Уроки музыки

      Блэйд прошёл в дом, включил свет и сообщил следовавшему позади Яньцину:       — Наверное, тебе не терпится, но я ещё даже не ужинал.       — Ты же не думаешь, что я буду заставлять тебя голодать, — рассмеялся тот. — Только… сильно не наедайся.       Блэйд пропустил его слова мимо ушей. Несмотря на наступившие холода, в доме по-прежнему было тепло, а в уличной одежде очень быстро становилось жарко. Яньцин и вовсе чувствовал себя как дома: вперёд хозяина ринулся переодеваться в домашнюю одежду (по-прежнему принадлежавшую Блэйду) и первым занял ванную, откуда вышел уже с собранными в тугой пучок волосами — может, боялся, что теперь они случайно зацепятся за серьгу. Очень вряд ли.       Пока Блэйд разогревал ужин и готовил небольшой перекус для Яньцина, поужинавшего дома перед выходом, тот занимался подключением гитары в гостиной. Усилитель и все провода лежали на прежнем месте, Блэйд окончательно отказался от идеи убирать их обратно в спальню; в спальне он уже не играл, а вот Яньцин то и дело наведывался к нему в гости.       Для парня, который ещё недавно заявлял, что совсем не хочет учиться музыке, Яньцин источал подозрительную инициативность. Раз уж даже собака не собиралась учить простую команду без вкусного подкрепления, со сложным мозгом человека дела не должны были обстоять проще. Иначе говоря, всё дело было в мотивации. Каждый раз, когда они с Яньцином созванивались или писали друг другу, тот отвечал, что учил песню. Дома у Блэйда он тоже играл, но лишь отрывками, и судя по всему, получалось у него уже несравнимо лучше. Теперь Яньцин не твердил, что песня была для него слишком сложной — а она таковой и не была вовсе — вместо этого упорно тренировался день за днём. Никакого прогресса не случилось бы, не заставь его Блэйд самую малость прыгнуть выше головы.       Цена? Едва ли она будет такой, что Блэйд не захочет расплачиваться.       Наконец, Блэйд опустился в любимое кресло и принялся с интересом следить за небольшим выступлением. Яньцин достал телефон, включил видео с оригинальной «Move», но без подсказок в виде табулатуры — если он в самом деле её выучил, песня на фоне не помешает и не подскажет ему. Впрочем, никогда не говорил, что запрещал поблажки.       — Снизишь скорость? — осведомился он, кивая на телефон.       — А что, я могу играть в замедленной скорости? — с неподдельным удивлением переспросил Яньцин. — Почему ты не сказал?! Я выучил в оригинальной!       Блэйд прикрыл рот ладонью, скрывая улыбку. Так будет даже интереснее.       Яньцин включил песню. Небольшое вступление, чтобы настроиться и подготовиться к своей партии. Медиатор заскользил по струне, Яньцин вступил точно в нужный такт. Песня была несложной, если не играть её через слайды; об этом он Яньцину не говорил, но тот, скорее всего, и сам догадался. За доли секунды пальцы скользили вправо через половину грифа и тут же обратно, не раз и не два — всю песню. Он почти слышал скрип затвердевших мозолей от того, с какой силой они прижимали толстые струны во время слайда, разглядел, как одеревеневшие пальцы Яньцина с трудом поддавались воле владельца. Блэйд тоже знал это чувство, почти позабытое: словно давишь на педаль газа, а двигатель упирается, машина не хочет ехать; вот только машина — это ты сам.       Правая рука ровно и методично била по струнам вверх и вниз, едва ли Яньцин вовсе задумывался о ней. Разве что по-прежнему смотрел, что зажимал на грифе левой рукой, но это уйдёт со временем. Стоило как следует привыкнуть к гитаре; не к этой, конечно, эта по-прежнему принадлежала Цзин Юаню.       Во время соло вибрато тоже звучало немного деревянным. Казалось, не такой сложный приём, но над ним определённо стоило поработать. Небольшой проигрыш — и снова припев. Финишная черта была близка. Яньцин в последний раз ударил по струнам с выражением истинного удовольствия на лице, дождался, пока затихнет звук, скрутил громкость на гитаре и отложил её в сторону, разминая пальцы.       Блэйд расщедрился на сдержанные аплодисменты. Глядя на улыбающегося Яньцина, и самому захотелось улыбнуться, вот только не покидало ощущения, что Яньцин уже делал это за них двоих.       