Мерцание во тьме

***

      Откинувшись на кресле, юноша наблюдал за тем, как Синьора хлопотала в зале, кружась над собранными вещами. У нее было несколько сумок, туго набитых бумагами — вот уж воистину труды ценной работы дипломата.       Сам он вещей почти не брал, да и вывозить из лаборатории ему было нечего. Все его достижения так и останутся в рамках завода, а отчетной документацией займутся какие-нибудь прихвостни — до нее ему было мало дела.       Сказитель знал, что свою часть работы он выполнил безукоризненно, поэтому волноваться о каких-то бумажках не собирался. Он и так сделал куда больше своей напарницы. И она это, должно быть, чувствовала, раз нервозно перепроверяла все свои вещи, не в силах усидеть на месте.       Корабль должен был приехать за ними с минуты на минуту, отчего все внутри взволнованно переворачивалось. Это не было похоже на истеричную нервозность Синьоры, а скорее походило на сладкое предвкушение.       Слишком много времени ушло на то, чтобы нормализовать работу Фатуи в Инадзуме. Как же без него поживала его белокурая зверушка? Было бы крайне неприятно вернуться в пресловутый дом и обнаружить ее в добром здравии.       Это ведь значило бы, что пока он занимался тяжелой работой — она лишь приятно проводила время, будто бы отправилась на лечение в санаторий.       Скарамучча отлично помнил слова недо-Доктора о том, что планы оригинального второго предвестника выходят на новый уровень. Из клетки птичка должна быть перемещена в просторный вольер, дабы посмотреть за тем, как же она станет себя вести в новой обстановке.       Он знал, что добра от Дотторе ждать не стоит. И что даже если он и ослабит хватку на ее горле, то только до определенной поры. Кто-кто, а Доктор был знатоком того, как растоптать человека, даже самому Сказителю предстояло многому научиться, чтобы достичь подобного уровня.       Усмехнувшись своим мыслям, юноша поднялся с места, как бы невзначай задевая одну из сумок напарницы. Листы с противным шелестом разлетелись по полу, а на лице восьмой появилась недовольная гримаса.       Сама она, кажется, не сильно хотела возвращаться так скоро, так еще и приходилось наблюдать за довольным выражением лица противного мальчишки, который только и ждал этого, с тех пор как они отчалили. — Мерзкий слизняк… — прошипела Синьора, взмахивая руками. Тут же появились слуги, с усердием собиравшие записи. — Как же так вышло, — язвительно протянул Сказитель в ответ, наступив на один из листков.       Испуганная девчонка-прислужница уперла взгляд в пол, так и не выпуская бумагу из рук. Чужой носок намертво пригвоздил листок к кафелю, не позволяя вернуть его на законное место. Казалось, только потяни она тонкую бумагу на себя — она тут же разорвется.       Сказитель, разлившийся в мерзенькой ухмылке, вытер подошву об отчет, оставляя на ней едва различимый след от обуви, после чего вальяжно зашагал к балкону, оставляя громкое недовольство Синьоры позади себя. Настроение было непривычно хорошим.

