Dein Geheimnis

Странное время

Итог

Опять пустые разговоры,

С концами не свести концы...

Нас учат честной жизни воры

И — благородству — подлецы.

Что мы знаем о жизни, и что мы знаем о смерти? Пожалуй, ничего, пока есть жизнь и смерти нет. А когда умрешь, то что? Будешь лежать в холодной и сырой земле, ты уйдёшь так, как и появился... Но я не боюсь её, ведь за мной она уже приходила. Я просто приняла это как должное, рано или поздно все уйдут. Будет очень хорошо если человек прожил жизнь так как хотел, и уйдёт спокойно, просто уйдёт. А другое дело война. Война всё меняет. Меняет? Да. Когда смотришь в зеркало страшнее увидеть иного человека. Человека что за всё это время многое повидал. Страшнее стать такими же как они, и не заметить этого. Жизнь такая сложная вещь, не знаешь, как обернуться события и что будет через пять минут. Мы никогда ничего не сможем предугадать с точностью до минут, секунд, но на то она и жизнь такая интригующая, неизвестная. Что б иногда подумать и о будущем и погружаться в приятные воспоминания. Но были ли они, эти приятные воспоминания? Вопрос, на который мне тяжело дать ответ. Не знаю. Не зна.. Не з... Не могу сказать, что это счастье или что-то счастливое, возможно это была просто удача или просто такое стечение обстоятельств. Удачи не было. Ты возлагаешь все усилия и надежды на себя и только на себя. Я не боюсь смерти. Ведь за мной она уже приходила, и тогда я заглянула ей прямо в глаза. Холодные Леденящие душу глаза А у меня в голове всплывает только одно, понимание того что меня здесь не должно было быть. То как я осталась жива, я долго потом об этом думала и перекручивала всё всё, от начала и до конца. Но так и не смогла понять почему не убил. Не выстрелил тогда. Увидел бы меня, увидел лицо той, за которой гонялся всё это время, как волк за зайцем. Убил бы и на том окончено. Но ты отпустил, а ты ведь мог. За что и поплатился в итоге...

***

— Heil Hitler! Standartenführer Klaus Degenhart-Schmidt. / Хайль Гитлер господин штандартенфюрер Клаус Дегенхард-Шмидт, —выкрикнул темноволосый мужчина, резко подняв руку вверх. — Heil Hitler. / Хайль Гитлер, — спокойно без эмоций на лице произнес мужчина. Сняв кожаный черный плащ и фуражку, он подошёл к своему столу. — Brauchen Sie etwas, Herr Standartenführer ? / Вам что ни будь нужно, герр штандартенфюрер? — Негромко уточнил обершарфюрер, держа руки по швам. — Ja. Geben Sie mir Agnet Adenauers Personalakte. / Да. Передайте мне личное дело Агнэт Аденауэр. — Всё так же негромко, но уже скомандовал офицер. — Es wird geschehen, Herr Standartenführer! / Будет сделано, герр штандартенфюрер. — выкрикнул последнюю фразу мужчина, после чего стукнув каблуками по полу удалился из кабинета. Сигарета была выкурена, и теперь черная папка лежала у него на столе. — Du bist frei. / Вы свободны, — негромко произнес мужчина. Её папка с личным делом ничем не отличались от всех имеющихся других таких же папок. Открыв её, на ней красовалась её фотография в правом верхнем углу, задержав взгляд на лице он принялся изучать её характеристику. Характеристика на члена НСДАП с 1937 года имперской безопасности, Гауптшарфюрер Агнэт Аденауэр. В браке не состояла и не состоит. Живет одна, Берлин, район Митте, ближе к Панкову. Серьезна, дисциплинирована, с коллегами по работе открыта, серьезно относиться к поставленным задачам. Награждена орденом самим рейхсфюрером за помощь в раскрытии тяжелого дела. Знает несколько языков: английский превосходно, французский свободно, русский и славянские неизвестно, говорить и читать может. Шахматистка, имеет награды за занятые второе и третье места. Чиста как белый лист, усмехнувшись подумал про себя штандартенфюрер. Что ж, а на счет языков это можно проверить. А вот на счёт русского, тут очень непонятно, откуда у нее эти знания, где она их получила и как давно. На сколько хорошо она им владеет. Всё эти вопросы на данный момент не имели никакого ответа. Не могла ли она за всё это время, связаться с теми, с кем они сейчас воюют, и передавать какую-то информацию, не подпустили ли они так близко к себе врага? Подумать, как и предположить было можно много чего, но здесь, в этом деле, нужны были факты, неопровержимые и сопоставимые факты, достоверная и проверенная информация, которую ещё предстоит выяснить. Достав серую зажигалку из кармана черного кителя, он вновь закурил, сощурившись он затянулся, а затем шумно выдохнул клубы дыма. Напоследок ещё раз провёл взглядом по лицу, он медленно закрыл папку, и спрятал её в самый дальний ящик.

