Уроки музыки

      Откладывать неизбежное было так же глупо, как пытаться убежать от самого себя. Блэйд бесконечно отмахивался: завтра, завтра, завтра — пока завтра всё-таки не наступило.       Холодным ноябрьским вечером они сидели в ресторане, где играла приятная ненавязчивая музыка, из ламп над столиками лился приглушённый свет. Кафка любила такие места, а вот Блэйд не очень. Впрочем, Кафка не любила болтать о жизни за столом на кухне в окружении домашней еды; а именно ради этого они здесь и собрались.       Что-то подсказывало, что это был всего лишь предлог. Кафка просто хотела удостовериться, что он в порядке и не натворит прежних глупостей, а Блэйд, как назло, хоть и был в порядке, но под гипнотическим взглядом её карих глаз раскалывался быстрее любого преступника на допросе. Кафке стоило работать в полиции. Или в разведке.       Пока всем, что она разведывала, были подробности его личной жизни. Почему эта тема неизменно будоражила женское сознание? Да, что уж там, и мужское тоже.       — Так этот… Яньцин, он тебе нравится? — Кафка задумчиво покачивала бокалом с вином.       Вопреки ошибочному впечатлению, Блэйд вовсе не чувствовал себя на допросе. Не чувствовал себя даже пристыженным школьником, которого мама расспрашивала о первой любви или плохой отметке в школе. Вовсе нет, оружие Кафки было в другом, и именно рядом с ней Блэйд ощущал себя так, будто мог рассказать о чём угодно, а в ответ получил бы лишь бесконечное принятие. Кафка баловала его, и он, даже осознавая это, не мог не поддаться.       Кафке хотелось выложить абсолютно всё. Вот где таилась истинная опасность.       — Ага, — буднично отозвался Блэйд. — Почему бы и не нравился?       — Насколько я поняла, у вас какое-то подобие любовного треугольника? Весьма безнадёжного, — наблюдательности ей было не занимать.       — Ты думаешь?       — Конечно, потому что в нём есть ты, — пауза. — Не принимай на свой счёт. Ты что-нибудь рассказывал Цзин Юаню? Или собираешься?       Блэйд сделал глоток кофе, им принесли салаты. Вечер только начинался, а он уже понимал, вокруг какой темы будет по одному и тому же кругу идти обсуждение. Но голос Кафки звучал очень спокойно, со сдержанной заинтересованностью. Почему бы и не рассказать ей обо всём?       — Ещё нет. Терпение и великодушие Цзин Юаня не знает границ, и если выставить всё в нужном свете, он даже не примет это на свой счёт. Иногда мне кажется, что всё сложится таким образом, что и рассказывать придётся лишь часть истории.       Кафка улыбнулась:       — Звучишь очень оптимистично, приятно слышать. Как жаль, что самого Яньцина здесь нет.       — Он никогда не согласится.       — Боится? Не могу его винить, это будет выглядеть как смотрины перед свадьбой. Но мне так хочется на него посмотреть… По твоим словам, он очень славный.       Блэйд оторвал глаза от тарелки и взглянул на Кафку исподлобья:       — Я не рассказывал ничего такого.       — Но ты рассказывал. Разве не понимаешь?       Быть может, Блэйд и в самом деле что-то понимал.       Он мог бы ничего не рассказывать вовсе — Кафка всë равно бы всë поняла. Она не просто видела его насквозь, не просто читала мысли, но будто бы в самом деле понимала его и даже сочувствовала. Вряд ли. Слишком искренние и добросердечные чувства для женщины вроде неë.       Раз уж в его жизни вновь появился парень, чьë имя он удосужился запомнить, тот явно стоил внимания. Однако Блэйд не только знал, где он жил, где учился, чем занимался на выходных и о чëм втайне мечтал; ко всему прочему, Блэйд впервые за долгое время боялся что-то сделать не так. О, вариантов для этого было великое множество. Так что он в самом деле шёл на поводу у Яньцина больше, чем позволяли прежние убеждения.       — Это не означает, что я собираюсь намертво к нему привязываться, — с подчёркнутой серьёзностью сообщил Блэйд.       — Конечно, — понимающе кивнула Кафка. — Но какова вероятность, что у них с Цзин Юанем что-нибудь получится?       