***

      Пульчинелла смешно поправлял крохотные очки, сосредоточенно вглядываясь в аккуратно выведенные символы. Содержимое записей ему не очень нравилось, отчего он забавно хмурился, сбивчиво постукивая пальцами по столу.       Тарталья занял место рядом, облокотившись о столешницу и положил голову на ладони, буравя взглядом снежную кутерьму за окном. Метель то крутилась вдалеке, то со всей силы врезалась в стекло, покрывая его сотнями крошечных снежинок. Часть из них тут же таяла, маленькими каплями скатываясь прямо вниз. — Скользкий скупердяй, — монотонно ворчал Цыпленок, перебирая записи, — Абсолютно бесчеловечный подход к делу. Только о шелесте монет в своих карманах и думает.       Чайльд благополучно пропускал брюзжание мимо ушей, завороженный танцем льдинок.       После вчерашней подработки — если это и впрямь можно было так назвать — появилась непонятная тревога. Совсем не яркая — тягучая, играющая на задворках подсознания. Такая далекая, что парень до конца и не мог осознать причины ее появления.       Отчего-то хотелось проведать пленницу, убедиться в том, что окна в ее палате прикрыты в такую непогоду, однако он отчаянно прятал подобное желание подальше, расценивая его как непонятную слабость.       Пульчинелла окинул паренька удивленным взглядом, вновь поправив оправу очков. Обычно Тарталья не мог и десяти минут просидеть на месте, не начиная ерзать или болтать. Такого старика это, конечно, слегка раздражало, однако безучастность собеседника заставляла обеспокоиться. — А ты что думаешь по этому поводу? — прокашлявшись, обратился Цыпленок к коллеге, однако и эта реплика пролетела мимо его ушей, — Чайльд?       Услышав собственную кличку, парень приподнялся на месте, мотнув головой. Старик смотрел точно на него, нахмурив брови.       Тарталья растерянно потер щеку ладонью, после чего призадумался, пытаясь вспомнить хотя бы тему их разговора. А ведь Пульчинелла битый час рассказывал о прошедшей с Панталоне встрече, вот только сам парень не уловил ни крупицы информации. — Да, согласен... — растерянно ответил Чайльд, решив, что согласие со старшим товарищем в любом случае окажется выигрышной позицией.       Цыпленок тяжело вздохнул, осуждающе помотав головой. Он взял мальчишку под свое крыло только для того, чтобы тот учился. Да, конечно, он так же мог выполнять важные для самого Пульчинеллы поручения, да и зачастую помогал исполнять основные обязанности, однако это все тоже было драгоценным опытом для молодого предвестника.       И их двоих это всегда вполне устраивало. Пятый получил верного помощника, а Тарталья в свою очередь обзавелся наставником, который помогал направлять его необузданную энергию в правильное русло.       Сейчас же мальчонка явно витал в облаках, а от былого запала, казалось, не осталось и следа. Цыпленок хотел бы спустить это на усталость, однако нутром чуял, что дело могло быть не только в этом. — Экономика — важная часть нашей работы. Пусть Делец плотно ухватился за это направление, однако именно поэтому мы должны работать еще усерднее, — нарочито серьезным тоном проговорил Пульчинелла, — Если не держать его в узде и не выбивать деньги на нужды народа, то он окончательно сцепит свои когти на общем бюджете. Этого нельзя допустить!       Чайльд пару раз кивнул, пытаясь показать свою причастность, однако едва ли ему было интересно. Возможно окажись он вчера на встрече, а не в больничном крыле, то эта тема бы действительно его задела. — Что с тобой, мальчик мой? — отложив бумаги в сторону, Цыпленок вдумчиво окинул собеседника пристальным взглядом, — Ты сам не свой.       Тарталья непонимающе скривился, заерзав на месте. Пульчинелла не казался человеком, отличающимся чуткостью, однако смог столь легко заметить крохотные изменения в его настроении.       