Уроки музыки

      Утром Блэйд проснулся от того, как Яньцин ворочался в кровати. Уснул он настолько поздно, что даже можно было использовать слово «рано» — рано утром. Он искренне надеялся, что сейчас Яньцин уляжется и провалится в сон, однако тот попытался выскользнуть из кровати и при этом не шуметь. Блэйд вернул его обратно, резко дёрнув за локоть на себя.       — Куда собрался? — после сна голос ещё хрипел.       — Хотел уйти домой, пока ты не проснулся, — очень нехотя признался Яньцин.       Из Блэйда всё же вырвалось слегка удивлённое «хм». Он не услышал даже намёка на сарказм, а потому с трудом мог сообразить, в чём же дело. Яньцин по-прежнему лежал к нему спиной и не спешил оборачиваться, не спешил даже как-то объясняться. При этом — совершенно обнажённый. В памяти постепенно всплывали события минувшей ночи, вывод становился всё очевиднее. Однако это вовсе не означало, что Блэйд был сколько-нибудь с ним согласен. Смотреть на обнажённого Яньцина было приятно, и всё же чувствовалось, как тот смущался; без лишних слов Блэйд укрыл его одеялом, прижался со спины и скользнул рукой к мягкому животу.       — У меня очень чуткий сон, — сообщил он на ухо Яньцину и почувствовал, как тот вздрогнул. Блэйд навалился на него ещё сильнее: — Не уходи, нам же было так хорошо.       — Это было слишком. Со мной такого не бывало, я… я лучше пойду.       Яньцин заёрзал, однако при большом желании всё же смог бы скинуть Блэйда с себя — не такой уж значительной была между ними разница. Он словно вовсе не хотел уходить, словно хотел услышать ещё одно подтверждение того, что Блэйд был не против, если бы он остался. Такая глупость, очевидная, банальная, почти детская; и всё же, если Яньцин так хотел услышать что-то подобное, Блэйду было несложно. Сейчас он был готов уговаривать его остаться.       — Т-ш-ш, Яньцин.       Тот замер.       — Тебе так стыдно? Или боишься, что я буду тебя стыдить?       Тишина, в которой скрывался правильный ответ. Тоже довольно очевидный. Блэйд приподнялся на локте, поцеловал отворачивающегося от него Яньцина сначала в висок, потом в щёку и в скулу. За ночь во рту пересохло, губы тоже были сухими, но и у Яньцина уже отросла щетина.       — Этого было явно недостаточно, чтобы меня напугать. И я бы разозлился, только если бы ты испортил матрас, — он всё же не смог удержаться от раздражающего комментария, так что добавил: — Если с тобой такое случается, будем подкладывать полотенце.       — Не случается со мной такое! Вообще никогда!       — А ночью?       Прежде чем Яньцин всё же нашёл бы в себе достаточно смущения, чтобы оттолкнуть Блэйда, тот накрыл поцелуем его губы. Все возражения утонули в нём.       Признаться, природа инцидента (не такого уж неприятного, по собственным меркам) всё же интересовала Блэйда. Едва ли у Яньцина были проблемы со здоровьем — рановато для такого. Он просто перенервничал? Возбудился настолько, что не заметил позывов в туалет? Или у него это всё с детства?       Яньцин молчал, однако его губы хранили кое-какой ответ — уходить он точно не хотел. Блэйд уложил его на спину, навис сверху; из-за яркого солнца на улице, в спальне царил полумрак. Он вгляделся в ещё заспанное, смущëнное лицо Яньцина, но всего на секунду, и снова его поцеловал. Волосы упали на подушку, тоже лезли в поцелуй, так что Яньцин помог собрать их на затылке. И в то же время всë ближе притягивал Блэйда.       Хотел уйти? Вот уж глупости.       Отстранившись на секунду, Блэйд выдохнул в очаровательные розовые губы:       — Попытка сбежать от разговора не сделает тебя взрослее.       — А вот и сделает! — упорно протестовал Яньцин.       — Тогда я просто запру тебя в спальне и буду целыми днями смотреть, как ты ходишь под себя.       Яньцин под ним с силой дëрнулся. Неужели был настолько доверчивым? Неужели до сих пор не привык? Блэйд не сдержался и рассмеялся в очередной поцелуй. Не хватало ещё, чтобы Яньцин забился в истерике и в самом деле сбежал.       