Мерцание во тьме

***

— Иди к черту! — гаркает Сказитель, оставляя ухмыляющуюся Синьору позади, — Хоть раз сделай что-нибудь полезное и закрой свой рот!       Ее до чертиков смешит раздражение юноши, вызванное их совместной работой. Он достаточно часто портил ей настроение, отчего теперь она не могла нарадоваться, наблюдая за тем, как он выходит из себя.       Не так давно обострилась политическая ситуация в Инадзуме, из-за чего Пьеро даже пришлось отвлечься от своих дел, сконцентрировавшись на навалившихся проблемах. И из-за этого Скарамучча уже несколько дней торчал на ненавистных ему островах.              Все это время Сказитель, ответственный за крупнейший завод по производству Глаз Порчи, пытался урегулировать работу предприятия. Сырья не хватало, подчиненные дохли как мухи, так и в довесок ко всему оппозиция проявляла все больше недоверия к помощи со стороны.       Вся эта рабочая кутерьма никак не входила в его планы, однако он не мог просто игнорировать приказы, особенно когда дело касалось Инадзумы. Несмотря на это, чем больше времени Сказитель проводил за решением тех или иных насущных вопросов, тем быстрее улетучивалось его терпение.       Он все чаще срывался на всех вокруг, чуть ли не собственноручно подрывая всю проделанную ранее работу, отдаляя себя от возвращения в Снежную. Оно в кои-то веки и правда было долгожданным, ввиду всего, что произошло до отъезда.       Пока Синьора в статусе дипломата деловито щеголяла вокруг и трепала языком перед какими-то отбросами, ему приходилось выполнять всю грязную работу. Несмотря на это, она находила время, чтобы влезть в его дела, выискивая новые причины, чтобы задержаться в Инадзуме.       Его бесило это до чертиков, однако каждый ее новый отчет убеждал Пьеро в необходимости продолжать работу на месте.       Тем не менее, это не могло продолжаться вечно — по крайней мере он думал так до того, как сегодня она вновь появилась на территории завода.       Противно цокая своими каблуками, она принесла известие, что завтрашний отъезд в Снежную откладывается, а после с ехидными видом отвесила пару комментариев о качестве его работы.       Пришлось приложить массу усилий, чтобы не наброситься на нее на месте. И дело вовсе не в товариществе или уважении, нет. Будь все так просто, он бы не секунды не раздумывал перед тем, как стереть с этого противного лица самодовольную ухмылку.       Просто Скарамучча знал, что поступи он так — парой дней работы он не ограничится. Из-за смерти этой идиотки придется задержаться на куда более длительное время, а его у него не было.       Удовлетворив свою тягу к издевательствам, Синьора гордо ушла, оставляя юношу наедине с бумагами, которые он рывком скинул со стола, в приступе ярости. — Приберитесь здесь! — рявкнул шестой предвестник, и в кабинет тут же вбежали подчиненные.

***

      Долго на ногах Люмин не продержалась. Ослабленный организм упрямо не хотел восстанавливаться, а условия пусть и оказались несколько лучше, но ситуацию это все равно не исправило.       Суровый климат смог достать девушку и в стенах палаты, из-за чего она почти сразу слегла с тяжелой простудой.       Большую часть последних нескольких дней Путешественницу терзала лихорадка. Высокая температура никак не спадала, заставляя ту то корчится от озноба, то пылать от жара. Мокрые одежда, простыня и одеяло — делали только хуже.       Доктор с короткой стрижкой, недовольно пыхтя, ставила жаропонижающие уколы, действие которых проходило слишком быстро, не позволяя ощутить облегчение, однако это мало кого волновало.       От простуды здесь никто не умирал, поэтому к лечению Люмин относились достаточно пренебрежительно, молча ожидая момента, когда ее организм сможет сам перебороть свои недуги.       Однако дни проходили один за другим, а видимых улучшений не было. Женщина, отвечающая за Путешественницу, нехотя оповестила об этом Доктора. Он, в свою очередь, не желая отвлекаться на подобные пустяки, отправил посыльного с лекарствами и указаниями по лечению, а сам продолжил работу в своем кабинете.       После новых уколов девушке, кажется, стало чуть легче. По крайней мере она перестала истошно стонать ночами и судорожно трястись. Однако за ней все равно приходилось вести постоянное наблюдение, что просто не могло не раздражать.       Находясь почти все время во сне или в полубреду, Люмин самостоятельно не могла даже выпить воды. Обильное питье являлось одним из пунктов списка в лечении, из-за чего женщине-доктору приходилось проводить в палате слишком много времени.       Уже на второй день ей осточертело быть нянькой для проблемной заключенной, однако просто уйти она не могла — это было сродни отказу выполнять приказы Доктора, поэтому она продолжала заниматься рутинной работой.       Зима в Снежной была и в правду суровой, потому в лазарете было полно работы, которую бы женщина выполнила с большей охотой, однако все равно приходилось торчать в палате. Ровно до того момента, пока с такой же лихорадкой не поступил высокопоставленный член Фатуи.       Увидев в сложившейся ситуации удобный шанс, доктор тут же обратилась к начальству с предложением об оказании своих услуг на новом месте, ссылаясь на свой большой опыт. Авантюра сработала, благодаря чему Люмин вновь осталась без присмотра на некоторое время.