Это оказалось неким тревожным звоночком, и Чайльд искренне обрадовался, что сейчас он беседовал с Цыпленком, а не любым другим предвестником Фатуи. Пульчинелла относился к нему с невиданным пониманием, почти всегда принимая его сторону. А увидь другие смену его настроения, вполне возможно встал бы вопрос о его замене в предстоящей миссии.       Синьора со Сказителем должны были вернуться со дня на день, а значит совсем скоро они должны были отправиться прямиком в Ли Юэ. Некоторые предвестники и так ссылались на его пылкость и неопытность, желая выбрать кого-нибудь другого в спутники Прекрасной Леди. А так у них появился бы еще один аргумент.       Осознание возможности подобного развития событий заставило парня взбодриться. Подскочив на месте, он пальцами разворошил свои рыжие волосы, нелепо хмыкнув. — Все тот же Чайльд, — решил отшутиться тот, однако Цыпленка это не воодушевило.       Несколько секунд в комнате стояло гробовое молчание, за которым последовал тяжелый вздох. Пульчинелла отодвинул стопку бумаг подальше, деловито сцепив ладони в замок. — Краем уха я слышал о том, что вчера ты помогал подчиненным Дотторе, — взгляд Тартальи невольно переключился прямо на длинные острые уши собеседника, — Тебе не стоит туда захаживать. — Я просто хотел помочь, — пристыженно оправдался Тарталья, уперев взгляд в дубовую столешницу, — Мне все равно было нечем заняться, а так я смог принести пользу Сне… — Эта девица опасна, — Цыпленок не дал закончить фразу, удрученно помотав головой.       Тарталья невесело хмыкнул, вспомнив состояние Путешественницы. Вновь он слышал о том как она опасна, однако с каждой новой встречей все больше убеждался в обратном. — Вы просто не видели ее, — продолжая беззлобно усмехаться, протянул Чайльд, — Она едва ли опаснее ребенка.       Пульчинелла насупился, заерзав на месте. Меньше всего ему хотелось бы спорить о столь очевидных вещах, но кому-то стоило вправить мальчишке мозги, пока он окончательно их не лишился. — Мальчик мой, никогда не стоит судить о книге по ее обложке, — Чайльд вновь хмыкнул, — Пусть сейчас она и кажется обессиленной и беспомощной, однако это вовсе не так. Дотторе никогда не заинтересуется человеком, имеющим заурядные способности.       Тарталья ничего не ответил, лишь повел плечом и отвел взгляд в сторону. Слова Пульчинеллы не были лишены логики, однако всем свойственно иногда ошибаться. Даже такому гению как Дотторе. Не зря же после экспериментов он так вольно оставлял ее среди своих подчиненных, совершенно не беспокоясь о том, что она может сбежать. — Понимаю, тебе трудно понять некоторые вещи в силу своей молодости, но послушай старика, повидавшего этот мир, — продолжил Цыпленок, прожигая собеседника гнетущим взглядом, — Если Доктор продолжит держать ее здесь, то это все очень плохо кончится. Сошедшие еще не приносили в этот мир ничего хорошего.       Тарталья непонятливо скривился. Он уже слышал что-то о таинственных «сошедших», однако никогда не вдавался в подробности. В общих чертах знал, что это очень особенные люди, не принадлежащие этому миру.       Получается, Дотторе установил, что она является одной из них? — Если же она не смогла покинуть Тейват, то она бомба замедленного действия. И совершенно точно привлечет беду, с которой мы не готовы справиться, — старик помотал головой, устало опираясь щекой о ладонь, — Ума не приложу о чем думает Пьеро, однако не мне оспаривать его решения.       Пульчинелла умолк, потирая висок пальцами, а после вновь тяжело вздохнул и поднялся с места. Он встал напротив сидящего Чайльда — и даже так приходилось смотреть на него сверху вниз. — Но я могу предостеречь тебя, — заботливо погладив Тарталью по колену, проговорил Цыпленок, — Мальчик мой, держись от всего этого подальше.       Тарталья нехотя кивнул, не в силах спорить с наставником, когда он говорил подобным отеческом тоном. Пятый предвестник коротко кивнул, и отправился по своим делам, оставляя Чайльда в гордом одиночестве.