Над этим вопросом Блэйду даже не нужно было раздумывать:       — Не очень большая. Чем дольше Яньцин затягивает, тем сложнее ему будет хоть на что-то решится. Уже больше месяца прошло, как мы… Хм, а мне казалось, что куда больше времени.       — И целый месяц ты не мог выделить для меня один вечер, — Кафка не упустила возможности ткнуть его носом в безответственное поведение, но тут же легко улыбнулась: — Понимаю, теперь ты человек занятой. Так может, Яньцин просто останется с тобой?       Блэйд без особого желания повёл плечами, признавая:       — Тоже вряд ли. Наиграется и сбежит. Постоянно вижу его в компании каких-то девчонок… или это была одна и та же? Родителям он ничего не рассказывает о своих любовных делах, друзья тоже не в курсе, так что сбежать будет проще, чем лопнуть этот пузырь.       — Так ты боишься повторения истории с Дань Фэном?       Кафка была безжалостна. Одним вопросом била наотмашь, и не ладонью, а кулаком, прямиком по лицу.       История с Дань Фэном привела к их знакомству. Конечно, Кафка знала. Именно к Дань Фэну Блэйд позволил себе привязаться так сильно, как ни к кому в целой жизни. Поэтому когда он исчез, растворился без следа туманным октябрьским утром, внутри Блэйда оборвалось абсолютно всё.       Ни заявления в полицию, ни поиски с добровольцами, ни тысяча кругов допроса Дань Хэна ни к чему не привели. Блэйд знал, что Дань Фэн был жив. Просто бросил его, должно быть, чувствуя, что Блэйд не позволит им разойтись.       Череда идиотских решений привела Блэйда в психиатрическую больницу, прямиком в руки Кафки. Последняя не только каждый день выдавала ему лекарства, но и каким-то немыслимым образом смогла разговорить. Посочувствовать. Она бы никогда не смогла его понять, ведь, по собственному заверению, если и любила кого-то, то ещё об этом не подозревала. Однако все слова Кафки в его голове звучали чрезвычайно рационально; или это было из-за сильнодействующих препаратов?       Вскоре Кафка уволилась. Блэйда выписали, назначили лечение, консультации, а после этого прошло уже много лет. Дань Фэн стал лишь ещё одним шрамом и на его душе, и на его теле — буквально. Таким ровным и аккуратным, словно хирургу было по-настоящему не наплевать на пациента. Даже Дань Хэн — казалось бы, младший брат, но как непохож — ни о чём уже не напоминал.       Не изменившись в лице, Блэйд холодно отозвался:       — Тогда пострадала ещё и группа. На этот раз с группой всё будет в порядке. Когда Яньцин сбежит, я просто скажу, что предвидел это с самого начала. Может, у меня тоже есть дар предсказывать будущее?       — Если, — с лёгкой улыбкой на губах поправила его Кафка. — Если он сбежит. А если захочет остаться? С тобой.       — Будет странно. Ты знаешь, каково это: когда кто-то в самом деле хочет быть рядом?       — Нет.       — Вот и я нет.       Они переглянулись. Как бы Блэйд ни сопротивлялся, в голове всё равно возникло дьявольское искушение, шепнувшее: «Захочет остаться? Было бы славно». Он видел в тёмных глазах, что Кафка прочитала и эту его мысль.       Вечер неторопливо тянулся дальше. Принесли горячие блюда, Кафке — ещё один бокал вина, ему — ещё кофе. Такой некрепкий, что Яньцину наверняка бы понравился. Но Яньцин скорее провалится под землю от стыда, чем придёт с ним в подобное приличное заведение вместе с обещанием не корчить страдальческих гримас.       Кафка продолжала расспрашивать о Яньцине, и всё же каким-то немыслимым образом Блэйд каждый раз находился с ответом.       — Он уже вторую неделю учит одну и ту же песню, — в самом деле посмеиваясь, рассказал Блэйд. — Я пообещал сделать что угодно, если он хорошо её сыграет. Так старается, но зато всё начало получаться. И теперь я в предвкушении, какую же глупость он задумал.       Кафка слушала внимательно, смотрела на него, почти не моргая. Подперев голову рукой, она негромко выдохнула, ласково и даже нежно:       — Блэйд, милый… Не теряй голову.       