***

Утром, перед выходом, стоя перед зеркалом, в белой накрахмаленной рубашке заправленной в юбку, я надеваю чёрный китель на уголках воротника которого красовались петлицы с двумя рунами, а на другой две железные бляхи и белая полоска внизу. Такого же цвета и фуражка, на который красовался серебряный череп с двумя перекрещенными костями. Лето кончилось а это значило что будет становиться прохладней и темнее. Всё утро, от момента, когда я встала и до момента выхода из дома, меня преследовало какой-то странное необъяснимое чувство. Будто что-то вот-вот должно произойти, вот только что, и когда, я так и не поняла. А если быть точнее, то попросту не знала. Никакой информации мне не приходило, о каких-то людях и возможных событиях, поэтому просто постараюсь не думать об этом, и сосредоточиться на более важных вещах. Сегодня собрание, как мне и сказали, а это значит день без бумажной волокиты. В основном моя работа состоит из выездов на оперативную квартиру где находятся радисты, и те, кто отслеживает различные сигналы, составляю отчеты, подготавливаю документы, записываю стенограммы, а также не раз присутствовала на допросах. Не раз на моих глаз умирал человек, от страха, ужаса от беспомощности и осознания всего, всех мучений и пыток. Пережитого. Кажется, причин для волнения не должно быть, но сегодня появляется ещё один человек, этим человеком являлся штандартенфюрер Клаус Дегенхард-Шмитд, его долго не было, он много где бывал, сначала и на восточном фронте, затем по другим делам в Мюнхене и Лейпциге. Знала, что он очень серьезно относиться к выполнению поставленных задач, и всегда добивается своего, что лишний раз дорогу этому человеку лучше не переходить, и что с этим человеком много кто хочет работать или перевести в свой отдел. Но ведь так можно описать любого другого человека, работающего здесь. Есть, пожалуй, ещё одна интересная деталь, это его шрам на лице, он тянулся от левого виска и до средины щеки, лицо на удивление сильно не пострадало на сколько могло. Появился он у него на лице после операции в тридцать девятом году, когда пуля попала в стекло и осколки разлетелись во все стороны, говорят он стал выглядеть ещё мужественнее, и что ему так даже идёт, потому-то не побоялся тогда, посмотреть в лицо своему убийце. Сегодня, как раз-таки и настал этот день, когда она сможет оценить ситуацию и картину в целом. Можно было сказать, что всю информацию, которую она о нём знала, знали и другие находившиеся здесь люди, ничего нового или каких-то тайн она о нем не знала, он по-прежнему оставался для неё закрытой книгой, хоть его имя и было очень знакомым. Знакомым? Был один раз, когда она увидела его, это был лишь мимолетный силуэт, они пересеклись случайно, когда она собиралась входить к бригадефюреру, а тот как раз выходил, всё было так быстро что она толком и не смогла запомнить его лицо, было б чуть больше времени и тогда, пожалуй, она бы с легкостью его узнала. Если бы знала. Знала?