***

      Сжав зубы, девушка недовольно прошипела, когда игла вошла в ее плечо. Рука заметно дернулась, однако на лице мужчины не промелькнула ни одна эмоция.       Люмин казалось, что он нарочно так мучительно-долго вкалывает препарат, однако это все же была одна из частей лечения.       Она не знала связано ли появление нового врача с рыжим пареньком, который приходил к ней вчера, однако это шло ей на пользу. Пусть в глазах этого доктора плескалось такое презрение, как и у женщины, что была до него, однако со своей работой он справлялся лучше. По крайне мере Люмин теперь действительно чувствовала себя настоящей пациенткой.       Нацепив пресловутую ватку на место прокола, доктор ушел из палаты, позволив эй наконец-то откинуться на подушки. Белый больничный потолок ничуть не изменился, однако это не мешало Путешественнице и дальше разглядывать его.       Сквозь приоткрытую форточку пробивался свежий воздух, однако сейчас он не обжигал холодом. Подобная прохлада казалась даже приятной, но из-под одеяла выбираться вовсе не хотелось.       Около стакана на столе появились новые белые таблетки, оставленные доктором. Стоило бы подняться и выпить их, однако сил совсем не было.       Время в палате текло чертовски медленно. И она даже соскучилась по лихорадке, отмечая, что с ней дни текли чуточку быстрее. Сейчас же она ориентировалась во времени только по приходам доктора, которые, судя по всему, теперь проходили трижды в день.       Люмин не помнит когда она в последний раз болела. Раньше ей не приходилось сетовать на слабый иммунитет, отчего она и не понимала чем же занять себя в сложившейся ситуации.       Ее сил не хватало на какие-либо активные действия, но и спать не выходило. За последнее время она столько пробыла в небытие, что глаза никак не хотели закрываться.       Все ее вещи забрали, поэтому не было возможности развлечь себя хотя бы чтением легкой литературы, что хранилась в ее сумке.       Взор переключился на обложки книг, хранившихся в стеклянных шкафах. Можно было бы найти что-то там, однако какова была вероятность, что в них найдется что-нибудь кроме заумных трактатов о медицине, в которых она все равно ничего не поймет?       Устало вздохнув, девушка вновь перевела взгляд на потолок, всматриваясь в каждую маленькую трещинку.

***

      Чайльд нервно оглядывался по сторонам, постукивая носком сапога по потрескавшейся плитке.       Столовая пустовала — лишь несколько рабочих громко обсуждали дела насущные в самом углу помещения. Время обеда давно прошло, благодаря чему он мог оставаться почти незамеченным.       Склонив голову, пожилая женщина поставила на раздаточный столик небольшой жестяной чайник, наполненный кипятком, да несколько пресных булочек в небольшом пакетике.       Тарталья благодарно улыбнулся, оплатив заказ, и тут же развернулся, быстрыми шагами достигая выхода.       Женщина непонятливо проводила его взглядом. Все-таки предвестник мог выбрать себе угощения пороскошнее, однако все это были не ее заботы.       Чайльд же окольными путями добрался до больничного крыла, коря себя за глупость. Он провел в кабинете Пульчинеллы еще около получаса, размышляя о том, что говорил старик, однако все равно пошел наперекор его советам.       Какой бы богатый жизненный опыт за плечами не имел Цыпленок — это не могло автоматически делать его правым. Жизнь никогда не стоит на месте, и нет ничего удивительного в том, что не все всегда идет по одному и тому же сценарию.       Тарталья помнил с каким пренебрежением относились к Путешественнице окружающие; помнил жестокость солдат, сопровождавших его; помнил сумасшедшего Сказителя, для которого избиение пленника было лишь игрой — и все это заставляло Чайльда испытывать жалость.       Как бы он не старался — он не мог отделаться от этого чувства. Парень уверил себя, что помоги он хоть немного — тревоги и сомнения сами рассеяться, оставив его в покое. Вряд ли крошечный акт милосердия способен перерасти в катастрофу, поэтому он никак не смог заставить себя остаться в стороне.       У самых дверей палаты он встретился с косыми взглядами стражников, однако хватило лишь одного грозного взгляда предвестника, чтобы те тут же успокоились, испуганно вжимаясь спиной в стенку.       Чайльд неловко отворил дверь свободной рукой и вошел внутрь, тут же встретившись с вопрошающим взглядом девушки.       Как только послышались шаги у двери, Люмин удивленно вздрогнула — доктор ушел совсем недавно, а значит вряд ли это был он. Других людей видеть хотелось куда меньше, ведь это бы значило возобновление ее мучений.       