Слова въедались на подкорку. Кафка была права во всём, и это раз не стал исключением. По собственной оценке, Блэйд по-прежнему держал себя в руках. Он прекрасно понимал, что делал и что чувствовал, даже к Яньцину. Но от шёпота Кафки в душе его воцарялось очень хрупкое равновесие; такое, что ненадолго заставляло почувствовать себя самым нормальным человеком.       Он кивнул, а Кафка улыбнулась в ответ. Уже через несколько секунд она спросила, словно ничего только что не произошло:       — Почему ты больше не носишь серёжку? Тебе она очень к лицу.       «Конечно, ведь это ты её подарила», — подумалось Блэйду, впрочем, вслух он ответил несколько иное:       — На концерты надеваю… иногда. Зачем мне наряжаться?       — Теперь ведь есть ради кого, — смешок утонул в маленькой женской ладони. Должно быть, вино давало о себе знать.       Примерно так чувствовал себя Яньцин, стоило Блэйду упомянуть Цзин Юаня? Скорее всего. Но вряд ли ему было так же забавно, как и Блэйду сейчас. Чтобы задеть Блэйда по-настоящему, предстояло очень сильно постараться. Кафка не старалась… больше. Так странно было осознавать, что, опьянев, даже она с трудом держала себя в руках; а может, всё было вполне спланировано.       Однозначного суждения по поводу Яньцина у Кафки не оказалось. Довольно предсказуемо, поскольку верить словам и впечатлениям (обычно — их отсутствию) Блэйда она никогда не решалась, да и мнение своё высказывала с осторожностью. Другого человека всегда было легко оттолкнуть, так что Кафка предпочитала сохранять молчание; пусть и неочевидное.       Блэйд же ничего от неё не ждал.       В тот вечер, уже направляясь домой, он всё-таки набрал номер Яньцина, пока стоял на красном сигнале светофора. В салоне раздались непродолжительные гудки, вскоре оборвавшиеся чуть взволнованным:       — Инсин, привет!       — Привет, — пока его никто не видел, можно было и чуть улыбнуться. — Чем занят?       — Учу песню, — со смесью гордости и обиды отозвался Яньцин. Ожидаемо. — Получается уже неплохо, так что готовься! Ты едешь куда-то?       — Да так, виделся с Кафкой.       Заставить Яньцина ревновать было слишком легко, но оттого же слишком нечестно. Сегодня ему не хотелось. Приятный голос Яньцина даже в непривычном искажении динамиков в машине едва заметно дрогнул:       — С Кафкой, значит…       Но Блэйд не позволил ему хоть немного задуматься, тут же сменив тему:       — Давай в пятницу съездим после работы и проколем тебе ухо.       — Зачем это? И почему по формулировке предложения мне кажется, что ты всё уже спланировал?       — В этот раз я не буду скрывать, куда мы едем.       — Вот уж спасибо, — вздохнул Яньцин. Какое-то время он молчал, обдумывая ответ: — Ладно, давай. Кстати, я видел, что у тебя тоже есть прокол, а ты ничего не носишь. Он не зарастёт?       — Уже вряд ли, — будто бы вспоминая совсем недавний разговор, и даже отмечая зерно разумного в нём, Блэйд добавил: — Если тебе нравится, буду носить.       Яньцин в телефоне очень красноречиво откашлялся:       — Я так понимаю, тебе нравится, а я буду носить. Мы поедем в какой-то салон?       — Ага. Мне Байхэн прокалывала иголкой со спиртом, что как раз сойдёт за универсальный опыт безмозглых подростков. Над тобой эксперименты проводить не будем.       Яньцин, конечно, заверил его, что уже не безмозглый и давно не подросток. Как поглядеть, и с точки зрения Блэйда — тот оказался не так уж далеко. Эти мысли озвучивать точно не стоило. В конце концов, Яньцин будто бы невзначай спросил:       — А суббота?       И Блэйду очень ярко представилось, как тот чуть склонил голову набок и подался вперёд. Вот это откровение: Яньцину уже не нужно было делать ровным счётом ничего, чтобы как-то соблазнить Блэйда; тот прекрасно справлялся с этой задачей самостоятельно.       — У нас репетиция, как обычно. Могу отвезти тебя домой на пару часов, а можешь остаться со мной, — вообще-то, он собирался сказать «с нами», имея в виду группу, но язык не повернулся.       