***

      Пока большая часть предвестников была занята делами, Чайльд оказался предоставлен самому себе. Синьора была слишком занята делами Инадзумы, а потому их посещение Ли Юэ пришлось отложить.       Он все так же продолжал тренировать новобранцев и помогать Пульчинелле с делами внутри Снежной, однако этого казалось недостаточным для того, чтобы обуздать энергию внутри себя.       Хотелось ворваться в какую-нибудь масштабную битву, одолеть по-настоящему достойных соперников, поучаствовать в чем-то действительно значимом, а вместо этого, он занимался проверкой патрулей в замке и прочими не особо важными мелочами.       Сейчас же было время обеда, потому он скучающе слонялся по замку, пытаясь найти для себя хоть сколько-нибудь интересное занятие, однако попытки казались тщетными.       Даже Пульчинелла отослал его подальше, ссылаясь на то, что никакой подходящей ему работы сейчас нет, а сам он очень спешит на встречу с Панталоне. Чайльд принял отчаянную попытку увязаться следом, однако Цыпленок настойчиво попросил не мешать, объясняя все тем, что в экономике одиннадцатый смыслит мало и толку от него не будет никакого.       Тарталья и сам не заметил, как набрел на зал, где за чашкой чая вели беседу Арлекино с Коломбиной. Эта парочка ему не сильно нравилась. И если Слугу он нехотя уважал за силу, которую ему довелось увидеть собственными глазами, то Субретка была полной загадкой, которую он бы предпочел оставить неразгаданной. — Как интересно, — хитро улыбнувшись, Коломбина сделала очередной глоток из крошечной чашки в руках, — И как она тебе?       Арлекино, равнодушно хмыкнув, пожала плечами, заставляя собеседницу еще сильнее заинтересоваться. Тарталья же скривился, желая покинуть помещение до того, как его обнаружат.       Никаких дел, конечно, так и не предвиделось, однако это все же лучше, чем находиться в этой сумасшедшей компании. — Никак, — коротко ответила женщина, — Говорили, что она совсем молода и вскоре может оказаться в Доме Очага — это была единственная причина почему я ходила туда.       Было трудно определить слушала ли девушка ответ на свой вопрос, или же желала продолжать светскую беседу ни о чем. С ее лица не спадала хитрая ухмылка и казалось, что она вот-вот должна зевнуть.       Ее собеседницу это, кажется, ничуть не смущало. Наверное потому, что Коломбина вела себя подобным образом большую часть времени. — И Отец вот так согласилась бы взять ее под свою опеку? — через несколько секунд следующий вопрос, — Такие вопросы решает кто-то кроме тебя? — Нет, не решает, но многих сирот приводили ко мне, — хмыкнув, ответила Слуга, — Впрочем, я бы не была против вступления нового члена в семью.       Субретка хихикнула, аккуратно прикрыв рот ладонью. — А это было бы не слишком опасно? После всего, что случилось с этой бедняжкой, — девушка произнесла это таким тоном, что Чайльда почти передернуло. — При должном желании можно воспитать любого. Она бы достаточно быстро осознала свое положение, — устало вздохнув, ответила Арлекино, — Впрочем, пустое. Она явно не наш клиент.       Тарталья, помотав головой, отвлекся от беседы. Он и так слишком долго здесь находится. Постой он еще немного — его вполне справедливо можно будет уличить в подслушивании.       Под размеренную женскую болтовню, он покинул зал, возвращаясь на лестницу. Не сложно было догадаться о ком именно шла речь. Выходит, даже Арлекино нашла время в своем плотном графике, дабы навестить эту таинственную Путешественницу.       Он все еще никак не мог понять почему вокруг такой непримечательной персоны стоял такой ажиотаж. Слабенькая измученная девчушка не могла дать отпор даже парочке немощных солдат, а о молва о ней ходила, как об одном из кошмаров Снежной.       Ею отчего-то интересовался Пьеро, она стала объектом исследований Дотторе, который был крайне прихотлив в выборе подопытных, даже равнодушный к людям Сказитель проявлял какой-то извращенный интерес к этой персоне.       Остальные предвестники тоже в некоторой мере ей интересовались. И Чайльду это было совсем не понятно. Он даже как-то завел разговор об этом с Пульчинеллой, однако тот посоветовал ему не углубляться в эту тему. Да и сам он был слишком настороженным, утверждая, что девчонку нужно поскорее убрать, пока она не стала настоящей проблемой, которую они собственноручно пригрели во дворце.       