Однако в палату прошел вчерашний гость, деловито оставляя на столе какой-то пакет. Парень не спешил говорить, пытаясь найти на столе хоть что-то на что можно было бы поставить горячий чайник.       Вместо подставки в ход пошли еще не исписанные листки. Взгляд плавно перешел к маленьким таблеткам, лежащим в фарфоровой чашечке.       Никто не осмеливался нарушать тишину. Замявшись, Тарталья налил в стакан немного холодной воды из кувшина, а после взял в руки и чашечку с лекарствами. Девушка на кровати почти не двигалась, но зорко следила за каждым его действием.       Парня это почти рассмешило, однако он подавил в себе усмешку, делая несколько шагов ближе к кровати. Путешественница присела, сильнее кутаясь в одеяло. Когда Тарталья протянул ей лекарства, она с сомнением оглядела его лицо, но все же приняла чашечку.       Она ведь и сама собиралась их выпить, однако отчаянно не хотела подниматься. Девушка собиралась закинуть горькие таблетки в рот сразу же, однако гость протянул ей стакан.       Приняв лекарства, Люмин поморщилась, продолжая сжимать посуду в руках. Девушка почти физически испытывала дискомфорт от вторжения в ее личное пространство, коим за время проведенное здесь, она считала свою палату. Не хотелось делать лишних движений, пока парень не покинет эту комнату.       Однако он, кажется, пока не планировал уходить и сам подхватил посуду из ее рук, возвращая ее на законное место на столе. Оглядевшись по сторонам, он вытянул хлипенький стул, поставив его напротив кровати.       Люмин показалось, что он должен развалиться на части как только парнишка сядет на него, однако он этого не сделал.       Достав из кармана меховой накидки мешочек с непонятного происхождения травами, тот высыпал их прямиком в принесенный чайник. Почти сразу же по палате расплылся терпкий запах трав, которые тут же смешались с больничным воздухом.       Парень продолжал молчать, сосредоточенно вглядываясь в недра чайника. С задумчивым видом он аккуратно вертел тот в руках, пытаясь ускорить процесс заварки.       Через пару минут, зеленовато-коричневая жидкость наполнила стакан. Все же усевшись на стул, что тут же судорожно заскрипел, парень протянул сосуд девушке.       Та продолжала недоверчиво таращиться на него, не желая принимать неизвестного происхождения отвар. Конечно, это казалось сущей мелочью, учитывая всю безвыходность ее ситуации, однако Люмин не хотела умирать так уж глупо, отравившись жижей, которую принес абы кто. — Это травяной настой, — уловив настороженный настрой Путешественницы, подал голос Чайльд, — Мы дома такой пьем, чтобы встать на ноги.       Парень осекся, прищурившись. Наверное, эту часть стоило упустить. Все-таки он пришел не для того, чтобы найти себе нового друга. Он навещал пленницу, не более.       Люмин впервые за долго время услышала речь, обращенную к ней нормальным тоном. Это не походило на приказ, не было репликой, брошенной в порыве злости. И из-за этого сомнений становилось только больше, пусть где-то внутри она очень скучала по беседам хоть с одним живым человеком.       Девушка отодвинулась на самый край кровати, всем своим видом давая понять, что нежданному гостю лучше уйти, но он не отступал. — Ладно, если тебя это успокоит, — парень фыркнул, сделав небольшой глоток из стакана, а после настойчиво протянул его ей, — Видишь? Это не отрава.       От отвара плавно исходил пар. И видит Бог, Люмин не помнит когда в последний раз пила или ела что-то горячее комнатной температуры. Внутри заведомо расплылось тепло — такое, какое расплывалось всякий раз, когда она пила горячий чай.       Вздохнув, она приняла стакан, заставляя парня победно улыбнуться. Сделав первый маленький глоточек, она одарила парня скептичным взглядом, не понимая почему подобное смогло так его обрадовать.       Отвар ожидаемо оказался горьковатым, однако ни в какое сравнение не шел с противными лекарствами, горечь от которых не удавалось выполоскать даже водой. Он был не горячим — скорее теплым, и оставлял за собой привкус лечебных трав.       За первым глотком последовал следующий, за ним — еще один. Все это время они вновь молчали — парень лишь наблюдал за тем, как она пьет, не говоря ни слова.       Он резко пробормотал что-то себе под нос, вскочив на месте, чем вызвал у Люмин закономерную вспышку страха. Сердце в груди бешено заколотилось, а пальцы с такой силой вцепились в стакан, что она удивилась как он не дал трещину.

