Уроки музыки

      От такого скопления людей в маленьком зале становилось нечем дышать. Они опрометчиво полагали, что других посетителей будет не так уж много, но заподозрили неладное ещё по количеству тех, кто судорожно выкуривал последние сигареты у входа в клуб. В какой-то момент Юньли крепко схватила его за локоть и поволокла к сцене, расталкивая всех на своём пути и приговаривая:       — Нет уж, если мы пришли, я хочу посмотреть им в глаза!        — Я думал, ты пришла из-за Фейсяо? — растерянно отозвался Яньцин, едва успевая переставлять ноги.       — О, не переживай, на неё я тоже посмотрю.       Даже как-то неловко было признаваться, что после концерта он собирался проникнуть за кулисы, и у него это скорее всего получилось бы. Он вовсе не собирался смотреть кому-то в глаза — это сегодня точно успеется.       Погас свет. С характерным звуком зажглись прожекторы. По сцене стелился тяжёлый дым. По неосвещённой части сцены прошёл Дань Хэн, сел за барабаны и едва принялся отбивать незатейливый ритм в повисшей тишине, как по залу пронеслась волна восторженных возгласов. Следом вышла Цзинлю, и как только её руки коснулись ремня бас-гитары, какие-то парни рядом с Яньцином засвистели и одобрительно захлопали. К барабанам и басу присоединилась Байхэн, села за синтезатор, но не спешила начинать играть. Дальше — Блэйд, остановившийся в той же половине сцены, где стояли Яньцин и Юньли; он не видел их и совсем не искал взглядом, надел ремень от гитары и встал чуть в стороне, пропуская на сцену его — Цзин Юаня. Бодрым шагом тот выбежал к микрофону, помахал людям в зале рукой, но его внимание, как и остальных музыкантов, было обращено на отбивающего ритм Дань Хэна. Тот ускорился, ритм стал сложнее, из ненавязчивого превратился в такой, что заполнял всё пространство зала и заглушал все голоса. Темп всё нарастал и нарастал, Яньцин видел, как все поудобнее перехватили инструменты, Цзин Юань качал головой у стойки с микрофоном.       Несколько секунд тишины. Свет погас и вспыхнул с новой силой. Теперь все инструменты зазвучали одновременно, складываясь в хорошо знакомую Яньцину мелодию. Толпа разразилась одобрительными криками.       Концерт начался.       Ещё полчаса назад Яньцин боялся, что ему будет совсем не весело, ведь вчера он уже слышал все те же самые песни, что должны были прозвучать сегодня, причём некоторые — по несколько раз. Пускай вчера его голова была полна сомнений и переживаний, в тот момент, когда из огромных колонок зазвучали барабаны Дань Хэна, из Яньцина испарились все ненужные мысли, точно по волшебству. Даже Юньли поблизости, хоть и выглядела больше сердитой и скептически настроенной, не смогла сдержать предвкушения, поддавшись торжественности момента.       В зале они были не одни. Десятки, сотни людей толпились вокруг, толкались локтями, наступали на ноги, то подталкивали Яньцина ближе к сцене, то пытались оттеснить назад. Все оставили трудности привычной жизни там же, где и входные билеты, а взамен получили бумажные браслеты и абсолютную невозможность устоять на одном месте как только зазвучала музыка.       Лишь после первой песни, когда и барабаны всё же смолкли, Цзин Юань подошёл к микрофону, чтобы поприветствовать собравшихся:       — Всем привет! Как настроение? — обычные фразы, но в ответ послышался одобрительный гул голосов. — Мы группа «Заоблачный квинтет», если вдруг вы не знали или пришли послушать только наших коллег-«Охотников». Сегодня для вас мы подготовили почти полтора часа прекрасной музыки, а если кому-то не понравится, не переживайте, скоро нас со сцены всё-таки выгонят. По первой песне вижу, что к вечеру пятницы вы ещё не проснулись. Как прошла рабочая неделя?       Одобрительный гул сменился расстроенными вздохами, а следом — смешками. Яньцин и сам рассмеялся.       — Да-да, у нас тоже, — сочувственно отозвался Цзин Юань. — Ничего, я знаю, как это можно исправить. Есть предложение: мы для вас сыграем, я — спою, а вы будете активнее хлопать, прыгать, махать руками и трясти головой. Договорились?       — Да-а-а! — Яньцин с удивлением обнаружил, что тоже кричит вместе со всеми.       Поймав взгляд Юньли со вскинутыми бровями, он лишь пожал плечами, как бы отвечая: «Почему бы и нет? Ты его слышала».       Со временем толпа действительно разогрелась. Люди вокруг кричали и подпевали, Яньцин пел вместе с ними; люди прыгали на месте так, что зал ходил ходуном, и Яньцин тоже прыгал; люди взмахивали руками, аплодировали до горящих ладоней, срывали голоса — Яньцин тоже всё это делал. Песни у группы были прежними, и хотя Яньцин уже столько раз слышал их вживую, всё равно оказаться на концерте, зажатым со всех сторон, среди людей, что в этот момент разделяли с тобой одну-единственную эмоцию полного восторга от происходящего, было непередаваемым ощущением.       Даже скептическая Юньли не смогла устоять, и хотя песен она не знала, всё равно прыгала и шумела вместе с Яньцином. Иногда они пытались что-то друг другу сказать, но так и не смогли докричаться. Музыка грохотала отовсюду. В коротких перерывах между песнями, когда Цзин Юань отходил от микрофона, чтобы сделать глоток воды, прийти в себя тоже не получалось. Да и, признаться, не очень-то хотелось.       Через несколько часов магия момента рассеется сама по себе, а до тех пор Яньцину не хотелось думать ни о чём другом.       Неосознанно, но он искал взгляд Блэйда, хотел почувствовать его на себе, временами даже казалось, что тот смотрел ровно на него; но стелящийся по сцене дым и мерцающие повсюду прожекторы подсказывали, что Блэйд едва ли различал хотя бы одно лицо в зале. Ровно как и Цзин Юань.       Сейчас что Яньцин, что та же Юньли были самыми обычными слушателями. Без вип-мест за кулисами, без футболок любимой группы, без автографов на руке. И в то же время никто в зале, даже Юньли, не знал, что едва отгремят аккорды последней песни, как Яньцин скроется в машине того, кто сейчас стоял на сцене; никто, кроме двух с половиной человек, не знал их тайны. Вовсе не потому, что один конкретный гитарист имел дурную привычку спать с поклонниками, совсем нет. В этот раз у них — другая история.       — И сегодня, для нашей последней песни я хотел бы пригласить на сцену нашу давнюю подругу, коллегу, девушку, чьим голосом и трудолюбием я, признаться, восхищаюсь. А вы, конечно, её все знаете. Фэйсяо, пожалуйста, поднимайся к нам!       На сцену с микрофоном в руках вышла девушка в сапогах на высоком каблуке, что делали её одного роста с Цзин Юанем. Тот вновь взял в руки гитару, отодвинул свою стойку в сторону, освобождая место. На сцене становилось всё теснее.       