Присутствие Яньцина на репетициях давно не вызывало вопросов. К тому же, Блэйд заведомо посчитал, что в пятницу Яньцин останется у него; что уж там, в его мыслях — и в субботу тоже. Только утром воскресенья Блэйд вернёт его домой.       Даже по голосу было слышно, как Яньцин приободрился:       — Хорошо, тогда посмотрим! В смысле, буду ждать. В смысле…       — Я понял, — усмехнулся Блэйд. — Заеду за тобой в пятницу, где-то в половину восьмого.       Вечер пятницы наступил куда быстрее, чем ожидалось. В семь он, как всегда, закрыл смену в магазине, пересчитал кассу, проверил все замки и сигнализации, коих в магазине было великое множество. До дома Яньцина ехать было недалеко, так что к назначенному времени Блэйд уже стоял под окнами и без особого интереса поглядывал на телефон, где сообщение «я приехал» по-прежнему оставалось непрочитанным.       Не улице было совсем темно, отчего невольно клонило в сон. Зима уже топталась на пороге, вот-вот решаясь зайти; а вместе с ней пришли бы снег, зимние праздники в свете мерцающих огоньков гирлянд и мучительный выбор подарков.       Яньцин всё не появлялся на пороге, будто бы снова провоцируя его. Потом, когда всё же выбежит из дома, обязательно рассыплется в ругательствах, каким же Блэйд бывал невыносимым. Но пока что он нажал на клаксон на руле, и резкий вскрик автомобиля разрезал умиротворение целой улицы из домов, отдыхавших после тяжёлой рабочей недели. Яньцин, конечно, не появился. Тогда Блэйд снова зажал клаксон до тех пор, пока Яньцин не выбежал из дома, на ходу закидывая за спину чехол от гитары.       Почему всех так раздражало, когда он сигналил? Ведь метод оказывался чрезвычайно эффективным. На этот раз Яньцин сам виноват: нужно было держать телефон при себе.       Тот убрал гитару на заднее сиденье и привычно ввалился на место рядом с водителем. Яньцин был таким молодым, а уже таким недовольным, поэтому буквально с порога принялся ворчать:       — Опять начинаешь? Я всего-то одевался, и вообще, у меня родители уже дома! Отец увидел машину и попытался расспросить, кто за мной приехал, но тут ты начал сигналить и… О, — взгляд Яньцина соскользнул в сторону. — Как мило.       Вмиг переменившись в лице, он с силой перегнулся через коробку передач, протянул руку к покачивающейся в левом ухе красной серёжке, а следом и вовсе её поцеловал. Блэйд чувствовал тёплое дыхание на коже и запах какого-то одеколона из-под чужой распахнутой куртки. «Да-да, одевался», — лишь с внутренним удовлетворением подумалось Блэйду.       Отстранившись на секунду, Яньцин заглянул ему в глаза и снова поцеловал, на этот раз в губы. В полутьме он выглядел даже как-то загадочно, пускай с некоторых пор перемены в его поведении становились всё более привычными.       — Ты так переживаешь из-за того, что родители увидят? — осведомился Блэйд, когда они уже тронулись с места.       — Ну… они же волнуются за меня. Или, скорее, им просто интересно. А чем больше я съезжаю с темы, тем больше у них разгорается интерес.       — Я могу легко его удовлетворить.       — Не надо! — в ту же секунду выпалил Яньцин. — Кхм, пока не надо. Как твои родители относятся к тому, что ты гей? — прозвучало так, будто он до сих пор был не слишком уверен, а гей ли Блэйд — довольно забавно.       — Мёртвым нет дела до живых, — лаконично отозвался тот. — Но когда я был твоего возраста, то отец застал меня в койке с парнем и выгнал из дома, и так я оказался в армии, — боковым зрением он заметил, как изменилось лицо Яньцина, так что добавил, посмеиваясь про себя: — Поэтому в гости напрашиваться не буду. Хотя разве сейчас родители не относятся к этому по-другому? Да и ты уже… взрослый.       — Давай не будем выяснять.       