То ли сонное марево ещё не отступило до конца, то ли Блэйд от их секса в последнее время сделался слишком чувствительным. Теперь их таких было двое. Он потëрся носом об щëку Яньцина и, практически укладываясь на него сверху всем весом, полушëпотом произнëс:       — Яньцин… Яньцин. Тебе придëтся очень постараться, чтобы вызвать у меня омерзение. Наверное, ты даже не догадываешься, насколько далеко можно зайти со мной.       — Ты имеешь в виду типа… фистинг? И всë такое?       Яньцин отчего-то совершенно не умел чувствовать момент.       — Фистинг — это опасно, не хочется никого калечить, — мурлыкнул Блэйд на ухо. — Я же хочу сделать тебе приятно.       — Кстати, на первый взгляд ты совсем не похож на парня, который хочет делать приятно партнëру.       — Я знаю.       — Но разве обычного секса мало? Или я так быстро тебе наскучил?       Блэйд не сдержался, полностью лëг на Яньцина, вызвав у того тяжëлое «ой». Яньцин был тëплым, чуть костлявым, но с очень нежной кожей и не таким слабаком, каким казался когда-то. В ответ Блэйд протянул задумчивое:       — Где мои двадцать лет..? Знаешь, есть парни, на которых даже презервативы переводить жалко. И есть такие, на которых силы тратить не хочется: залез, вы попыхтели и разошлись. А есть и такие, как ты. — Яньцин под ним вздрогнул, Блэйд в ответ чуть прикусил мочку его уха. — Великолепные. Чем больше ешь, тем больше чувствуешь голод. Я хочу тебя везде и во всех позах, пусть даже в конце ты помочишься на меня. Я только рот открою.       — Кхм, Инсин!       — Слишком откровенно?       Ответа не последовало.       — Просто трахать тебя — очень приятно, но если при этом, скажем, привязать запястья к лодыжкам… ладно, хотя бы просто к бëдрам, я обещаю, что никогда этого не забуду. А если при этом на тебе ещё будет что-нибудь надето…       — Инсин, хватит!       Рука Блэйда в исключительно исследовательских целях двинулась к чужой промежности.       — Тогда почему у тебя встал?       Яньцин тут же схватил его за запястье и вернул руку к себе на грудь.       — Ты ведь сказал, что можно далеко зайти «с тобой». Выходит, тебя тоже можно связывать? — с какой-то «тут я тебя и поймал»-интонацией осведомился Яньцин.       — Конечно, — Блэйд ни секунды не раздумывал. Всë же подумав, он добавил: — Надеюсь, ты понимаешь, что я не заставляю. Мне совсем не хочется в тюрьму. Если будет настроение, залезь в шкаф, дверца слева, верхняя полка. Или я куплю, что скажешь. Вряд ли твои будущие партнëры скажут «спасибо» за то, чему я тебя научил, но, понимаешь… совершенно невозможно удержаться. Мне… в самом деле хочется тебя сожрать.       Тишина. Яньцин, кажется, даже перестал дышать.       — …В переносном смысле. Я просто испорчен. Не злись, я не буду делать тебе больно. Разве я тебе лгал?       Блэйд чувствовал, как сам возбуждался от подобных разговоров и фантазий. Тем не менее, всё, что он говорил, было чистой правдой: он совершенно бессовестно и невероятно сильно хотел Яньцина. Во всех вариантах, какие только приходили на ум. Яньцин был молод, красив, неискушён, но что более важно — отдавался процессу на все двести процентов. Его можно было дразнить, можно было ласкать как вздумается, однако и сам он при этом не гнушался возможностью доставить Блэйду удовольствие.       Разве не прелесть?       Такого парня нужно ещё как следует поискать, а может, и за всю жизнь не найдёшь.       Хотя, признаться, Блэйд с трудом понимал чувства Яньцина. Порой тот выглядел мрачнее тучи, и все реакции его сводились к выражению лица, гласившему: «Какой же ты грязный извращенец». Впрочем, стоило проверить возбуждение Яньцина и ткнуть его носом в тот незатейливый факт, что он сидел или лежал со вставшим членом, как вид Яньцина в глазах Блэйда вмиг преображался и гласил теперь: «Лучше бы тебе, грязный извращенец, взять меня прямо сейчас».       