Поприветствовав толпу, Фэйсяо улыбнулась:       — Тогда и ты, Цзин Юань, далеко не уходи. Уж извини, если придётся задержаться.       Следующим и почти последним, что Яньцин услышал в тот вечер, был восторженный крик Юньли прямо ему в ухо. По крайней мере, она умела восхищаться любимой исполнительницей в нормальных количествах и не собиралась переступать черту. В отличие от него.       Последняя песня группы этим вечером звучала чрезвычайно торжественно. Голос Фэйсяо хорошо сочетался с прекрасным голосом Цзин Юаня, как дуэт на сцене они даже выглядели гармонично. Очередной укол ревности? Яньцин уже и не знал, что думать. Но словно желая оттянуть момент неизбежного конца, в середине песни, перед третьим куплетом, зазвучал неожиданный проигрыш. Гитары и клавишные стихли вовсе, остались лишь барабаны, а Цзинлю сделала широкий шаг вперёд и в сторону, вступила в луч направленного на сцену прожектора. Её пальцы скользили по толстым струнам с невероятной лёгкостью и скоростью, большой палец правой руки невесомо бил по струнам, извлекая яркий звук из казалось бы невыразительного инструмента.       Должно быть, именно об этом твердили все вокруг, то и дело упоминая мастерство Цзинлю. Воистину, никогда прежде Яньцин не видел, чтобы бас-гитаристы так легко и всецело захватывали внимание толпы, отодвигая на задний план не только свою же группу, но и весь остальной мир.       Никто не слышит бас-гитару, но все услышат, если её не будет. В тот момент, в ту единственную минуту все в зале слушали только Цзинлю.       Но вот она сделала шаг назад, прочь из света софитов, уступив место в лучах славы, однако, вовсе не Цзин Юаню с Фэйсяо, а Блэйду. После короткой отбивки Дань Хэн вновь вернулся к тому же ненавязчивому ритму, умело и, должно быть, привычно подстраиваясь под своего товарища. На сцене Блэйд играл так, как не играл даже наедине с Яньцином. Никогда не слышавший этих риффов прежде, тот услышал, как в самом деле можно и нужно импровизировать. Казалось, только искры не вылетали из-под пальцев Блэйда, натягивающего струны и перебирающего ими так быстро, что болели глаза.       Тот взмахнул головой, откидывая с лица прочь длинные волосы, и ни на мгновение не сбиваясь в своей импровизации, взглянул в очень определённую часть зала — туда, где виднелась светлая макушка высокого Яньцина. Яньцин поймал его взгляд: уставший, чуть затуманенный, почти слезящийся от яркого света, бьющего по глазам. Он ничем не мог ответить Блэйду, однако в ту секунду и без того бешено колотящееся сердце вот-вот готово было выпрыгнуть из груди. Быть может, прямо на сцену.       И уже через несколько мгновений песня продолжилась как обычно. Люди вокруг кричали охрипшими голосами, хлопали красными от усердия ладонями.       В конце Цзин Юань объявил в микрофон:        — А теперь нам нужно несколько минут, чтобы заменить инструменты и уступить место «Охотникам». Считайте, что это антракт, прямо как в театре. На сегодня у нас всё, спасибо большое, что пришли послушать нашу музыку!       Толпа проводила группу очередными бурными овациями.       Прежде, чем все успели опомниться, уже Яньцин тащил Юньли за локоть на улицу, чтобы сделать хотя бы пару глотков свежего холодного воздуха. Люди высыпались из зала, а потом и из клуба, словно бежали от чумы. На деле — попросту устали от невозможности сделать хотя бы свободный шаг в сторону.       Яньцин не курил, и в этот вечер почти пожалел об этом. Неожиданная мысль вдруг догнала его уже на улице, он достал телефон и быстро напечатал Блэйду сообщение:       «Вы уезжаете сейчас или попозже?»       «Ждём окончание всего концерта», — почти сразу ответил Блэйд.       Яньцин мог представить, как тот сейчас стоял у служебного входа и курил, так же жадно глотая свежий ноябрьский воздух после затхлого, задымлённого концертного зала. Следующее сообщение было неожиданным:       «Мы в гримёрке, приходи сейчас, если хочешь».       Однако Яньцин собрал остатки силы воли и гордости, чтобы ответить:       «Я с подругой, так что останусь в зале, — но не сдержался и добавил: — Не уезжай без меня!»       Яньцин не посмел бы признаться в этом вслух, однако «Охотники на волков» не произвели на него такого же сильного впечатления. Хотя толпа была разогретой, а Юньли без устали прыгала рядом, он совсем не знал их песен, что звучали уже иначе, нежели у «Заоблачного квинтета». Мир вокруг по-прежнему оставался размером с один-единственный клуб, однако происходящее в гримёрке постепенно захватывало разум Яньцина. Оставшиеся крупицы здравого смысла подсказывали, что нужно было наслаждаться моментом здесь и сейчас, веселиться под музыку, получать удовольствие; однако сбежать из концертного зала, только бы оказаться рядом с Блэйдом, почему-то хотелось сильнее.       Фэйсяо со сцены сообщила, что вечер подходил к концу, а им осталось исполнить лишь две песни. По толпе пронеслись разочарованные возгласы, но Яньцин не обратил на них никакого внимания, когда наклонился к Юньли и произнёс, с трудом повышая голос:       — Я уйду пораньше. Как всё закончится, найдёшь меня у служебного входа. Позвонишь.              — К кому именно так спешишь? — Юньли хитро улыбнулась.       — Не твоего ума дело, — бросил он перед тем, как принялся торопливо прокладывать локтями путь к выходу.       Любому было понятно, что не к Цзин Юаню. Потому что Цзин Юань его не ждал. Яньцин был бы искренне рад увидеть его сегодня ещё раз и просто поболтать, как обычно, однако в последнее время мечты не спешили воплощаться в реальность. Очень сложно было винить Цзин Юаня в том, что ему было не до Яньцина; конечно, ведь они ничего друг другу не обещали. С чего бы?       В темноте с неба капал мелкий дождь, под ногами шуршала жëлтая листва. Яньцин обогнул здание клуба, отыскал на парковке автомобили Блэйда и Дань Хэна. Скорее всего, служебный вход должен был обнаружиться где-то рядом.       Однако куривший у неприметной двери Блэйд обнаружился раньше.       Яньцин думал, что вновь остановится как вкопанный, не в силах сделать шаг навстречу. Сейчас в груди не горело странное отчаяние, которое охватывало его ровно перед тем, как он назло целому миру оказывался в объятиях Блэйда. А с холодной головой и на людях он Блэйда куда больше сторонился.       Тем не менее, Яньцин даже не запнулся, продолжил идти вперёд мимо луж и остановился в полушаге от Блэйда, что с интересом его разглядывал.       — Сегодня разговариваешь со мной? — криво ухмыльнувшись, осведомился Блэйд. Очередной намёк на его странное поведение.       — Ага, — коротко кивнул Яньцин.       Он бросил быстрый взгляд ему за спину, где темнота открытой двери скрывала переплетение коридоров, но где при этом не было ни души. Просто чтобы убедиться, что не пожалеет о своём решении уже через несколько секунд.       Тлеющую сигарету выхватили у Блэйда прямо изо рта. Но Яньцин заменил её своими губами.       Как-то раз Блэйд обмолвился, что хотел бы «приучить» Яньцина целоваться при встрече и на прощание. Тогда Яньцин просто отмахнулся от глупой затеи, очередного своеобразного предпочтения Блэйда. Сейчас эти слова вновь всплыли в памяти, и Яньцин нехотя признавался сам себе, что что-то приятное в этом было. Они не целовались от силы пару дней. Разве так мало? Яньцину показалось, что намного дольше.       Однажды эта неосторожность его и погубит. Яньцин понимал, но вновь не мог противиться своим желаниям.       Блэйд обхватил холодными руками его лицо и не отпускал целую вечность. Язык скользнул в приоткрытый рот, и вот Яньцин обнаружил, что его язык бесстыдно вылизывали посреди улицы. Однако Блэйд, надо отдать ему должное, всё же позволил Яньцину отстраниться. Тот с трудом пришёл в себя.       — Где твоя подруга? — отчего-то было вторым, что спросил Блэйд в ту ночь у него лично.       — Ещё внутри, подойдёт попозже.       Из клуба донеслись приглушённые аплодисменты. Похоже, концерт всё-таки подошёл к концу.       — Нам нужно будет завезти её домой, — не то спросил, не то сообщил Блэйд.       — Ой! Я об этом не подумал.       К своему стыду, хоть и охваченный невероятным предвкушением, Яньцин вовсе позабыл о том, что его обязанностью как мужчины — пусть не лично для Юньли, пусть «мужчины» в принципе — было вернуть девушку в целости и сохранности домой такой же, какой он её и забирал. Между самими Яньцином и Блэйдом это правило, естественно, не работало, а потому Яньцин возвращался домой искусанный, с засосами на шее, растрёпанный и с таким уставшим видом, будто сутки не вылезал из-под Блэйда. Что, в общем-то, не всегда было далеко от истины.       Вскоре на улицу вышли Цзинлю и Байхэн, а вместе с ними и ещё одна девушка из другой группы и сама Фэйсяо. Последняя едва волочила ноги, а Яньцин мельком заметил, что она сняла сапоги и переобулась в куда более удобные кроссовки, так что теперь всё-таки была чуть ниже и Яньцина в том числе.       Собственно, Яньцина не спешили кому-либо представлять, даже когда следом из тёмного коридора показались ещё несколько парней из «Охотников на волков». Их Яньцин как раз не слишком рассмотрел в мелькающем освещении на сцене, однако теперь, в тусклом свете фонаря возле входа и моросящем дожде он со стремительно нарастающим изумлением опознал в одном из них… инструктора по стрельбе Моцзэ.       Тот, конечно, наградил его и Блэйда долгим взглядом. Будто бы изучающим, но в то же время совсем не подозрительным. Словно тоже вспоминал, где мог видеть Яньцина прежде.       — Как Цзяоцю? — коротко осведомился Блэйд, протягивая Моцзэ зажигалку.       — Дома. Идёт на поправку.       — Деньги ещё нужны?       — Нет. У меня вторая ночная работа, и концерты, и Фэйсяо нам здорово помогла.       Яньцин слушал их разговор, не зная, куда себя деть. Он так и стоял радом с Блэйдом, стараясь всем своим видом не вызывать подозрений, однако в его голове подозрения вызывались уже сами по себе. Из разговора он почти ничего не понял, даже не представляя, кто такой Цзяоцю; однако успел подметить, как немногословен Блэйд бывал с людьми с похожим характером. Не с Яньцином, конечно.       Моцзэ неторопливо потягивал сигарету, когда отвёл взгляд от Блэйда и очень выразительно — как для не слишком эмоционального человека — взглянул для Яньцина.       — Ученик Цзин Юаня, — с коварной ухмылкой шепнул Блэйд.       «Вот же гад! — подумалось Яньцину в тот момент. — И нужно было рассказывать всё с этой стороны? Лучше бы соврал, что я его парень».       Моцзэ так ничего и не ответил. А вот Яньцин не смог сдержаться и легонько толкнул Блэйда в бок. С чужих губ слетел тихий смешок. Конечно, ему было смешно! Яньцину вот стало совсем не до смеха.       Подошла Юньли, тихонько подкравшись сзади и здорово напугав Яньцина. Что ни говори, а они с Блэйдом могли бы прекрасно поладить, вот только сам Яньцин мог в тот же миг прощаться с мирной жизнью. Девушка слишком уж явно косилась в сторону Блэйда, но ничего не говорила; к счастью, Блэйд тоже был тих и невозмутим, изредка перебрасываясь парой фраз с Моцзэ или Цзинлю.       Вскоре показались Цзин Юань и Дань Хэн с большими сумками в руках. Сумка погрузили в машину Блэйда, и только сейчас Яньцин заметил, что весь «Заоблачный квинтет» был в тёплых куртках и уже готов к отъезду, в то время как «Охотники на волков» кутались в не очень тёплые кофты и устало поглядывали в сторону клуба — должно быть, им только предстояло собрать все инструменты.       Яньцин же чувствовал, что вместо ожидаемой усталости, внутри него всё бурлило и кипело. Он прекрасно понимал, что ночь только начиналась. Завтра — выходной.       — О, Яньцин, ты всё-таки пришёл, — улыбнулся ему Цзин Юань, легко потрепав по и без того растрёпанным волосам. — Как концерт, понравился? Подвезти вас с подругой?       — Было очень здорово, — с готовностью кивнул Яньцин. Однако он не мог поверить, что следом в самом деле сказал: — Блэйд нас отвезёт.       — Нет, спасибо! — тут же воспротивилась Юньли, делая шаг назад. — Я сейчас вызову себе такси.       — Ты же живёшь тут недалеко, заедем по пути, — намеренно напомнил Яньцин.       — В самом деле, как мы можем отпустить тебя одну? — Цзин Юань настаивал, не подозревая, что, говоря по правде, Юньли недолюбливала и его тоже. — Блэйд не кусается.       — Кусается.       — Кусается, — в один голос отозвались Блэйд и Яньцин.       В итоге все четверо: Яньцин, Юньли, Цзин Юань и сам Блэйд оказались в машине последнего. Пока в салоне царило оглушительное молчание, особенно в сравнении с происходящим в клубе, Юньли отправляла Яньцину сообщения в телефоне:       «Я очевидно лишняя на этом празднике жизни. Кстати, они оба выглядят ненадёжно, я бы никого не выбрала. И ты! Даже! Не познакомил! Меня! С Фэйсяо!»       Последняя претензия Яньцином так и не была понята до конца. Так-то он тоже не был знаком с Фэйсяо лично. С непониманием в глазах он взглянул на Юньли, однако та продолжала упорно глядеть в телефон. Тогда Яньцин ответил:       «Знаешь, кто хорошо знает Фэйсяо? Инсин и Цзин Юань».       Девушка шумно выдохнула. Оставаться чьей-то поклонницей было нелегко.       