      Парень, кажется, этого совсем не заметил, хлопоча над столом. Из небольшого мешочка он вытянул остывшую булочку, а после вернулся на насиженное место, протягивая ее Путешественнице.       Возможно вся эта сцена была нацелена только на то, чтобы потупить ее бдительность, однако если это так, то парень справился отлично. Не желая даже выискивать подвох, Люмин приняла угощение, без раздумий откусывая первый кусочек.       С едой в палате было туго. По крайней мере ни одно блюдо, кроме утренней каши до нее не доходило. Возможно в коробках, где было несколько бутылок воды, лежало и что-то съестное, но девушка не была уверенна, что ей можно было их трогать. Испытывать судьбу не хотелось.       Открыв рот для очередного укуса, она так и застыла, прожигая взглядом проклятые коробки. Она медленно перевела взгляд на парня, после внимательно осмотрела торчащие рыжие локоны и протяжно выдохнула. — Ты был здесь, — заключила Люмин, отмечая что от долгого молчания и кашля голос был совсем не похож на себя.       Чайльд скептично вскинул бровь, в то время как все мысли заняло лишь то, что ее голос звучит именно так, как он себе это представлял. Да, он уже слышал его ранее, однако тогда ситуации были слишком сумасшедшими и не позволяли вдаваться в подробности. — Мне казалось, что вчера ты была вполне в сознании, — нелепо протянул он в ответ, сложив руки под грудью. — Нет, — девушка вновь перевела взгляд на коробки, и в этот раз Тарталья хорошо это отследил, — Тогда.       Отчего-то ему стало неловко. Пусть он тогда ничего плохого не сделал, однако все же стал свидетелем неприятной сцены, которая вряд ли оставила у девушки светлые воспоминания.       Отвечать что-либо он не стал, упрев взгляд в окно, за которым все еще бушевала метель. Путешественница тоже молчала, затерявшись в своих размышлениях. — Зачем? — прозвучало очень тихо, однако этого хватило, чтобы разрушить образовавшуюся тишину. — Зачем что? — уточнил парень, не горя желанием продолжать этот диалог, что начинал действовать ему на нервы. — Зачем ты это делаешь? — он устало вздохнул, собираясь вновь задать ответный вопрос, однако девушка продолжила, — Эта… забота. Вы — монстры. Так зачем?       Чайльд раздраженно встрепенулся, желая осадить девчонку, переходящую границы дозволенного, однако так и застыл, встретившись с потухшим взглядом янтарных глаз. Слова будто бы закончились, заставляя его нелепо моргать в попытках выдать хоть какой-нибудь ответ.       В дверь настойчиво постучали, после чего на пороге оказался стражник, отдающий честь. Что Люмин, что Чайльд, испуганно дернулись. — Господин Тарталья, корабль с предвестниками вернулся в порт, — громогласно произнес мужчина, — Скоро состоится собрание.       Вновь отдав честь, он развернулся, шагая прочь. Дверь лениво захлопнулась, возвращая парня в реальность. Поднявшись с места, тот растерянно огляделся по сторонам. — Пей отвар, пока он горячий... — пробормотал Тарталья, скрываясь за дверьми палаты.