода вздохнула и пожала плечами. Видимо, чтобы не печалиться, взяла клубничную конфетку и захрустела ею. — Он не говорил. Но это случилось до того, как он попал в больницу. А потом еще на работе были обыски… — Обыски? — насторожился Флинс, услышав что-то новое. — Да, на месте, где он работал. Я не все знаю, просто слышала. И понятия не имею, почему и с чем связано. Потом он резко пропал. И через пару недель пришел ко мне, бледный, встревоженный, принес ключи, ну а дальше я все уже рассказала. История снова обрастала новыми подробностями, и часть их казалась довольно тревожными. Обыски на работе… и Толиндис. Об этих двух переменных нужно было узнать больше. И пока только один человек мог ему в этом помочь. Флинс вздохнул, поняв, что без похода в бар в ближайшее время не обойтись. — Спасибо, — поблагодарил он девушку, и она пожала плечами. — Пожалуйста. Главное, вылечите его. То есть, постарайтесь, как обещали. — Обязательно, — кивнул он, при этом говорил совершенно честно. Перед уходом он еще заглянул в комнату Рери. Ягода неохотно, но впустила его туда. Просторная, но аскетичная, с дорогой мебелью, но ее было так мало. Стального цвета стены, темно-синий шкаф, большая двуспальная кровать такого же оттенка казалась невероятно одинокой. Два высоких напольных книжных шкафа привлекли внимание Флинса, и он заглянул на их полки. Большинство томиков — прикладная литература по физике, в том числе ядерной, все верно, он работал в этой области. Парочка детективов в дорогой кожаной обложке, немного классики. Триллеры — им в одном из шкафов была посвящена целая полка. Эротические триллеры… Флинс нахмурился. Значит, он любил читать. Хотя бы эту информацию он может использовать сразу. Ягода, наблюдавшая за ним, сообщила, что ноутбук на столе запаролен и трогать его нет смысла. Но на рабочем столе остался еще блокнот, исписанный мелким почерком, и Флинс незаметно сунул его себе в карман. — Рери ведь красиво рисовал? — вспомнил Флинс кое-какие детали. — Да? — удивилась Ягода. — А я вот не знала. Он никогда не говорил. Он что, в больнице рисует? Флинс предпочел промолчать, вспомнив его творчество, но Ягода и без того уже разошлась и вспомнила полезное. — Ой, а тут ведь были рисунки. Я их не трогала специально. Наверное, это его! Посмотри! Заинтересованный, Флинс приблизился к девушке, и она указала на прозрачную папку в ворохе бумаг на чайном столике. В ней действительно содержались рисунки, выполненные акварельными карандашами. И на всех — красивая легкоузнаваемая блондинка. С зонтиком на аллее. С букетом голубых цветов. Полулежа на диване в красивой чувственной позе. Босиком, у моря, в простом белом платье, с счастливой улыбкой на лице… поразительно, насколько это не походило на те фото, которые он видел на странице Толиндис. Они словно жили в разных мирах. — Он действительно ее очень любил, — негромко выговорил Флинс, рассматривая рисунки. — Да, — согласно кивнула Ягода. И стало вдруг как-то совестно, стыдно за то, что так плотно заглянул в чужую личную жизнь. Подсмотрел в соцсетях, полюбовался портретами, а еще собирался копнуть поглубже через знакомых. Что бы сказал Рери, узнав о его действиях? Разозлился бы? Разочаровался бы? Посчитал неуместным? Впрочем, неважно, главное, чтобы помогло в расследовании. На этом визит Флинс завершил, извинившись, что задержался. Ягода уже сонно зевала и устало кивнула в ответ. Всю обратную дорогу домой Флинс думал. Новые и новые детали из прошлого создавали причудливые очертания общей истории, и вся она не торопилась являть себя напоказ. В руки словно насыпали несколько десятков частиц пазла, и пока что сочетались только пара-тройка деталей, но явно не целая картинка. Флинс вызвал в памяти бледное лицо, хмурый тяжелый взгляд, насмешливо изогнутые губы. Белые полоски шрамов на шее. Кто ему их нанес и почему? Связаны ли с этим обыски? А Толиндис? Девушка любила его несколько лет, но бросила, узнав, что в его кабинете на работе провели обыски. Рери не выдержал и сошел с ума. Может быть, сам порезал себя в приступе отчаяния. И как итог — попал в больницу. Теппея мог столкнуть в окно случайно во время приступа. Пока это все, что мог сотворить его мозг из имеющихся деталей. Но с ней не вязалось главное — диагноз. Может быть, Рери бы даже понравилось, как много он о нем думает. *** Думать о Рери он продолжил и когда вернулся домой. Цепкий разум опытного доктора, к тому же, заинтересованного в своем пациенте, подкидывал новые и новые теории, не давая сконцентрироваться ни на чем другом. Рери за тем же кухонным столом, где они сидели с Ягодой. Рери с книгой в руках в глубоком кресле в гостиной. Рери на работе, консультирующий коллег по вопросам ядерной физики. Рери, ведущий домой под руку девушку, которую он любит и с которой намерен связать жизнь. Все это причудливо мешалось в голове, и хотелось поскорее увидеть пациента, чтобы побеседовать с ним снова, уже зная новые обстоятельства. Стоя под теплыми струями воды в душе и вспенивая на обычно собранных в хвост волосах шампунь, Флинс представлял себе, какими могли бы быть их отношения, если бы они познакомились до инцидента, перечеркнувшего жизнь Рери на “до” и “после”. Судя по словам Ягоды, Рери отличался дружелюбием и свободомыслием. Они, вероятно, смогли бы стать приятелями. После душа, когда Флинс просушил феном волосы, спрятавшись в теплый темно-синий халат с огромным капюшоном, он задумался еще кое над чем. Подойдя к книжному шкафу, выбрал пару томиков и заранее сунул их себе в сумку. Раз уж Рери любит читать, можно занять его разум чем-то из этого. Пока сам Рери упорно и успешно занимает мозг своего доктора. И даже когда он улегся спать, его посетили сны об этом человеке. В них Рери жил нормальной жизнью, обедал на своей кухне вместе с Ягодой, проводил рабочие консультации через видео-созвон. Гулял среди осенних клумб, и малиновая подсветка очередной пекарни причудливо падала ему на лицо. Только почему-то никакой девушки у него не было и в помине. Может быть, потому ,что это был идеальный сон Флинса, и его разум просто исключил тот факт, который ему не нравился? Проснувшись утром раньше будильника, он еще несколько минут неподвижно лежал в постели, одновременно ловя остаточные приятные впечатления от сна и размышляя, почему же он был именно таким. Выводы Флинсу не нравились.