Чрезвычайно довольный собой и в ожидании похвалы, Яньцин схватил Блэйда за руку и потянул к себе; сначала показалось, что просто на диван, однако Блэйд быстро догадался, что Яньцин усаживал его не иначе, чем на свои колени. Ничего не поделать. Блэйд оседлал его бёдра, склонился для поцелуя, зудящего на губах последние полчаса. Пальцы привычно скользнули к чужому лицу, но Блэйд тут же вынужденно одёрнул себя, припоминая, что теперь касаться чужого левого уха было совсем-совсем нельзя. Он огладил мягкие щёки, прошёлся ребром ладони по колючей щетине и после секундного перерыва снова поцеловал.       От одного лишь прикосновения мягких горячих губ, мокрых после того, как Яньцин в волнении их кусал, а Блэйд, уже в нетерпении, прошёлся языком, у него неумолимо вставал. Сидеть верхом было непривычно, но, стоило признать, очень приятно. Яньцин зарывался пальцами в его волосы, тихо постанывал в поцелуи и совсем замолкал, когда рот целиком заполнял чужой язык. В нетерпении Блэйд скользил бёдрами, ощущая, как твердел член Яньцина и не мог дождаться шанса прикоснуться к нему.       Что-то в затуманенных мыслях подсказывало, что одного лишь возбуждения будет недостаточно для Яньцина в качестве награды. Блэйд разорвал их поцелуй и взглянул в золотые глаза:       — Ты молодец. Даже лучше, чем я рассчитывал. И ради чего всё это было? Чего хочешь взамен?       — М-м-м, — задумчиво протянул Яньцин, после чего потянулся к уху Блэйда и шепнул: — Будешь сегодня снизу? Я хорошо тебя растяну.       Блэйд даже замешкался на какую-то долю секунды.       — И всё?       — В смысле?!       Несмотря на по-прежнему пульсировавшее между ног возбуждение, Блэйд ощущал некоторую растерянность. Он поймал неодобрительный взгляд Яньцина и произнёс:       — Это всё? Только это, побыть снизу? Кхм, я бы согласился и просто так.       — Ты..!       Яньцин резко подался вперёд и впился зубами в его шею. Злость оказалась нешуточной, Блэйд чувствовал, как тупые зубы вгрызались в кожу, точно в самом деле хотели оторвать от неё кусок. Следом за волнами боли он чувствовал, как по позвоночнику пропускали разряд тока, а оседал тот как раз в яйцах. Что же это за наказание выходило? Яньцин кусал его снова и снова, не до крови, но с какой-то бурлившей внутри обидой. Блэйд не сдержался и снова закачал бёдрами, в нетерпении елозя по чужому члену. Выходит, сегодня тот окажется в нём? Давно пора.       Яньцин отстранился лишь после того, как Блэйд протолкнул большой палец ему в рот между челюстей. Шея была мокрой и горела от болезненных укусов, Яньцин глядел на него снизу вверх с праведным негодованием во взгляде.       Блэйд вовсе не ощущал себя виноватым. Яньцин ведь ни о чём таком не спрашивал прежде.       — Тогда будет другое желание! — объявил он, по-прежнему прикусывая палец у себя во рту.       Блэйд вытащил его, провёл по припухшей нижней губе. Спросил, чуть наклонив голову:       — А это?       — Тебя я трахну на общих основаниях.       Что-то отчётливо затрепетало у Блэйда в груди. Он чувствовал, как в нетерпении сжимался анус, как неумолимо намокали трусы. От прежнего щенячьего восторга в глазах Яньцина не осталось и следа, те буквально кричали Блэйду в лицо: «Из-за тебя! Я две недели гитару из рук не выпускал! Все пальцы стёр, представляя, как буду тебя трахать, а ты! Испортил весь момент!»       Но Блэйд ведь не знал!       Разозлившийся Яньцин был немыслимо очаровательным. Блэйд не позволял себе в красках представить, что тот мог сделать с ним в таком состоянии, а вместо этого решил наслаждаться происходящим. И всё же Яньцин не походил на того, кто мог заниматься сексом из искренней злобы, того гляди и передумает; Блэйд решил немного его успокоить.       Прижавшись всем телом, Блэйд обхватил его за подбородок, прильнул к губам и выдохнул:       — Я очень узкий. Во мне никого не было уже так долго… Тебе в самом деле придётся постараться, — а следом из него вырвалось почти неконтролируемое: — Я ведь не играю с собой, представляя…       Яньцин заткнул его, с силой поцеловав, так что не смог услышать окончание: «...тебя». В последние недели Яньцин так часто оказывался в его постели, или у него во рту, или на его члене, что Блэйду даже не нужно было дрочить. От нескольких дней воздержания оргазм с Яньцином ощущался ещё ярче.       