Будто бы она могла хоть для кого-то стать проблемой. Она себя-то защитить не в силах, что уж говорить о вреде другим людям. Тем более что она могла сделать, находясь в самом сердце Снежной, где на каждом углу слонялись стражники?       Делать было совсем нечего, поэтому ноги сами привели его в больничное крыло. Отчего-то захотелось еще разок взглянуть на нее, чтобы наверняка рассеять все сомнения, вызванные общественным мнением.       Он уязвленно поджал губы, поймав себя на мысли, что поступая так, он ничем не отличается от людей что ошибочно приувеличивают значимость Путешественницы, однако тут же отогнал от себя подобные мысли. Он всего лишь хочет удостовериться в своей правоте, не его вина, что это можно сделать подобным образом.       Едва он свернул к палате девушки, к нему тут же подскочил мальчишка, восторженно вскидывая руки. — Наконец-то! — радостно проговорил тот, склонив голову, — Я уж думал, что стражники не передадут мою просьбу!       Тарталья непонимающе скривился и уже было открыл рот, но его тут же перебили: — Господин Чайльд, большое спасибо! — он неловко схватился за руку предвестника в попытке ее пожать, — Я только принес лекарства, а меня сразу поставили на место Татьяны. А мне ведь нужно бежать обратно на склад, больные не могут ждать!       Не дожидаясь ответа, мальчишка схватил какие-то бумаги и рванул вперед по коридору, оставляя Тарталью в недоумении.       Его поставили на место Татьяны? Призадумавшись, парень вспомнил, что так, вроде бы, звали врача, который отвечал за палату Путешественницы. Получается, сейчас никто не следит за ее самочувствием?       Он и сам-то был достаточно далек от медицины. Все его знания ограничивались минимумом, необходимым любому прошедшему военную подготовку. Боевые раны он приловчился залечивать, а вот более глубокие познания отсутствовали. Получается, таким нелепым способом работа сама его нашла?       Переборов желание тут же отправиться к Дотторе, Тарталья прошел к столу, за которым до этого сидел мальчишка. Опустившись на старенький скрипучий стул, он окинул взглядом бумаги, лежащие на столе.       Вырезки из справочников, какие-то мудреные медицинские статьи, кроссворды, необходимые, видимо, чтобы скоротать время… Последняя бумажка оказалась весьма полезной — рекомендации к лечению, выведенные смутно-знакомым почерком.       Наверняка именно по этой инструкции проводилось лечение Путешественницы. Бегло изучив содержимое листка, он хмыкнул. Выглядело просто. Примерно так его лечили еще дома, когда он простужался.       Отложив бумажонку, он покачался на стуле, нервно глядя на дверь палаты. Стоило бы зайти и взять контроль над ситуацией, однако предвестник отчетливо ощущал себя не в своей тарелке. Все-таки он далеко не врач, даже если дело и плевое. Стоило найти кого-то более подходящего для такой работы.       Беглым взглядом Чайльд окинул коридор, однако заметил лишь парочку погруженных в работу врачей, мельтешащих то тут, то там. Они явно были заняты собственными пациентами, потому и отвлекать их он не имел никакого права.       Тяжело вздохнув, предвестник поднялся с места, решив, что совсем недолго он сможет побыть доктором. Пока не найдется человек, способный по праву занять это место. Или он сам его найдет, но после того как убедится в том, что жизни его «пациентки» ничего не угрожает.       Остановившись у дверей, Тарталья задумался. Стоило постучаться перед тем как войти? Мотнув головой, он едва сдержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Какие бредни лезут ему в голову. Кто будет стучаться, прежде чем войти к пленнику?       Отворив дверь, он неловко прошел в палату, оглядываясь по сторонам. С прошлого раза ничего не изменилось за исключением содержимого стола. На нем появился глиняный кувшин, рядом оказался стакан, повсюду были разложены бутыльки с лекарствами.       Девушка, сжавшись, лежала на кровати, то и дело слабо покашливая. Она никак не отреагировала на вошедшего, так и не открыв глаз.       