Пускай Яньцин и остался слегка растерян после его утренних откровений, по крайней мере, он больше не стыдился того, что случилось ночью. Блэйд одевался, собирался в ванную, умыться, и на кухню, готовить им завтрак. На кровати Яньцин медленно осознавал все прочие последствия их ночи — как часто бывало наутро — и пытался смириться с реальностью, что ожидала его весь оставшийся день.       — Ох, я ведь даже чистых трусов с собой не взял.       — Ходи без них, — предложил Блэйд самое очевидное решение, даже не оборачиваясь.       — Возьму твои, — недовольным тоном сообщил Яньцин.       Едва ли тот видел, как после этих слов Блэйд улыбнулся. Или он, как и всегда, сделал это лишь мысленно?       Для обеда было всё-таки рано, так что они позавтракали. Яньцин явно приободрился и уже не спешил сбежать через приоткрытое для проветривания окно.       Блэйд глядел на него по другую сторону стола со странной смесью чувств у себя в груди. Во-первых, он совершенно не думал головой, когда затащил в кровать парня младше на целых тринадцать лет, у которого все мысли были даже не о том, как закончить колледж и где искать работу, а как оказаться в постели… но в другой. Во-вторых, Яньцин был совершенно себе на уме и в то же время ужасно податлив. По крайней мере, Блэйду так казалось. Что бы он ни говорил, Яньцин соглашался и протестовал лишь для виду; не могло ведь в самом деле сложиться так, чтобы он угадывал все его тайные желания. И в-третьих, Яньцин был довольно милым. Прелестным. Очаровательным.       Если бы он описал молодого парня подобными эпитетами вслух, тот, гляди, и обиделся бы. Но всё это было чистой правдой. Для Блэйда истинным удовольствием стало делать что-то, чтобы узнать, как на это отреагирует Яньцин. И Яньцин… что же, Яньцин умел удивлять. Секс — одно дело, но в последнее время Блэйд всё больше замечал, как Яньцин тянется к нему не только из-за него. Уже не отводил взгляда на людях, не боялся поцеловать, даже если их не окружали высокий забор, толстые стены и тёмные шторы, не придумывал для себя бесконечные оправдания.       Блэйду вдруг захотелось спросить: «Ты что, влюбился в меня?» — чтобы узнать ответ по одной лишь реакции Яньцина.       Вспоминать Цзин Юаня можно было бесконечно долго. Даже слегка упрекать им Яньцина. Это было по-прежнему весело, но с каждым разом Яньцин чуть сильнее закрывался в себе и своих чувствах. Всё, что нужно, он выложит о Цзин Юане и об их отношениях сам. Да и не мог же Яньцин в самом деле забыть, сколько лет дружбы связывало Блэйда и Цзин Юаня?       Уж кому-кому, а Цзин Юаню Блэйд отдал бы его без раздумий. Яньцин так этого хотел, так отчаянно жаждал всем сердцем, буквально спал и видел, когда сможет начать нормальные отношения. Не такие, каких были — а точнее, каких не было — у них с Блэйдом. У них с Блэйдом вообще ничего не было, кроме секса. Ведь так?       Он разглядывал спину склонившегося над посудой в раковине Яньцина. Светлые волосы собраны в привычный высокий хвост, длинные, до нижней трети лопаток. Под чёрной безразмерной футболкой, одолженной Блэйдом, скрывались красивая спина и тонкая талия. Как для мужчины, конечно. Блэйд поймал себя на мысли, что ему хотелось прижаться к этой спине, спрятать лицо в изгибе шеи, забраться руками под футболку и почувствовать тепло чужой кожи, биение сердца. Впрочем, рядом с Яньцином он мог проделать всё это в любой момент, что, если подумать, было во всей истории самым странным.       «Всё ещё готов отдать его Цзин Юаню? — скептически осведомился внутренний голос. — Тогда любоваться Яньцином можно будет только издалека. И руками не трогать».       «Цзин Юань не возьмёт», — истинный Блэйд спокойно сделал глоток утреннего кофе, по-прежнему не отводя взгляда.       «Мы-то это знаем, а вот когда расскажем Яньцину?»       «Скорее всего, он тоже об этом догадывается».       «Тогда поговорим о тебе?»       