Как только они, уже втроём, припарковались у въезда в гараж Цзин Юаня, следом подъехал и Дань Хэн. Какое-то время все разгружали багажники, возвращали инструменты на свои места. Завтра репетиции точно не предвиделось.       Воспользовавшись моментом, Яньцин выловил Цзинлю, чтобы признаться ей:       — Я был о вас очень наслышан, и на репетициях вы всегда здорово играли, но сегодня на сцене вы были просто потрясающей! Знаете, когда Цзин Юань и Блэйд нахваливают вас, они даже преуменьшают ваше мастерство!       Цзинлю, однако, не спешила рассыпаться в вежливых благодарностях. Коротко кивнув, она уже шагнула к машине, как всё же вернулась к Яньцину и спросила:       — Почему ты с таким уважением ко мне обращаешься? — Тишина, в которую Яньцин пытался подобрать ответ. Понизив голос, Цзинлю добавила: — Неужели я настолько старая?       — Нет-нет, вовсе нет!       Цзинлю, Дань Хэн и Байхэн уехали. Цзин Юань стоял на крыльце, провожая взглядом усаживающихся в машину Блэйда и Яньцина. Ни секунды не сомневаясь, тот пристегнулся на переднем сиденье, готовясь к дороге, явно превышающей по расстоянию пару домов.       — Даже не попросишь меня через час забрать тебя из дома? — вновь кольнул в его сторону Блэйд.       — Поехали.       Он чувствовал себя странно спокойным. Почти невозмутимым и таким же холодным, как сам Блэйд. Ему бы переживать, о чём подумает Цзин Юань через пару минут, когда догадается, куда они могли поехать; вот только Цзин Юаня рядом не было. Должно быть, у него хватало своих забот.       Вчера Яньцин был так счастлив, занимаясь с Цзин Юанем, лучился радостью от одного только взгляда на него — как и долгие месяцы прежде. И сердце, конечно, по-прежнему замирало, едва их взгляды пересекались, а Цзин Юань легко улыбался. Однако тот улыбался всем: Яньцину, друзьям, толпе возле сцены, даже Юньли, которую и видел-то впервые в жизни. Всем одинаково.       Яньцин перевёл взгляд с капель, стекающих по лобовому стеклу, на Блэйда; тот прибавил громкости радио и едва слышно подпевал какой-то попсовой песне. И тогда Яньцин улыбнулся ему. Значит, у них обоих было отличное настроение.       По пути домой они заехали в круглосуточный супермаркет, чьё большое помещение ощущалось непривычно пустым и чрезвычайно безлюдным в поздний час — время близилось к полуночи. Пока Яньцин укладывал покупки в пакеты, то поймал себя на мысли, что это было так странно: ходить с Блэйдом в магазин. Странно потому, что слишком обычно и нормально.       Вместе покупать продукты и готовить обед, планировать выходные, звонить друг другу без особого повода, отвозить и встречать с учёбы — ведь это было не совсем тем, что делали люди, которых связывал только секс. Пусть даже очень-очень приятный.       К слову о сексе. Яньцин прекрасно понимал, что у них никак не получится спокойно лечь спать. Более того, он бы расстроился, если бы такое всё же случилось! Отзвуки грохочущей музыки по-прежнему гудели внутри Яньцина, так что он всё равно бы не уснул слишком рано; даже если именно так, как представлялось вчера.       Они перекусили домашними сэндвичами, чуть поджаренными на сухой сковороде. Временами в Блэйде обнаруживался удивительный талант к готовке, хотя Яньцин и подозревал, что это было не более, чем следствием одинокой жизни и нежеланием заработать себе больной желудок. Сам он всю жизнь питался маминой едой, а потому не ценил её так, как следовало бы; в то время как еда Блэйда каждый раз загоняла Яньцина в тупик. Она была… в самом деле для него?       Блэйд вероломно ворвался к нему в душ. Строго говоря, это был душ Блэйда. Прежде Яньцину удавалось пресекать попытки совместного купания, но сегодня он не нашёл в себе особого протеста. Должно быть, попросту не представляя, на что именно согласился. Мокрый обнажённый Блэйд поражал воображение. Глядя на него, Яньцин в очередной раз повторил сам себе: «О, да, мне определённо нравятся мужчины».       О купании они как-то очень быстро позабыли. Словно сдерживавшийся весь вечер, Блэйд вжал Яньцина в холодную плитку душевой кабины и впился в губы требовательным поцелуем. Жар его губ настойчиво противостоял отрезвляющему холоду стены; слюна смешивалась с льющейся сверху водой. Вода лилась им на головы, на плечи на руки, задерживалась в тех местах, которыми они вплотную прижимались друг к другу.       Блэйд всё целовал его, невероятно страстно и жадно. Как и всегда, кусал за губы, заставлял высунуть язык, чтобы облизать его. Яньцин вовсе забыл, что это всё собирался делать он сам. Блэйд с силой царапал его бока, кусал за уши, за шею, за плечи и даже за ключицы. Блэйд, казалось, с огромным трудом сдерживался, чтобы не развернуть его и не нагнуть прямо здесь.       — Помнишь, что обещал вчера? — вдруг отстранившись и вглядевшись в полуприкрытые глаза, напомнил Блэйд.       Сейчас Яньцин с трудом мог бы сказать, что съел полчаса назад на ужин. Однако ценой невероятного усилия, а также благодаря чужим плечам, что ещё позволяли стоять на своих двоих, Яньцин всё же ответил:       — Рассказать о том, как сильно хочу тебя поцеловать? — вопросительная интонация выдавала неуверенность в собственной памяти.       Однако он всё же успел подумать, что прямо сейчас признаваться в подобном следовало уж точно не ему. Хотя бы не ему одному.       — Я очень внимательно тебя слушаю. И заодно расскажи, что такого случилось вчера у вас с Цзин Юанем.       Отчего-то Блэйд вёл себя так, будто имел к их с Цзин Юанем общению самое прямое отношение. Будто Яньцин обязан был всё ему докладывать: и об успехах, и о неудачах. Может, и правда имел, но тем не менее..! И всё же взгляда от мокрого лица Блэйда Яньцин отводить не смел.       — Ничего не случилось. Но, может, я привык, что у нас с тобой всё вот так, как сейчас.       Руки Яньцина неторопливо заскользили по чужому торсу. Ладони оглаживали плечи, крепкие руки, пальцы ласкали грудь. Блэйд весь был в шрамах, почти ужасающих, и пусть те были смазаны для взгляда льющейся горячей водой и поднимающимися клубами пара, Яньцин всё равно запомнил их очень хорошо. Хоть и каждый раз не мог наглядеться. Яньцин продолжал, и чем больше кровь уходила от мозга и приливала к промежности, тем больше он готов был выболтать Блэйду.       — Что с того, если ты правда выдрессировал меня целоваться на прощание? При остальных нельзя, и при Цзин Юане особенно, но о чём-то ещё я теперь думаю с трудом. И вот я пришёл домой, лёг в кровать — один — и никак не мог уснуть. Без секса, без поцелуев, даже без борьбы за свою часть одеяла.       