Блэйд лишь пожал плечами. Не то чтобы он собирался. С трудом удавалось представить, как вертелся и выкручивался Яньцин в домашних расспросах, должно быть, из раза в раз утверждая, что ездил всего-то на уроки гитары. Вот только что это были за уроки с ночёвкой? С другой стороны, раз он возвращался домой весь в засосах (а в этом отношении Блэйд не собирался ничего менять), то понятное дело, для чего оставался на ночь; вот только почему его забирал и возвращал какой-то парень? Ох, Блэйд искренне надеялся, что отец Яньцина не служил детективом полиции, а мама не увлекалась чтением Агаты Кристи.       Автомобиль остановился на небольшой парковке возле салона пирсинга и тату. Несмотря на поздний час, в зашторенных окнах ещё горел свет и мелькали чьи-то силуэты. Прежде чем выйти на улицу, Блэйд коротко осведомился:       — Не передумал?       — Да ладно, — вздохнул Яньцин, — я же понимаю, зачем это тебе. Но в проколе ничего такого, может, мне тоже пойдёт?       В удовлетворительном ответе Блэйд не сомневался ни секунды, и всё-таки в ответ даже не покачал головой, лишь вышел из машины.       С недавних пор Кафка работала администраторкой в салоне, а буквально на днях убедила Блэйда, что в пятницу вечером у них найдётся свободное окошко у мастера. Если бы его спросили, Блэйд не стал бы отрицать, что в происходящем была какая-то доля влияния Кафки, но всё же не настолько большая, чтобы первому об этом заговорить.       Завидев, как у входной двери Блэйд пропустил Яньцина внутрь, Кафка широко улыбнулась, но не удостоила самого Блэйда особо внимательным взглядом. Конечно, ведь ей было кого разглядывать вместо этого — не слишком клиентоориентированно с её стороны.       — Добрый вечер, — сладким голосом произнесла девушка и протянула руку через стойку: — Меня зовут Кафка.       Яньцина в ту же секунду почти передёрнуло. Предвосхищая подобную реакцию, Блэйд приобнял его за спину и едва слышно шепнул:       — Где же твои манеры?       Яньцин сглотнул и аккуратно пожал руку:       — Яньцин. Очень приятно. Извините за реакцию, я просто немного о вас… наслышан.       — Надеюсь, только хорошее.       — Я думал, что вы медсестра, — у Яньцина совсем не получалось смотреть ей в глаза.       Тем временем Кафка всё так же тепло, пускай и чуть натянуто, улыбалась и разглядывала его во все глаза. Всего на секунду её взгляд переметнулся к Блэйду, но тот покачал головой, как бы сообщая: нет, подробностей он Яньцину не рассказывал. Строго говоря, вообще никаких.       — Кафка работала в стольких местах, что одно их перечисление затянется до завтра, — всё же объяснил Блэйд.       Отчего-то каждый раз напрочь вылетало из головы, что Яньцина стоило хоть немного вводить в курс дела относительно его знакомых, особенно тех, с кем предстояла встреча, и кто глядел бы на Яньцина с тем же интересом, с каким сейчас это делала Кафка.       — Отведёшь нас к мастеру?       — Ваш мастер уже уехал, — с неподдельным разочарованием в голосе сообщила Кафка. — Сказал, что у него то ли собака рожает, то ли котята тонут — я так и не поняла.       Блэйд поймал на себе вопросительный, самую малость испуганный взгляд Яньцина. Признаться, он и сам с трудом догадывался, к чему клонила Кафка. А существовало ли то самое «свободное окошко» — теперь ответ на этот вопрос было не узнать.       В это время Кафка вышла из-за стойки и направилась в коридор, приглашая проследовать за ней к одному из кабинетов:       — Но ничего страшного. Можешь спросить у Блэйда, он знает, что с иглой я тоже неплохо управляюсь.       — Прокалывать же будут не шприцом? — шёпотом осведомился встревоженный Яньцин.       — Нет, конечно, — так же тихо отозвался Блэйд.       Кафка толкнула одну из дверей, приглашая посетителей внутрь. На несколько секунд всё происходящее подозрительно напоминало какой-нибудь фильм ужасов: странная девушка себе на уме, заманивающая в темноту, звуки тату-машинки за стеной и сдавленные стенания какого-то бедолаги (которому, судя по звукам, били татуировку или на шее, или сразу на лице). Вот только пара щелчков выключателями и разлившийся из светильников яркий свет развеяли весь старательно нагоняемый ужас.       