***

Войдя в здании имперской безопасности, я отмечаюсь у входа, ставлю дату, время и подпись, подойдя ближе к ступеням с колонными которые ведут на верх, около которых стоят по четыре адъютанта с автоматами дуло которых было направленными куда-то в сторону, я поднимаюсь по ступенькам, и всё вскрикивают "Хайль Гитлер". Иногда складываете ощущение, что они здесь стоят просто для красивой картинки и что б лишний раз выкрикнуть это "Хайль Гитлер" какому-то высшему по званию. Возможно они этим и гордятся, что их направили сюда, что могут находиться здесь. Временами мне они напоминают сторожевых собак на привязи, что по команде будут делать то, чего пожелают их хозяева. А кто ещё не собака на привязи у своего хозяина... Далее я прохожу по белому и просторному коридору, в котором тоже стоят не мене четырёх человек по сторонам. Пройдя мимо и подойдя к нужной двери на которой красовался номер "26" и надпись на табличке чуть ниже "Гауптшарфюрер Агнэт Аденауэр". Я неспеша достаю ключи, и принимаюсь открывать дверь, прокрутив пару раз и услышав характерный звук, щелчок, я открываю дверь и делаю несколько шагов вперед, теперь я внутри. Подальше от лишних глаз и ушей. В кабинете было одно большое окно, хоть и сам кабинет был средним, и не сильно большим, но мне много и не нужно было. Стол из темного дерева, на котором лежали различные бумаги, находился у окна, небольшой платяной шкаф у светлой стены, где хранились самые важные документы и вещи, и несколько полок, на которых находились какие-то справочники и книги, напольная вешалка у входа. И один небольшой горшок с цветами на подоконнике, который на моё удивление, ещё не завял. Посмотрев на наручные часы, я обнаружила что до десяти остаётся ещё не менее получаса, поэтому мне нечего не остаётся делать, как сесть за темный деревянный стол и пересмотреть некоторые документы. На столе аккуратно лежали различные бумаги с какими-то пометками, то папки с различной информацией. И пересматривая записанную стенограмму, у меня засосало под ложечкой, и теперь в руках появилась мелкая дрожь. Что-то будет? Или это от моей заработанности? Наверное, любой другой человек дал бы себе время отдохнуть. От всего этого. От этих ужасов и кошмаров что происходят здесь, наяву. А я не могу. Не могу и всё. В силу своей работы, и своих обязанностей, ответственности, которые лежат на мне. Там, где-то на Родине гибнут люди. Переживают этот ужас. Страх. И от нас разведчиков, тоже зависит многое... миллионы жизни людей. От осознания действительности, от осознания всего происходящего трудно не сойти с ума, горечь так и подступает к горлу. Я просто не имею на это право. И на этот раз я буду аккуратней, ещё более бдительной и внимательной на столько на сколько это возможно. Я постараюсь не допустить ошибок.