Должно быть, его слова очень понравились Блэйду, и чем дольше он говорил, тем настойчивее Блэйд ласкал его шею, сменяя мягкий язык мокрыми поцелуями и очередными слабыми укусами.       — Ты же знаешь, что мне всё это нравится. Буквально крышу сносит, и я… уже не могу это прекратить. Инсин, ты думаешь обо мне перед сном?       Пауза.       — Только если дрочу.       Снова пауза.       — Я бы разозлился на такой ответ, если бы не делал так же.       Блэйд оторвался от его шеи, утянул в очередной поцелуй. У Яньцина уже болели губы от того, как много они целовались, но ещё — в невозможном нетерпении и возбуждении гудели яйца. Едва разорвав поцелуй, Блэйд широко мазнул по его губам языком и спросил:       — Как ты думаешь, судя по тому, что я делаю… я думаю о тебе?       — Прямо сейчас? Ну, хотелось бы.       — Лучше бы тебе хорошенько вымыть свою задницу.       Блэйд, впрочем, всеми силами мешал исполнению собственного совета. В коротких перерывах между поцелуями им едва удалось помыть волосы, а вот до мочалки и геля для душа дело так и не дошло. Не говоря уже о том, что Яньцин старался не забывать пользоваться ещё и кондиционером для волос; впрочем, сейчас существовал риск выйти из душа более грязными, чем они в него вошли.       Терпеть не было никаких сил, он буквально весь горел изнутри от желания. Поцелуи Блэйда, близость его тела и его прикосновения, его член, упирающийся в бедро — распаляли лишь сильнее. Всё-таки не выдержав, во время очередного поцелуя он с силой надавил Блэйду на плечи, вынуждая не только оторваться от своих губ, но и что более важно — опуститься на колени.       Не прозвучало и слова протеста.       Блэйд целовал его член, пока сверху по-прежнему лилась горячая вода. Он дразнил Яньцина ещё больше, никак не желая брать в рот, а тот вот-вот готов был настоять. Так, может, по-другому с Блэйдом было просто нельзя? Яньцин не мог оторвать взгляда от лица в обрамлении мокрых тëмных волос; он хотел бы разглядывать разбивающиеся об бледную кожу капли, но вместо этого бессовестно следил за тем, как длинный язык Блэйда облизывал его ствол. Ах, вот бы этот язык..! Что? Побывал у него между ног? Но ведь Блэйд уже стоял перед ним на коленях. Вид был поистине завораживающий, не хватало лишь одной детали.       — Инсин, давай… Не дразни, — сквозь стиснутые зубы прошипел Яньцин.       Одной рукой он буквально ухватился за острый подбородок Блэйда, другой надавил ему на затылок. Головка скользнула по раскрасневшимся губам прямо в приоткрытый рот; а в этот момент Блэйд высунул язык и взглянул на Яньцина снизу вверх так бесподобно и обезоруживающе, что тот едва не кончил лишь от одного взгляда.       Яньцин очень старался держаться. Выплеснуться Блэйду в рот хотелось уже сейчас, но заканчивать так быстро было бы ужасно обидно. Он думал о чëм угодно: об учëбе, о гитаре, о Цзин Юане… нет, о Цзин Юане думать определëнно не стоило — лишь бы хоть как-то отвлечься и сдержаться перед напором восхитительного рта Блэйда.       Ни разу за все двадцать лет Яньцину так не сосали. Даже сам Блэйд — хотя всë больше складывалось впечатление, что тому это дело очень нравилось. Блэйд упирался носом в волосы на лобке, позволял толкаться в мягкую щëку, облизывал и посасывал его яйца, вынуждая Яньцина снова и снова с силой сгребать тëмные волосы на затылке. Яньцин не должен был видеть того, как его член лежал на мокром лице Блэйда, ведь теперь ни за что на свете он не сможет забыть этот прекрасный вид.       Он хотел уже не то изо всех сил трахнуть Блэйда в рот, не то развернуть спиной к себе и войти в его задницу. Что же с ним творилось? Он ведь был не таким человеком. Ему нравился самый обычный секс, без грубостей, без совсем уж немыслимой пошлости, и девушкам его нежное поведение в постели тоже нравилось! Так что же случилось? Почему у стоящего перед ним на коленях Блэйда буквально на лбу было написано: «Поимей меня»? Яньцин с силой прикусил язык, стараясь побороть наваждение. Без толку.       — Что такое? — с удовольствием причмокивая губами на его головке, осведомился Блэйд.       — Я… не дотерплю до постели.       Блэйд едва заметно подëрнул плечами. Мол, делай, как знаешь. Но что вообще Яньцин мог знать? Быть может, чего ему сейчас хотелось больше всего.       — Открой рот, — с трудом произнëс Яньцин, совсем уж тяжело дыша.       Блэйд не только распахнул губы, но и высунул язык, всë так же невозможно глядя снизу вверх на мечущегося от возбуждения Яньцина. Тот качнул бëдрами, толкнулся в мягкий язык, снова и снова, не в силах даже осознать разумом, насколько это было приятно. Пальцы обхватили головку, он уже совсем не мог терпеть.       Блэйд… Яньцину так хотелось снова спустить в его горло, абсолютно потрясающее и немыслимое, однако самая настойчивая частичка рассудка жужжала: ещё слишком рано! Они ещё не так близки! А как тогда они близки? Достаточно, чтобы вместо этого кончить на лицо? Блэйд полизывал головку, обхватывал её мягкими губами, а одной рукой даже успевал ласкать Яньцину яички. Движения Яньцина сделались совсем уж рваными, вода из лейки смывала с него всю слюну и смазку, он дрочил уже почти болезненно, но не мог остановиться.       Сперма выплеснулась Блэйду на губы и левую щëку. А потом ещё — на язык. И на нос. Свободной рукой Яньцин вцепился в идеально ровную плитку в отчаянной попытке устоять на ногах. В один момент ему вдруг стало очень жарко и душно, пар от горячей воды заполнял душевую кабину. Он кое-как приоткрыл дверцу совершенно неосознанным движением. К тому же, он был уже не в состоянии заметить, как Блэйд поднялся на ноги и вплотную прижимался к нему.       — А теперь ты открой рот, — негромко произнëс тот.       Яньцин, ничего не соображая, открыл. Пальцы с собранной спермой очень быстро оказались у него на языке. Его спермой. Едва осознав это, он тут же сжал челюсти, здорово прикусил Блэйду пальцы, но тот даже не дëрнулся. Вторая рука обняла Яньцина за спину.       — Нет, тише. Глотай.       Яньцин убеждал себя, что на пальцах было немного. Он совсем не видел, сколько именно, но теперь отчëтливо ощущал еë вкус. Голос Блэйда точно гипнотизировал. Потому что Яньцин не только проглотил абсолютно всë, но и с немыслимым старанием облизал пальцы, извиняясь за случайный укус.       — Хороший мальчик, — Блэйд вынул мокрые пальцы и чмокнул его прямо в губы. — Бегом в постель.       — Какую ещё постель? — по-прежнему с трудом соображая, переспросил Яньцин.       Понятно, в какую.       — На сегодня у меня были другие планы. Знаешь ли, я тоже кое о чëм думаю перед сном.       Если с содержанием своих мыслей и эротических снов Яньцин ещё как-то мог смириться, то вот фантазии Блэйда даже представить оказалось сложно.       