А теперь Яньцин говорил вслух такие ужасно возбуждающие вещи. Блэйд лишь безвольно ощущал, как ноги сами разъезжались в стороны в желании поскорее опуститься на его член. Тот не должен был разочаровать, уже просто не имел на это права.       Настала очередь Яньцина кусать его за губы и до боли сдавливать бока. От такого напора хотелось отклониться назад, но Блэйд не позволял себе, наслаждался ощущением, как Яньцин вдавливался всем своим прекрасным лицом. Если он не войдёт в него в ближайшие пятнадцать минут, Блэйд не выдержит и начнёт растягивать себя сам, напрочь лишая Яньцина такого удовольствия.       — Я не донесу тебя до спальни, ты тяжёлый, как слон, — предупредил Яньцин в передышку между поцелуями.       — Это всё мышцы.       — Это четыре сантиметра разницы в росте и десять сантиметров в обхвате.       — Ага, и ещё четыре сантиметра разницы кое-где, — хохотнул Блэйд.       — Нихера не четыре! — прорычал Яньцин сквозь зубы.       Подумать только, Яньцин так завёлся, что заставлял сгорать от нетерпения.       Путь от дивана в гостиной до кровати в спальне оказался длиной в несколько километров. По пути Яньцин, не отрывавшийся от поцелуев, буквально содрал с него футболку и принялся расцарапывать спину. Зачем было переодеваться в домашнее?       Что-то подсказывало Блэйду, что сейчас его привяжут к кровати по рукам и ногам. Хотя бы в отместку. Яньцин толкнул его на постель, забрался следом и с тяжело вздымающейся грудью смотрел на него сверху вниз. Вид открывался потрясающий. Яньцин тоже разделся до пояса, так что Блэйд не смог сдержать порыв обхватить его за талию (замечание было справедливым, она у Яньцина была куда тоньше) и с наслаждением заскользить ладонями по голым бокам. Руки забрались совсем высоко, большие пальцы задели чувствительные соски, и Блэйд ухмыльнулся:       — Надо было проколоть соски, а не ухо.       Он уже просто не мог остановиться. Мозг опьянел от одного лишь предвкушения, короткого обещания поиметь его задницу. Впрочем, Яньцин не спешил воплощать угрозы в жизнь; он стащил с себя руки Блэйда и звёл их у него над головой, наваливаясь всем весом, чтобы не было даже мысли сбежать. Блэйд и не собирался. Всё, что только могло его интересовать, сейчас предстало перед ним в виде загораживащего свет люстры Яньцина.       Тот одной рукой стянул штаны на резинке и вывалил возбуждённый член прямо перед лицом Блэйда. Никаких манер.       — Похоже, это единственный способ заставить тебя заткнуться, — каким-то вымученным тоном произнёс Яньцин.       Вот только во всём поведении не было даже намёка на то, что он себя заставлял.       Блэйд приоткрыл рот, облизал покачивающуюся перед губами головку. Странные ассоциации возникали в перевозбуждённом мозгу: словно он рыба, готовящаяся заглотить наживку, или обезьяна, которую заставляли крутить колесо, дразня бананом. Он ещё должен был постараться, чтобы взять у Яньцина в рот? Самому тянуться? Нет уж, так не пойдёт.       — Если сегодня не обкончаешь мне лицо, считай, что ничего и не было, — совершенно идиотским образом заметил Блэйд.       В ответ Яньцин лишь обхватил ствол рукой и толкнулся в полураспахнутый рот. Вот об этом и шла речь.       Блэйд любил его член, обожал чувство заполненности у себя во рту. Когда весь мир ограничивался лишь бёдрами Яньцина перед глазами, а в голове уже не оставалось иных мыслей. Тот был очень приятным что на вкус, что на вид, и Блэйд позволил бы трахать себя в рот хоть целую ночь. Яньцин бы всё спускал в его горло, а он бы послушно проглатывал до тех пор, пока во всём теле не осталось ни капли.       Собственное возбуждение горело в трусах. К нему сегодня — никакой жалости, Яньцин даже штаны не спешил снимать. В одно и то же время Блэйду хотелось лежать, позволяя делать с собой, что в голову взбредёт, и трогать Яньцина везде, куда бы только удалось дотянуться. Впрочем, тот по-прежнему удерживал его руки над головой. Не слишком крепко, но Блэйд не противился.       Яньцин всë толкался в его рот до упора, при этом вздыхая:       — Я целыми днями заучивал эту песню! Столько времени на неё убил! Чтобы ты теперь сказал, что и так под меня ляжешь? Ещё и продолжаешь специально меня провоцировать!       