Вздохнув, предвестник, подошел ближе, наклоняясь прямо над ней. Выглядела она болезненно бледной, а на щеках отчетливо виднелся румянец. Что-то похожее он видел, когда они посещали ее со Скарамуччей.       Замявшись, он с толикой брезгливости, протянул ладонь к ее лбу, заставляя ту испуганно вздрогнуть и распахнуть глаза.       Тарталья в замешательстве одернул руку, наблюдая за тем, как Путешественница смотрит куда-то сквозь него. — Холодно, — хрипло протянула она.       Удивленно моргнув, Чайльд перевел взгляд на широко открытые — чуть ли не нараспашку — окна. Ему кажется, что даже для проветривания — это слишком. Не удивительно, что она постоянно болеет.       Ничего не ответив, он прошел к оконным рамам, прикрывая окна. Оставил открытой лишь форточку одного из них, а после вновь бросил взгляд на девушку, уткнувшую нос в край одеяла.       Вернувшись к ней, он все же дотрагивается до лба, отмечая явный жар. Повернувшись к столу, он ищет нужные таблетки. Укол, конечно, был бы более действенным средством, но едва ли он решится ставить. Налив из кувшина воды, он протягивает лекарства девушке и она, не противясь, глотает пилюли, запивая их водой, после чего сразу же жмурится от холода.       Вернув стакан на его законное место, парень наблюдает за тем, как Путешественница пытается сжаться в комок, отчаянно стараясь отогреться. Эта картина сама собой вызывает жалость, граничащую с разочарованием.       Он тяжело вздыхает и тянет одеяло на себя. Девушка же тревожно цепляется за заветный кусок ткани, заставляя предвестника раздраженно гаркнуть: — Отпусти, — та лишь увереннее сжимает края, — Отпусти, говорю!       С силой рванув одеяло на себя, Чайльд встречается со взглядом полным немой ненависти. Такого он не видел даже тогда, когда над ней во всю издевались солдаты. — Если кутаться, то озноб никогда не пройдет, — в непонятном для себя порыве объясняет он, скривившись.       Путешественница ничего не отвечает, лишь отворачивается на бок, подгибая ноги под себя. Сейчас она кажется совсем крохотной — будто без особых проблем ее можно было бы поднять одной рукой. Ее сильно трясет, и ему даже кажется, что он слышит как она клацает зубами.       Уложив одеяло на стул, Чайльд проходит к почти нетронутым коробкам, которые они тогда принесли, и задумчиво роется в содержимом, пытаясь найти необходимое.       Достаточно быстро он достает небольшой кипятильник, пару тряпок и крошечный тазик. Воды в кувшине совсем мало, поэтому со дна коробки он вытаскивает и бутыль воды. Вылив содержимое в посуду, тот опускает туда нагреватель, а сам облокачивается спиной о стенку.       Путешественница продолжает стучать зубами, а сквозь открытую форточку слышны завывания ветра. Кипятильник потрескивает, а вода начинает тихонько расходиться пузырьками.       Он наблюдает за тем, как они появляются где-то снизу, а потом весело поднимаются наверх, исчезая.       Тарталья выключает устройство — ему не нужен кипяток. Опустив в воду палец, предвестник удовлетворенно отмечает, что она теплая. Потопив одну из белоснежных тряпок, он почти насухо выжимает ее.       Девушка наконец-то перестает безумно дергаться и теперь лишь мелко дрожит. Чайльд опускает влажную теплую ткань ей на лоб. Протяжно вздыхая, она прикрывает глаза.       Он смотрит на нее еще несколько секунд, а после выходит из кабинета, ощущая какое-то совершенно необъяснимое щемящее чувство. Растерянно подходит к столу, вновь вглядываясь в рекомендации, написанные на листке.       Боковым зрением он замечает Дотторе, на лице которого сияет недовольство. Он вышел из дальнего кабинета. Туда, кажется, не так давно отправили одного из подчиненных Панталоне.       Переборов желание не трогать и так раздраженного Доктора, Тарталья его все же нагоняет. Второй предвестник окидывает парня недовольным взглядом, и они обмениваются сухими приветствиями в рамках этикета.       Чайльд неловко поясняет ситуацию, сложившуюся с его пленницей, заставляя Дотторе окончательно взбеситься. Парню остается лишь наблюдать за тем, как Доктор направляется к своим подчиненным, дабы отчитать их за халатное отношение к своим обязанностям.       Не желая становится свидетелем линчевания, одиннадцатый предвестник решает покинуть больничное крыло и провести остаток дня за привычными ему делами.