Естественно, Яньцину не позволили ни высушить волосы, ни хотя бы одеться; впрочем, сменную одежду и бельё он с собой не взял. Почему-то на этот раз он вообще ничего с собой не взял, и как теперь быть? Свои волосы Блэйд наспех отжал в душевой кабине и заколол в мокрый тяжёлый пучок; то же самое проделал с Яньцином уже в спальне после того, как наспех вытер волосы полотенцем, даже не спрашивая разрешения.       Лишь на секунду потеряв бдительность, Яньцин обнаружил себя уже на кровати, причём по-прежнему совершенно обнажённого. Одеяло уже было сброшено на пол. Блэйд что-то искал в шкафу, а когда нашёл, то с лёгкой довольной улыбкой опустился на матрас ближе к изголовью кровати и продемонстрировал зажатый в руках галстук.       — Давай сюда руки, — произнёс Блэйд отнюдь не холодным, напротив, даже слишком мягким голосом.       Взгляд нервно перемещался между лицом Блэйда и галстуком. Что-то это Яньцину напоминало. Не в силах задать куда более насущный вопрос, он лишь осведомился:       — Ты разве носишь галстуки?       — Только для таких случаев.       Яньцин набрал побольше воздуха в грудь и всё же решился:       — У тебя прям… фетиш на такое? На связывание.       — Немного, — уклончиво признался Блэйд. — Не бойся, я оставлю тебе шанс сломать мне челюсть ногой, если не понравится. Хотя тебе понравится.       — И всё же, зачем?       — Глупый вопрос, если я сказал, что мне нравится. Так и быть, одна из причин в том, чтобы ты кончил или вовсе без рук, или тогда, когда этого захочу я.       Яньцин колебался ещё несколько секунд. В первый раз всё прошло странно, но хорошо, так что он всё же решился довериться Блэйду вновь. Запястья крепко привязали к решётчатому изголовью кровати. Вот уж правда, кто на что был горазд: к своему Яньцин крепил дилдо на присоске, а Блэйд — привязывал людей.       Он на пробу дёрнул руками: и правда крепко, но если уж совсем захочется, как-нибудь он выберется. Пока не хотелось.       Блэйд забрался на кровать и устроился сверху, оседлал бёдра Яньцина, снова начал с поцелуев. Те уже не были неторопливыми, да и не такими уж и нежными — Яньцин невольно вспомнил, что Блэйд должен быть по-прежнему возбуждён. Конечно, ему не терпелось. Самому Яньцину позволили отдохнуть всего несколько минут, и снова в бой; и снова он чувствовал, как возбуждался от одних поцелуев.       Однако лишь поцелуями дело вскоре не ограничилось. Блэйд вновь облизывал и буквально вгрызался в его уши, совсем как собака. То кусал зубами, по-настоящему, то мягко прихватывал губами и оттягивал на себя. Расправившись с ушами, он неторопливо двинулся ниже, проделал всё то же самое с разгорячённой шеей. Яньцин отчётливо различал все прикосновения, даже тяжёлое холодное дыхание, даже попытки оставить засосы — на этот раз куда более игривые, чем действенные. Что это с Блэйдом? Отчего он изменял сам себе?       Предполагалось, что дальше Блэйд двинется к груди и соскам, однако вместо этого тот заменил зубы языком и, облизывая Яньцина широкими мазками, решительно двинулся к подмышечной впадине. Яньцину хотелось выкрикнуть: «Нет!» — но он заставил себя сдержаться. Первая реакция была абсолютно правильной и рациональной, такой, как полагалось, однако совсем не такой, какую требовало всё его тело. Он сделал глубокий вдох, заранее готовясь к тому, что будет или щекотно, или вовсе противно.       Но когда Блэйд облизал его, и кожу, и волосы, и даже частичку души, Яньцин смог лишь прикрыть глаза от удовольствия. Блэйд не кусался. Всё облизывал его и облизывал, зарывался носом в мягкую кожу на руке чуть выше, даже целовал, оставляя такие же мокрые поцелуи везде, где мог дотянуться. У Яньцина дрожали ноги и неумолимо вставал член. В такой ситуации лежать привязанным к кровати было… спорным удовольствием. Очень уж хотелось прикоснуться что к себе, что к Блэйду, однако последний всё предусмотрел.       Яньцин нервно елозил по простыни, поджимал пальцы на ногах, а руками пытался ухватить пустоту. Ему было приятно, в самом деле ужасно приятно, но больше всего хотелось, чтобы Блэйд позволил ему хотя бы на минуту передохнуть. Да и ему перерыв бы не помешал, ведь поцелуи становились всё настойчивее, а язык облизывал всего Яньцина целиком, без разбору.       Тот лежал с мокрыми ушами, шеей, подмышками и даже плечами; Блэйд вылизывал предплечья, приближаясь к связанным запястьям. Блэйд снова кусался, то едва ощутимо, то с явной силой, не так, чтобы оставить кровавые следы, но так, чтобы Яньцин как следует прочувствовал. А у Яньцина не было иного выбора. Он с засевшим в глубине души ужасом осознавал, что очередной укус не приносил ничего, кроме удовольствия, и что остатки стыда вовсе покинули его тело. Теперь Блэйд был последним человеком в целом мире, кого Яньцин стал бы стесняться. Справедливости ради, Блэйд был и тем единственным, кто абсолютно искренне вылизывал Яньцина дочиста не в одном конкретном месте, а целиком.       Все попытки потереться об себя Блэйд безжалостно пресекал. Он знал, что Яньцин будет жульничать, а тот уже не мог не пытаться. Яньцин готов был хныкать и умолять, лишь бы только его коснулись как следует, неважно, спереди или сзади. И быть может, Блэйд бы в самом деле сдался, если бы тот провернул подобное, но это было низко. Пока у него ещё немного получалось терпеть.       Однако Блэйд закончил с руками и опустился ниже, к животу Яньцина. Длинными дорожками он вылизывал его напряжённый живот от паха и до самых сосков. Прервался только, чтобы оставить засос на груди — там, где его не увидят, только если Яньцин не решит раздеться… или надеть слишком вызывающее декольте. Его крепко держали за бока, впивались пальцами до следов от ногтей, почти до синяков. Яньцин тяжело дышал всей грудью и старался немного успокоиться, ведь понимал: такими темпами до самого главного он вновь не выдержит.       Однако Блэйд никуда не спешил. И с видимым удовольствием наслаждаясь близостью Яньцина, вновь принялся кусать его за мягкие места. Что стало для Яньцина неожиданностью: их Блэйд обнаружил великое множество.       В какой-то момент Яньцин заметил, как с его губ сорвалось предательское:       — Сильнее… — после очередного укуса.       Лишь с запозданием он понял, что фактически подписал себе приговор. Блэйд поднял взгляд, будто чтобы удостовериться, что ему не послышалось. Но, конечно, теперь Яньцин хранил молчание. Слабой надежде, что Блэйд попросит его повторить, не суждено было сбыться; Блэйд всё прекрасно понял с первого раза.       