Блэйд задрал ногу и толкнул Яньцина в спину, чтобы тот ненадолго вышел из него и позволил сказать нечто вроде: «Зато теперь ты знаешь на одну песню больше, так что выиграл вдвойне», — вот только Яньцин неожиданно огрызнулся:       — Тебе слова не давали! Соси лучше.       Блэйду оставалось лишь мысленно выдохнуть: «Да, юный господин». Интересная получилась бы ролевая игра. Но ему даже не позволили вынести идею на рассмотрение.       Он плотно обхватил губами ствол у основания, но вот как следует пососать его не получалось просто потому, что Яньцин упорно толкался в горло и едва-едва позволял сделать хотя бы маленький вдох.       Тот был так очарователен в праведной ярости, то и дело прерываемой стонами наслаждения. Блэйду очень хотелось сейчас обхватить себя за горло, чтобы ещё и рукой ощутить, как внутри двигался член. Если то же самое должно было произойти и с его задницей, с его тугой, позабытой всеми дыркой, то он был так счастлив, как не думал, что когда-либо будет.       Вот только Яньцин двигался всё быстрее. Всё-таки отпустил его запястья и упёрся в изголовье кровати, срывался на рваный ритм и загонял член так резко, что у Блэйда всё оставшееся дыхание сбивалось напрочь. Даже слёзы едва не брызнули из глаз. Как хорошо, что он теперь слова не мог сказать, иначе выдал бы нечто вроде: «Скоро я не выдержу, завалю тебя и трахну сам», — а после подобных откровений можно было запросто получить удар по лицу. Даже от такого как Яньцин.       Стоны сделались совсем уж несдержанными, то и дело переходили на вскрик при вылетающем из лёгких воздухе. Не успел Блэйд опомниться, как член целиком достали изо рта, а после пары судорожных движений рукой тёплая сперма выплеснулась ему на лицо, забрызгивая нос, щёки и приоткрытые губы. Яньцин чуть качнул бёдрами, чтобы вытереть стекающие остатки об его левую щёку.       После этого в спальне звучали лишь сиплые ругательства. Тоже Яньцина.       А Блэйд лежал и от удивления не мог даже пошевелиться.       — Инсин, извини, — судорожно захрипел Яньцин, отстранившись и усевшись на кровати рядом. — Извини, я совсем голову потерял. Было больно? Я всё вытру, только не злись, я принесу салфетки…       Блэйд схватил его за обнажённое плечо и с силой сжал пальцы.       — Я сейчас обоссусь от счастья, — губы сами по себе растянулись в странной улыбке. На языке ощущался вкус сладковатой спермы. — Засади мне по самые яйца, или я сам тебя оседлаю, и вместо смазки будет моя кровь.       — Ты чёртов мазохист, — бессильно выругался Яньцин, прикрывая лицо рукой.       — Или я должен сказать «пожалуйста»?       На мгновение во взгляде Яньцина мелькнуло какое-то подобие жалости.       — Дай хотя бы вытереть тебя.       — О, не стоит. Мне нравится и так.       На дрожащих ногах Яньцин развернулся в кровати, стянул с себя остатки одежды; Блэйд тоже избавился от штанов и белья. Естественная смазка испачкала не только трусы, но и оставила мокрое тёмное пятно на штанах. Блэйд лишь мысленно удивился, как до сих пор не кончил. Или кончил и не заметил?       Яньцин уже куда медленнее забрался в его объятия, придавил сверху своим весом и принялся играть языком с длинной серёжкой в левом ухе.       — То же самое я буду делать с тобой, — вновь усмехнулся Блэйд.       Его руки неторопливо скользили по мягкой голой спине, ногти оставляли едва заметные красные борозды. Пульс потихоньку приходил в норму. Ударившее в голову безумное возбуждение отступило, но не до конца, и он по-прежнему скользил своим возбуждённым членом об бёдра и пока ещё мягкий член Яньцина. Мягкий член он тоже был бы не против ощутить у себя во рту, наслаждаясь ощущением того, как тот постепенно твердел на языке.       — Через полгода? — недоверчиво переспросил Яньцин, отстраняясь на несколько секунд.       — Ну, если через полгода ты по-прежнему будешь здесь.       Звучало слишком самонадеянно? С чего он взял, что Яньцин будет рядом так долго? Что ещё позволит себя касаться, не говоря уже о том, чтобы ласкать, как вздумается.       — Может быть, — тихонько отозвался Яньцин.       