***

Она заняла место в конце длинного стола, в углу. По правую руку сидел обершарфюрер Альбрехт Вейсман, мужчина чуть старше ее самой, русый, высокий, всегда он мог поднять настроение в коллективе, не раз подмечала Агнэт. Выглядит он добродушно и располагающе, даже не смотря на то где он работает и кем он является, не смотря так же и на время и то что происходит, возможно такой вид ему предавала россыпь веснушек на лице, что и создало ему такой образ. В нем всегда присутствовала живость. Сидели так же и ниже по чину так же, как и высшие. Чуть дальше напротив Агнэт расположились двое, это были гаупштурмфюрер Вендэль Брандт и штурмбаннфюрер Бертольд Гёдель, обоим было тридцать семь, и как оказалось они являются давними друзьями. И наконец-то явился бригадефюрер Гельмут Рау, среднего роста, мужчина хорошего телосложения, для своего возраста, так и не скажешь, что ему все пятьдесят семь лет, единственное, пожалуй, что выбивалось из картинки или давало подсказку о его истинном возрасте, это была слегка заметная седина, уставшие слегка раскрасневшиеся глаза и морщины, которые то и было проявлялись из разу в раз от его эмоций. Иногда кажется, что он чём-то недоволен или что он кажется грубоватым, а всё из-за его тёмных бровей и немного сурового взгляда. Хоть человек он действительно серьезный, и лишний раз лучше с ним не спорить, но, если нужна будет помощь он в этом не откажет, всегда всех внимательно выслушает и уже делает выводы. А если надо, то и обмолвиться словечком. Такого начальника ещё поискать нужно. Прошло около пяти минут, пять минут которые до этого момента, казались чуть ли не вечностью. Когда один из её колег докладывал, вдруг послышался щелчок двери. Агнэт услышав его, поняла и сразу напряглась, странные и противоречивые чувства снова в ней зародились, заиграли, или может — тревога, одним словом. В кабинет, где они сейчас находились, явился никто иной как Клаус Дегенхард-Шмитд, на нём всё так же по-прежнему была чёрная форма — фуражка с серебряным черепом, кожаный плащ с петлицами и погонами, на рукаве которого красовалась красная повязка со свастикой и черные до блеска начищенные сапоги. А также кобура, в которой находился заряженный вальтер. Всё так же, как и тогда, когда они пересеклись чисто случайно. Бравый солдат, одним словом. Мужчина не спеша стал подходить ближе, к своему пустующему месту, осматривая каждого присутствующего здесь, сегодня. Сняв фуражку, он задержал свой острый, изучающий взгляд на Агнэт. Штандартенфюрер медленно если это можно было так назвать осматривал, изучал её, будет до этого и не видел и не слышал о ней ни-че-го. Хотя она уверена, что её шеф уже успел о ней рассказать. А потом выдержав момент он произнес: — Entschuldigen Sie die Verzögerung, Herr Helmut Rau. Es gab einige Probleme. /Извините, что задержался герр Гельмут Рау. Были некоторые проблемы. Да, что б такой человек и задержался, хотя оно и понятно, сегодня как и вчера он был выезде по одному делу. Обстоятельств которого она не знала. А ведь только недавно он вернулся в Берлин. Иногда было лучше не опаздывать к бригадефюреру, но они явно хорошо знакомы, так что можно сказать он отнёсся к этому спокойно и понимающе. — Alles ist gut, ich freue mich, Sie wieder gesund und munter zu sehen und freue mich auf die Zusammenarbeit. Ich hoffe, wir haben viele interessante Informationen, / Всё в порядке, я снова рад вас видеть, в целости и сохранности, и рад работать с вами. Надеюсь у нас появилось много интересной информации, — Спокойно и с легкой улыбкой сказал мужчина. Все как будто заметно оживились с приходом данного человека, одна Агнэт сидела спокойно, ну по крайней мере она старалась сохранять спокойствие и делать вид что всё в порядке, на самом деле её руки были просто ледяными, и она всячески старалась их как-то разогреть. Легкое покалывание в кончиках пальцев, бледных почти белых пальцах, она снова принялась медленно растирать ладони, медленно переводя взгляд то на штандартенфюрера то на других. Теперь у нее было больше времени, на много больше времени, что б изучить его. Теперь он находился близко, ближе, пожалуй, и не было. Красивое, правильное, мужское лицо, очерченные скулы, всё по немецким стандартам, его светлые густоватые брови, темно-синие и глубокие глаза. А его взгляд выражает серьезность и сосредоточенность, аккуратный и прямой нос, и тонкая линия губ. Короткие уложенные светло русые волосы. Всё, как и полагается. Взгляд задержался на глазах, а затем медленно переместился к самому интересному. Или приковался.. На левой стороне лица мужчины от виска и чуть ниже скулы, тянулся шрам. Он был хоть и не глубоким, но это значило