Он опустился ещё ниже, миновал промежность и ткнулся лицом во внутреннюю сторону правого бедра. Поначалу облизывал её, мягко и почти нежно, даже целовал, чтобы в один момент без предупреждения впиться в кожу, буквально вгрызться в неё и укусить так сильно, что из Яньцина вырвался сдавленный крик. Через мгновение Блэйд уже взирал на него с выражением детской невинности на лице. Не хватало только стекающей из уголка губ крови.       — Ох, я сам виноват, — тихо заключил Яньцин.       Мимолётного взгляда на Блэйда было достаточно, чтобы убедиться: тот совершенно ни о чём не жалел. Следы от зубов горели, словно от раскалённого клейма. Только Яньцин прочувствовал эту боль, как Блэйд принялся тщательно зализывать укус. Не особо помогало. Однако отступившее на миг возбуждение вернулось с прежней силой. Значит, Яньцин в самом деле мог ставить на себе крест.       Блэйд был так близко к его промежности, но в то же время несправедливо далеко. Уже не в силах держать заветный вопрос в себе, Яньцин произнёс на выдохе:       — Вставишь в меня?       Однако ответ немало его удивил. Блэйд лишь нарочито холодно отозвался:       — Нет. Секса не будет, сегодня ты наказан.       — Чего..? За что?!       — Ходишь с какой-то девчонкой на концерты.       Слова так и повисли в воздухе. Блэйд не спешил возвращаться к своему занятию, а Яньцин никак не мог поверить в то, что только что услышал. Более того, не мог поверить, что именно из-за этого Блэйд, похоже, всерьёз не собирался исполнить его маленькую просьбу. Однако на этот раз возбуждение и желание взяло верх над разумом, так что Яньцин усмехнулся и переспросил:       — О, так значит, если речь не о Цзин Юане, ты всё-таки умеешь ревновать?       — Если бы именно Цзин Юань сосал тебе где-нибудь в туалете, то он обязательно бы мне рассказал, — аргументы Блэйда, впрочем, были своеобразными.       Разумеется, они с Юньли сегодня не занимались ничем подобным. Более того, это даже звучало мерзко. Однако оправдываться Яньцин не спешил, прекрасно понимая, что на Блэйда очевидные попытки выгородить себя не сработают.       — Значит, теперь ты расскажешь Цзин Юаню, как сосал мне в душе? И в машине? — Яньцин говорил, сам не веря в то, что слова принадлежали ему.       — Неплохо, — Блэйд улыбнулся, черты лица тут же смягчились. — Но мой ответ прежний.       Как прикажете ему это понимать? Уже через секунду до Яньцина дошло, что Блэйд не всерьёз. Наверное. Каждый раз трудно было сказать наверняка. Что тогда происходило между ними сейчас, если не секс? И почему тогда у самого Блэйда так же отчаянно и ещё дольше стоял член?       Блэйд вновь укусил его за бедро. Укусы обратно сделались терпимыми, хоть и, как показалось, немногим сильнее. Там, где проходился язык, Блэйд оставлял укус и запечатывал его поцелуем; но иногда этого оказывалось мало, и он облизывал Яньцина вновь.       На месте Блэйда, Яньцин бы уже устал. Хотя бы устал терпеть. Он вновь лежал, не представляя, куда себя деть, и понимая, что Блэйд был настроен очень решительно. Руки ещё не ныли, а вот член — вполне. Он был так готов принять в себя Блэйда, вобрать его целиком и обхватить всем своим нутром, а вот Блэйду это казалось вовсе ненужным. На то, чтобы Блэйд как следует насладился его ногами — по крайней мере, бёдрами и икрами — ушло какое-то время; теперь они тоже были мокрыми, со слабыми следами зубов и ещё двумя новыми засосами.       Блэйд выпрямился, откинул чёлку с лица. Его руки заскользили по длинным ногам, ещё немного — и коснулись бы того, чего Яньцин сейчас желал больше всего на свете. Так легко удовлетворить. Но Блэйд не искал лёгких путей.       По прежнему полностью обнажённый, он поудобнее сел на колени и потянулся в спине, вытягивая красивые сильные руки. В этот момент что-то щёлкнуло в сознании Яньцина: чёрт, а ведь он тоже был бы не против его облизать. Только не прямо сейчас. Но когда-нибудь…       Блэйд ухватился за его ногу и поднёс ступню ко рту. А вот это уже походило… да, в общем-то, на обычное его поведение. Яньцин прекрасно понимал: раньше, чем захочет Блэйд, это всё не закончится. Только если он сам вдруг не кончит без рук. Однако во втором случае он останется в одном доме с чрезвычайно возбуждённым Блэйдом один на один, и чужое возбуждение станет уже его проблемой.       Пальцы на ноге всё равно непроизвольно сжались. Блэйд взял их в рот, принялся посасывать, как совсем недавно посасывал его член. Хорошее было время. Он покусывал пальцы, скользил между ними языком, намеренно оставлял как можно больше слюны и смотрел, неотрывно смотрел за реакцией Яньцина. Того снова трясло. Не было ни щекотно, ни больно; приятно — сумасшедше, прикоснись к себе — и сразу кончишь. Он не мог. Так отчаянно хотел, и не мог, что даже принялся тихонько просить:       — Инсин, боже… пожалуйста… можно я…       Он не просил себя развязать, ведь тогда бы Блэйд в самом деле его развязал. Быть может, Яньцин и сам хотел вымаливать разрешение и не получать его. Было что-то во всём этом нечто абсолютно неправильно приятное, какое-то почти мазохистское удовольствие. Попроси всерьёз — всё будет исполнено. Попроси так, как думал, что в жизни не будешь просить — и Блэйд лишь довольно улыбнётся, вновь уткнувшись носом в твои ноги. Зато улыбка Блэйда стоила дорогого.       Наконец, и ноги его были вылизаны до блеска. Очень странное и невероятно смущающее чувство, даже когда казалось, что весь стыд остался далеко позади. Угасшая было надежда вспыхнула с новой, невиданной прежде силой, когда Блэйд потянулся, чтобы развязать его руки. Чувство было настолько пьянящим, что Яньцин вовсе позабыл о необходимости думать молча, вместо этого спрашивая вслух:       — Неужели теперь мне можно будет..?       — Вставай на четвереньки, — перебил его Блэйд. — И я опять тебя привяжу.       Он снова оказался привязан. Сознание понемногу покидало тело, возбуждение ощущалось почти болезненным. Блэйд даже не делал с ним ничего, из-за чего можно было бы попытаться кончить вот так, а потому всё, что оставалось — терпеть, кусая уже собственное плечо.       Однако зачем ещё ему оказываться в подобной позе, только если Блэйд не собирался в него войти? Значит, дела у Яньцина были не так уж плохи. Он тяжело дышал, ощущая крепкие руки на своих бёдрах, и беззвучно ругался.       Вот только Блэйд склонился к его заду и всё тем же привычным движением облизал ягодицы. Вылизывал настойчиво, целую вечность, по ощущениям; сначала с одной стороны, потом с другой, а Яньцин лишь сильнее убеждался в неустойчивости своей позы и шатком положении своей психики. Он наслаждался, в самом деле наслаждался всеми ласками, всеми поцелуями и даже укусами, ощущал, как всё внутри замирало в те моменты, когда Блэйд зарывался лицом то в живот, то в ноги, то куда-то в шею. Но всё происходящее тянулось бесконечно долго. Часы, должно быть? По крайней мере, ему так казалось.       