В этот момент Блэйд и прихлопнул излишне болтливый внутренний голос. Нечего было подрывать дисциплину.       Все последние выходные тоже были заняты Яньцином. Со всё нарастающим внутренним недовольством Блэйд следил за накапливающимися домашними делами, для которых после работы попросту не оставалось сил. В то же время гулять с Яньцином, проводить время за просмотром фильмов или, в конце концов, просто отлёживать бока в кровати до или после секса было, несомненно, очень приятно. Но малопродуктивно. Когда Яньцин уезжал, в доме становилось привычно тихо. Тогда отчего Блэйду всё больше хотелось, чтобы он всё-таки не уезжал?       Компромисс нашёлся, как и всегда, где-то посередине. Пришла пора понемногу приобщать Яньцина к быту и не ограничиваться мытьём посуды и простыми завтраками — что до сих пор оставалось его собственной инициативой.       Приблизившись к Яньцину, Блэйд привычно склонился к его уху и неторопливо произнёс:       — Метла в гараже. Подмети во дворе и собери все листья.       К настоящему моменту двор перед домом представлял несколько печальное зрелище: деревья стояли почти голые, а жёлтые листья, уже сухие после вчерашнего небольшого дождя, шуршали под ногами, куда ни ступи.       Яньцин отшатнулся, с нескрываемым подозрением заглядывая Блэйду в глаза:       — Но я ведь в гостях?       — Мне завтра на работу. Нужно поставить стирку, поменять постельное бельё, помыть полы, не говоря о том, чтобы приготовить еду хотя бы на пару дней. И тебя же нужно чем-то кормить. Если хочешь, можем поменяться работой.       На несколько секунд Яньцин закусил нижнюю губу, всем своим видом признавая резонность его слов. После непродолжительных внутренних баталий он всё же осведомился, направляясь к двери на улицу:       — А где мешки для мусора?       Когда же Яньцин вернулся в дом, в списке дел оставалась лишь готовка — он уже пообещал Яньцину овощное рагу. И нужно было что-то придумать с мясом. Впрочем, это был список дел Блэйда для самого себя, но отнюдь не тот список, что он составил для Яньцина.       Тот был разгорячённым и немного мокрым под тёплой кофтой. Как Блэйд об этом узнал? Уж у него точно имелись свои методы. Физическая работа определённо пошла Яньцину на пользу: тот взбодрился, окончательно проснулся, пускай и выглядел отчасти так, будто лежал в листьях, а не занимался их уборкой.       Едва он появился на пороге кухни, готовый к новому поручению, Блэйд окинул его задумчивым взглядом:       — Ты ведь даже гитару не взял? — осведомился тот, прекрасно зная ответ.       — Не хотелось тащить много вещей на концерт, — не особо растерявшись, парировал Яньцин.       — Мог просто закинуть всё в машину перед началом. Впрочем, не суть. Я нашёл для тебя песню, будет полезно, если всё-таки её выучишь.       Однако Яньцин не спешил узнавать, что это была за песня. Прежде чем ответить, он отвёл взгляд в сторону.       — Инсин, а что если… Я не очень хочу учиться играть на гитаре?       Одной фразы оказалось достаточно, чтобы покрывшаяся пылью картинка к голове продолжила складываться. Делать поспешные выводы было бы не очень вежливо по отношению к Яньцину — даром, что все выводы уже были сделаны. И всё же Блэйд осведомился:       — С чего бы это?       — Ну, мы же не прекратим из-за этого видеться? — в голосе отчётливо прозвучал проблеск надежды. — Или ты о том, почему не хочу играть? Ты же понимаешь, что я начал играть из-за Цзин Юаня. И не нужно так на меня смотреть.       Блэйд сделал к нему шаг, Яньцин по-прежнему не решался смотреть в глаза. Конечно, они оба всё понимали. Однако Блэйд не мог так просто заглянуть в чужую голову, а потому спросил:        — Так Цзин Юань в самом деле вдохновил тебя играть, или это по-прежнему всего лишь предлог? — прозвучало, быть может, холоднее, чем он рассчитывал. Зато он давал Яньцину шанс.       