Яньцин уселся в кресло, а Кафка достала инструменты и одноразовые перчатки, при этом перечисляя правила ухода за проколом: руками не трогать и вообще не беспокоить прокол, чем и сколько раз в день обрабатывать, а в конце добавила:       — Через месяц, когда прокол более или менее заживёт, можешь снять серёжку и поменять на другую.       Яньцин внимательно слушал и молча кивал, однако Блэйд зацепился за важный момент и произнёс вслух:       — Через месяц? Значит, сделаю себе подарок на Рождество.       — Блэйд, — уже знакомо вздохнула Кафка, — прокол заживает полгода.       Иногда она знала его даже слишком хорошо. Хотя Блэйд не мог припомнить, чтобы рассказывал ей что-нибудь подобное.       — Но ведь слюна — это тоже антисептик?       — Этому тебя в армии научили? — Кафка смерила его холодным взглядом.       Блэйду только казалось, или теперь Яньцин нравился ей больше, чем он?       Однако эти слова не слишком задержались в памяти Блэйда. Пока Кафка готовила иглу для пирсинга, серёжку и обрабатывала мочку уха у Яньцина, Блэйд в красках представлял, как серёжка будет ощущаться под зубами, когда он будет кусаться и оттягивать за неё. Возможно, стоило предложить Яньцину проколоть оба уха сразу, чтобы уже после одно из них не выделялось бросающейся в глаза краснотой и остатками слюны. К тому же, он не мог пообещать, что так Яньцин будет выглядеть только у него дома.       На мгновение промелькнула мысль: не слишком ли он забегал вперёд? Кафка, кажется, что-то говорила про полгода, а то и больше, причём первые месяцы ему даже дышать в эту сторону будет нельзя. Что же, выходит, для небольшого развлечения придётся так долго ждать? Но мысль эта вспыхнула и тут же исчезла. Оставалось лишь посочувствовать Яньцину: Блэйд и сам не хотел бы отбиваться от того напора, что у него был.       Всего несколько минут, и в ухе Яньцина уже поблёскивала маленькая титановая серьга.       Напоследок Кафка оставила ему одно-единственное напутствие:       — Если Блэйд будет плохо себя вести, просто посильнее натягивай поводок.       Однако в ответ на лице Яньцина отразилось с трудом скрываемое недоумение. Зато Блэйд прекрасно понял, что Кафка имела в виду, но не спешил делиться своими догадками. Ясное дело, ведь немыслимым образом они объединились против него, а Кафка уже точно выбрала себе любимчика; глядя на милое лицо Яньцина, определиться было совсем не сложно.       Пока Блэйд оплачивал работу Кафки — а может, она только для этого ещё поддерживала их общение? — то ощущал на своём лице какой-то совершенно щенячий взгляд. Несложно догадаться, кому он принадлежал. Визит в салон не занял много времени, однако стоило им выйти на улицу, как Яньцин вжался в его руку и, всё больше заглядывая в лицо, весело осведомился:       — Правда, мне идёт?       Глупый вопрос с очевидным ответом. Блэйд повернул голову и мазнул поцелуем по кончику холодного носа.       — И кстати, я выучил песню! — голос Яньцина распирало от гордости, когда они садились в машину. — Ты готов к моему желанию?       — Что, прямо здесь? — Блэйд криво усмехнулся.       — Ещё чего! Дома сыграю.       — Руки не будут дрожать?       Яньцин уже собирался ответить, ни секунды не раздумывая, как всё же споткнулся о чужой вопрос. Блэйд протянул руку, схватил Яньцина за левое запястье и мельком взглянул на его кончики пальцев: до сих пор покрасневшие, но с такими мозолями, что Яньцин мог проверять, раскалилась ли сковорода на плите, и не замечать разницы. Тот с силой вырвал свою руку из слабой хватки.       — Не стоило так усердствовать, — заметил Блэйд, заводя машину. — Я и не ждал, что ты справишься за две недели.       Должно быть, подстёгиваемый какой-то своей мотивацией, Яньцин не ел и не спал, всё без устали репетировал. Тот подозрительно молчал, никак себя не оправдывая, отчего Блэйду стало лишь интереснее: что же такого он придумал? Или втайне надеялся, что подобная щедрость сохранится и с другими песнями? Ответ уже ждал его дома.