Зато Яньцин уже давно стонал, совсем не сдерживаясь. Стоны сами рвались из груди, лишь подстёгивали Блэйда к продолжению и выдавали Яньцина со всеми потрохами. Что бы он ни говорил, его истекающий смазкой член и бесстыдные стоны были куда красноречивее.       — Так сильно хочешь, чтобы я вставил? — осведомился Блэйд не иначе, чем чтобы потешить своё самолюбие.       — Оч-чень, — пересохшим ртом отозвался Яньцин. — Ты же не в самом деле злишься?       — А, я уже и забыл. Но, знаешь, я давно собирался вот так тебя вылизать, на тебя смотришь — и по-другому никак. Правда, есть ещё одно сладкое место, — его руки сильнее сжали чужие ягодицы.       — Ты там сегодня… уже был.       Яньцину казалось, что он догадывался, о чём шла речь.       — Нет, не был.       Лица Блэйда он не видел. Лишь чувствовал, как тот поудобнее устроился сзади, развёл ягодицы в сторону, склонился… и мягко мазнул языком по раскрытой дырочке. Вместе с воздухом в лёгких у Яньцина закончились и все слова, что он когда-либо знал на любом из языков. Руки рефлекторно дёрнулись, однако связаны были крепко. Яньцин стоял на четвереньках, боясь даже сделать вдох, не то что пошевелиться; чувствовал, как весь сжимался изнутри, хотя головой ещё понимал, что лучше бы расслабиться.       Блэйд провёл рукой по его ноге, чуть поглаживая:       — Никогда не зажимался, и тут вдруг? — спросил он, сделав шумный глубокий вдох.       — Нечего языком туда лезть!       — Тогда ты очень удивишься, когда поймёшь, что языком — самое приятное.       И всё-таки Блэйд позволил ему прийти в себя. Вообще-то, о таком полагалось предупреждать заранее, но Яньцина редко когда ставили в известность. С трудом он вспомнил, как дышать, и под пристальным взглядом Блэйда буркнул:       — Ладно.       Блэйд вновь склонился над его задницей.       Язык был очень мягким, совсем-совсем не похож на член. Ощущался поначалу непривычно, не столько физически, сколько морально. Вот к чему были те слова, чтобы он как следует вымыл задницу в душе; что же, получается, на этот раз его пытались предупредить? Пальцы Блэйда так сильно разводили его в стороны, что язык без труда понемногу проникал внутрь. Толчки тоже были приятными; такими ненавязчивыми, не отчётливыми, и на них совершенно точно нельзя было качнуть бёдрами в ответ.       Блэйд то целовал его губами, то вновь ласкал языком, всё настойчивее, сильнее. Слюна шумно хлюпала под его ртом, Яньцин чувствовал, как текло по внутренней стороне бёдер. Впрочем, признаться, у Яньцина уже всё текло и отовсюду. Он был бы совсем не против, чтобы его прямо сейчас поимели хотя бы языком; но нет, Блэйд мягко облизывал с каким-то, должно быть, невероятным внутренним наслаждением.       «Вот же маньяк, — почти подумалось Яньцину, — привёл парня домой, связал и всячески его ублажает!»       Язык двигался почти без остановки, то совсем медленно, то так быстро, что Яньцин вновь бессвязно шептал:       — Ещё, пожалуйста… Инсин… Инсин, пожалуйста, сильнее…       Но Инсин, будь он проклят, в самый важный момент замедлялся.       У Яньцина уже всё тело тряслось от нетерпения, и даже в крепкой хватке Блэйда он чувствовал, что ещё немного — и будет поздно, он просто рухнет без сил. В конце концов, Блэйд произнёс:       — Хорошо, малыш, так и быть. Пора заканчивать.       От переизбытка чувств Яньцин тут же едва не пустил слезу. Голос Блэйда звучал странно, не то чтобы перевозбуждённо, скорее, напротив — чрезвычайно довольно. Будто бы оргазм, по крайней мере, собственный не был его целью. И всё же Яньцин слышал, как в характерных звуках рука заскользила по члену.       Блэйд вернулся к своему увлекательному занятию, одновременно и дрочил себе, и вылизывал анус Яньцина. Толкался внутрь языком, обводил вход кругами, лизал, как целую вечность назад зализывал укусы на его ногах. Яньцин уже не стонал, только шумно дышал и твердил обрывками фраз:       — Я сейчас… кончу… правда… Инсин, ты… пожалуйста…       В следующий миг Яньцин почувствовал невероятное облегчение. Не взрыв эмоций и даже не цунами из удовольствия; он будто покорил Эверест, и в ту же секунду с его спины сняли огромный валун, что он тащил на себе всё это время. Чувство было таким, что он вот-вот отправится на тот свет, необязательно в рай. Яньцин выплеснулся под себя, на простынь, ощущая лишь бесконечно наполняющую тело лёгкость. Прекрасное чувство.       Не в силах сменить позу, он обмяк, кое-как цепляясь руками за изголовье кровати. Блэйд за его спиной выпрямился и тяжело дышал, но у Яньцина совсем не было сил думать, как у него дела. Он взрослый мальчик, сам справится.       Однако спокойствие в его душе продлилось лишь несколько секунд. Блэйд затих и замер. Воцарилась почти полная тишина.       — Инсин, развяжи меня, — не своим голосом потребовал Яньцин. Тревога лишь нарастала. — Быстрее! Развязывай!       — Что случилось? Дай прийти в себя.       Конечно, теперь-то Блэйду точно некуда было спешить. А вот Яньцину — очень даже. Вместе с выплеснувшимся оргазмом он вдруг ощутил и кое-что ещё, неумолимо приближающееся следом. За секунду Яньцин сообразил: даже если Блэйд начнёт его развязывать, он уже попросту не вытерпит и не успеет.       — Инсин, пожалуйста, полотенце, — стиснув зубы, протараторил Яньцин.       С этой командой Блэйд, очевидно, был знаком лучше. Подхватив с пола вогкое полотенце, он скомкал его и прижал к ещё стоящему члену Яньцина. Тогда облегчение накрыло Яньцина снова, с ещё большей силой; облегчение, а вместе с ним и вселенских размеров стыд. Полотенце осталось насквозь мокрым и очень неприятно пахло.       Отчего-то Блэйд ни слова не сказал по поводу того, что Яньцин помочился у него в постели.       Который был час? Три, четыре часа утра? Когда его всё-таки развязали, он без сил рухнул на кровать. Блэйд вместе с полотенцем исчез в ванной, а после, должно быть, вернулся и какое-то время оттирал простынь; Яньцин ничего из этого не помнил, потому что тут же провалился в сон, где не было места стыду. Как не помнил горящих запястий или ноющих следов от укусов. И, конечно, он не помнил даже того, как Блэйд развязывал его волосы, целовал в уголок губ и долго смотрел, перед тем как лечь в кровать рядом. Можно было сказать, что это Блэйд во всём виноват; но виноватым он себя не чувствовал.