что повреждение было серьёзным, но на удивление его лицо не пострадало на столько на сколько могло, он можно вообще сказать не изменился. Но теперь он жил с этим. Она задержала на нём свой взгляд как вдруг, мужчина резко повернулся и посмотрел в душу, если это можно было таковым назвать, почему-то стало не комфортно, будто этот человек уже всё о тебе узнал и наблюдал, ждал что ты будешь делать. Сейчас он показался ей до боли знакомым. Этот взгляд.. Вдруг раздался голос бригадефюрера. Тот снова обращался к нему. — Du warst heute ganz schön mitgenommen. Aber ich sehe, du hast dein Ziel endlich erreicht. / Вас сегодня знатно помотало. Но вижу, вы таки настигли свою цель. — Alles ist gut. Was heute passiert ist, ist nichts, es ist nicht wie 1939, als ich fast ein Auge verloren hätte. Er war ein Scharfschütze. / Все в порядке. То что было сегодня это еще мелочи, это все же не то что произошло в тридцать девятом, тогда я чуть было не лишился глаза. Меткий стрелок был. — Спокойно ответил штандартенфюрер, аккуратно переводя взгляд в ее сторону. И она немного замешкавшись поспешила отвести свои глаза, что б не казаться той, кто разглядывал его все эти минуты, хоть и незаметно, но увы. В голове был рой мыслей, одна была не лучше другой. Учитывая обстоятельства и то что было с ней в тот год, точнее в тот день, а что с ним, мог ли тогда в тот день.. Мог ведь, или же нет.. тогда почему, его лицо такое знакомое? В горле будто ком застрял. Он хоть каждый день мог присутствовать на каких-то опасных заданиях, и мог получить его в тот день. Или в другой. Ее окутывал страх, ее стук сердца отдавался в ушах. Тем офицером, был.. ОН. Не выдержав от своих же размышлений, она медленно встала из-за стола, и кое-как поправив свою юбку подошла к столику с графином. Наливая воду в стакан, она спиной чувствовала, что он смотрит. Дыру в ней делает. Она чувствовала, как он медленно скользит своим взглядом по её затылку, плавно опускаясь по спине, и ещё ниже. Ощущение будто ей сковырнули что-то внутри. Вспоминай. Вспоминай, Анечка! Где-то вопило у неё в подсознании. Шрам. 1939 год. Перестрелка. Пуля, выпущенная из пистолета, отлетела и попала куда-то в стекло, осколками задело нескольких офицеров. Один из них так и не выстрелил, стоял и прикрывал левую сторону лица рукой, в другой находился пистолет, с которого так и не было произведено выстрела. ОН Теперь пазл сложился. Все стало так скажем на свои места. Она замерла, как вкопанная, глаза расширились так, что она боялась, что они так и останутся. Её будто во что-то окунули, уши легко подложило, благо ноги стояли на месте. Она лишь опёрлась дрожащими руками о стол. Она просто стояла, как каменное изваяние, пока голос бригадефюрера не вернул её обратно, в реальность. — Agnet, alles in Ordnung? Warum stehst du da? Komm zurück zu uns. / Агнэт, у вас всё в порядке? Чего замерли, возвращайтесь к нам. — Ja, Herr Brigadeführer, mir ist gerade eines eingefallen. / Да-а, господин бригадефюрер, просто задумалась об одном деле. — Медленно произнесла она, возвращая себя в реальность и садясь за стол, обратно. — Welches, Fräulein? / О каком же, фройлян? — Послышался грубоватый голос штандартенфюрера. Уже сидя за столом, теперь она снова заглянула ему в глаза, и дала ответ на его вопрос: — Ich glaube nicht, dass es Sie interessieren würde, denn soweit ich weiß, machen Sie so etwas nicht. / Не думаю, что оно могло бы вас заинтересовать, на сколько я знаю вы такими не занимаетесь. Всё оставшееся время она старалась не подавать виду, включалась в разговор, но больше слушала. После этого она старалась не смотреть в его сторону. Всё было понятно. А затем снова погрузилась куда-то в свои мысли. Остался ещё один вопрос, который теперь мучает ещё больше, и от этого зависит многое. Вспомнил ли он её? Ведь если вспомнил, теперь, она находилась в руках, в ловушке из которой попросту не было выхода. Она просто медленно начнет умирать. А что если попасть к нему в руки? Обратного пути уже не будет. Это будет точкой невозврата, из его лап никому, никогда, не удавалось вырваться. Это как проиграть партию в шахматы, только там все значимые фигуры на доске, а это реальная жизнь, и от того какой я шаг сделаю следующим, зависит моя жизнь, и жизнь ещё нескольких человек, друзей с которыми я работаю.. Так что в каком-то смысле она являлась бомбой замедленного действия, непонятно было только одно, как скоро и когда она рванет, и всё сложиться как карточный домик. Ей следует быть осторожнее, со словами и действиями, но просто не нужно подавать виду. Сделать вид что она, ни-че-го не знает, и просто продолжать свою работу дальше. Если это будет возможно.