Но Яньцин постепенно обрастал бронёй, пробиться через которую было уже не так легко:       — Я всё равно не смогу играть так же хорошо, как ты, тогда к чему этот разговор?        — Конечно, не сможешь. Если не будешь заниматься, вообще ничему не научишься, — заметив, что тон его стал совсем уж резким, Блэйд откашлялся и продолжил заметно спокойнее: — Необязательно жизнь не представлять без музыки, но игра на гитаре — это мелкая моторика и новые нейронные связи. Все дела. Хватит использовать Цзин Юаня для оправдания.       — Я всё равно не брал с собой гитару.       — Тогда будешь играть на моей.       Слова вырвались из Блэйда раньше, чем он успел их как следует обдумать. По правде говоря, всему виной был вид Яньцина: тот готов был сдаться, даже особо не попробовав, а теперь лишь искал оправдания во всём подряд.       Неприятное чувство скреблось в груди Блэйда. Он никому не позволял трогать свои гитары, даже всего-навсего подержать в руках, даже если «просто хочу послушать, как она звучит». Гитара звучала как гитара. С годами попытки покуситься на его собственность свелись к нулю, так что он вовсе перестал раздумывать над причинами для отказа. Просто было нельзя.       Но вот Яньцин всё сетовал на то, что забыл — даже не свою, а когда-то одолженную Цзин Юанем — гитару дома, а может, намеренно не взял её с собой. Что с ним было делать? Как заставить не сдаваться в самом начале пути?       Цзин Юань разбаловал его своим мягким, почти пренебрежительным отношением.       Не желая слушать дальнейших возражений, Блэйд направился в гостиную, наспех включил оставленные там же гитару и усилитель, сел в кресло и произнёс:       — Песня называется «Move», группы Pretty Vicious. Я посмотрел, как она играется, ничего особенно сложного. Тебе очень пойдёт на пользу.       Яньцин молча поглядывал на него всё с тем же недоверием. Блэйд выкрутил громкость на гитаре, включил перегруз на усилителе и привычным движением ударил медиатором по струнам.       Песня, быть может, была быстровата для Яньцина. И выше того уровня, что был у него сейчас. Однако если Яньцин продолжит топтаться на одном месте, то и до самой старости не научится ничему больше четырёх аккордов. Ни в коем случае нельзя было говорить Яньцину, что она в чём-то могла быть для него непростой: во-первых, потому, что все трудности и препятствия он обязательно придумает для себя сам, а во-вторых, потому что он вполне мог освоить её при должном старании.       Судя по выражению его лица, Яньцин выбор песни совсем уж не оценил.       — Да она же ужасно сложная! — воскликнул он, едва Блэйд отложил гитару.        — Кстати, хороший способ отточить какой-нибудь гитарный приём — это заучить песню, в которой он постоянно используется. Здесь много слайдов и немного палм мьюта. Как я и говорил: тебе пойдёт на пользу. Вот ноутбук, — он кивнул на столик перед диваном, — вот гитара. Табы в интернете. Вперёд. Я пойду готовить.       Отчего-то его настойчивость всё не оказывала на Яньцина нужного эффекта. Но теперь, когда и сам Блэйд чувствовал, что понемногу заводился от чужого глупого упрямства, он готов был поднять ставки.       — Правда, я не смогу это сыграть. Да у меня все пальцы сотрутся от таких слайдов! — твердил Яньцин в отчаянной попытке будто бы убедить самого себя.       Блэйд приблизился к нему вплотную, легко пригладил волосы на макушке и поцеловал уголок в губ.       — Я доверяю тебе свою гитару, а ты пообещаешь выучить песню.       — Но я не…       — Когда сможешь сыграть её более или менее приемлемо, сделаю всё, что попросишь.       Уже готовый было к новой отговорке Яньцин споткнулся на полуслове:       — Что… Прямо-таки всё-всё? — Блэйд кивнул, и Яньцин глянул на него с ещё большим недоверием: — Ты ведь не ждёшь, что это будет сегодня?       — Нет, конечно. Но за полтора месяца до нового года ты точно управишься. И для этого придётся заниматься дома.       Взгляд Яньцина на мгновение метнулся в сторону, он с трудом, почти с неохотой сглотнул. Блэйд понимал, что любое желание Яньцина едва ли поразит его воображение, даже если в конце концов он услышит: «Никогда больше не заставляй меня играть!» Конечно, Яньцин едва ли потратит шанс на такую глупую прихоть. И всё же Блэйд ухмыльнулся:       — Играй не ради Цзин Юаня, а ради себя. Разве тебе совсем не весело?       Блэйд почувствовал, как его футболку с силой наматывали на кулак. Вместо, очевидно, подразумевающейся угрозы или какого-то внутреннего чувства стыда Блэйд ощутил лишь, как совсем немного возбудился. Он понял, что победил, в тот момент, когда Яньцин притянул его к себе и в самые губы выдохнул:        — Хорошо. Договорились.       Если сцена продолжится в том же духе, они очень быстро окажутся в постели.       Блэйд слегка улыбнулся в ответ. Сердитый Яньцин задевал совершенно особенные струны его души. К слову о струнах — ведь струны на его гитарах были куда толще тех, к каким обычно привык Яньцин. Тем не менее, Блэйду подумалось, что если не напоминать об этом, по неопытности Яньцин не заметит никакой разницы; они всё спишут на непривычные ощущения от чужой гитары, а сам Яньцин сделает ещё один незаметный шаг к хорошей игре.       Разве так полагалось учить играть на гитаре? Блэйд не знал.       Он отправился готовить обед, а Яньцин так и остался один на один с гитарой, буквально за стеной. Самые простые квинтаккорды поначалу звучали совсем уж неуверенно, слайды — практически безобразно, но вовсе не оттого, что он понятия не имел, как их делать. Яньцин играл одни и те же два такта снова, и снова, и снова — бесконечно долго.       Блэйд на это лишь довольно ухмылялся под нос, поскольку знал: существовал и куда более простой способ сыграть эту песню; простой и абсолютно неинтересный. Тогда Яньцин не научился бы ровным счётом ничему. А ведь уже понемногу звучали разговоры о том, что играть он не хотел вовсе; нет, где такое только было видано? За Яньцина и за его игру он в самом деле готов был побороться.       Прошло полтора часа — Яньцин звучал уже лучше и понемногу играл следующие два такта. Блэйд к тому времени почти перестал жалеть, что доверил ему свою драгоценную гитару, а ещё как раз закончил с обедом. Отчего-то снова хотелось есть. Быть может, на нервной почве.       Время от времени Яньцин замолкал в непродолжительном перерыве, однако на этот раз Блэйд обнаружил его в дверном проёме, словно он только стоял и ждал, когда же на него обратят внимание. Блэйд молча кивнул головой, как бы спрашивая, что случилось.       — Пальцы… — только и смог вымолвить Яньцин.       Он приблизился, протянул левую руку, и Блэйд разглядел ярко-красные подушечки пальцев со следами от струн. Значит, Яньцин и в самом деле не жульничал, но занимался, не жалея себя. Несколько секунд Блэйд глядел в золотые глаза, немного уставшие, но ещё поблёскивавшие надеждой на лучший исход.       От напоминания, что без тяжёлого труда он ничему не научится, едва ли Яньцину стало бы легче. Так что Блэйд сжал его ладонь и притянул ко рту, облизывая загрубевшие подушечки пальцев. Знакомый, въевшийся под кожу запах металла и гитарных струн ударил в нос и отпечатался на языке. Пальцы сквользнули мимо губ и исчезли у Блэйда во рту, тот принялся зализывать совсем свежие отпечатки. Яньцин больше не жаловался, но и не спешил одёргивать руку; Блэйд поймал его заворожённый взгляд.       Он смутно припоминал, что на гитаре учились играть не совсем так. Но ведь так было даже приятнее.       Наконец, выпустив изо рта мокрые пальцы, Блэйд как ни в чём не бывало осведомился:       — Проголодался?       Из духовки доносился аппетитный запах печёных овощей и специй, а в другой форме, под фольгой, уже подходило мясо. Яньцин с готовностью кивнул и всё-таки заглянул через его плечо, чтобы разглядеть, что же было на обед. На этот раз — не он сам. Блэйд оставил его себе на десерт.