Всё ухо уже было в слюне, искусанное и и зацелованное. Блэйд лежал, не зная куда себя деть, не в силах как следует ответить Яньцину, ощущая, что тот забрал всю инициативу и не желал отдавать хоть чуть-чуть. Что означал его ответ? Кто знает.       Губы Яньцина спустились ниже, оставили на шее Блэйда болезненные засосы. Там, где ещё должны были отпечататься следы от зубов, теперь наверняка виднелись багровые засосы. Теперь придëтся ходить с собранными волосами, чтобы все увидели — он не любил, но ради Яньцина был готов на жертвы. Всë же не сдержавшись, он высвободил руку из-под веса Яньцина и притянул того для поцелуя. Теперь во рту ощущалось непривычно пусто, почти одиноко; Блэйд посасывал чужой язык, притянул к себе пальцы Яньцина, вплетая их в поцелуи, а тот, должно быть, неумолимо ощущал в поцелуях привкус спермы. С этим поделать было уже ничего нельзя.       Яньцин приподнялся на локтях, снова навис сверху. От этого ощущения что-то вновь трепетало в груди Блэйда, будто бы он только и ждал, что Яньцин вновь и вновь, во всех вариантах окажется сверху. Тот надавил Блэйду на подбородок пальцем, наклонился и позволил слюне стекать изо рта; сначала на губы, а после — прямиком в приоткрытый рот. В ответ Блэйд лишь задрал подбородок, но не распахнул губы шире, очень отчëтливо ощущая, как чужая слюна всë заполняла его рот. Абсолютно безвкусная. И в то же время невероятно сладкая.       — Потом опять будешь говорить, что ты совсем не такой человек? — сглотнув, как бы между делом осведомился Блэйд.       Он не видел лица Яньцина в этот момент — ужасно жаль. Впрочем, голос его звучал почти беззаботно:       — Похоже, именно такой.       Сразу после этого Блэйда угостили второй порцией слюны; не вязкой, почти освежающей. После минета у него во рту всë пересохло — собственная слюна осталась у Яньцина между ног. Он бы не отказался от стакана воды… но и так сойдëт.       «Если ещё и плюнешь в меня в конце, позову замуж», — в странном сердечном порыве подумалось Блэйду.       Однако Яньцин вместо этого убрал тëмную чëлку с его лба, устроился на локтях поудобнее и навис сверху так, чтобы Блэйд точно мог его рассмотреть. С собранными волосами, что больше не падали на глаза и не мешались в поцелуях, Яньцин был очень мил. Однако лишь с запозданием Блэйд припомнил, что волшебство момента наверняка нарушала сперма на его лице.       — У нас же остались презервативы? — Яньцин и сам не постеснялся нарушить оставшееся волшебство.       — Я купил ещë немного, — Блэйд протянул руку и наощупь достал из выдвижного ящика упаковку презервативов на тридцать штук.       — Как бы сказать… это много.       Блэйд был не из тех, кому нравилось часто ходить в магазин.       «Хватит на месяц», — едва не вырвалось из него, но тогда кто-то из них точно не смог бы усидеть за рождественским столом.       Яньцин в очередной раз поцеловал его и отстранился. Он выглядел уже куда спокойнее, однако в глазах всë равно виднелись пляшущие огоньки.       Небольшая передышка подошла к концу. Тепло тела Яньцина исчезло с его груди и ног, тот сел между разведённых в сторону бёдер, вылил на руку смазку и протолкнул в задницу Блэйда всего один палец. А ведь Блэйд совсем не лгал, когда говорил, что слишком давно никто не беспокоил его именно там. Самого себя растягивать было неинтересно. Он смутно ощущал, как Яньцин с трудом проникал всё глубже, хотя сам Блэйд был полностью расслаблен и пока даже особо ничего не чувствовал. Лишь какой-то небольшой дискомфорт.       — Ты и правда очень узкий, — заметил Яньцин.       Он медленно задвигал пальцем вперёд и назад, не проникая глубоко. Было даже приятно. Не сдержавшись, Блэйд с удовольствием качнул бёдрами, насаживаясь глубже в сопровождении удивлённого вздоха Яньцина.       — Ну же, мы не ради этого здесь собрались. Теперь я даже рад, что в тебя входить намного легче.       — Извините, что кто-то растрахал мою задницу, — проворчал Яньцин с явным сарказмом.       — Кто-то, кроме меня?       Блэйд отчётливо ощутил, как внутрь толкнулся второй палец. Становилось уже интереснее. Возможно, всё это время он слегка себя переоценивал, поскольку даже двум пальцам внутри было ужасно тесно. Яньцин пытался развести их в стороны, но узкий проход совсем не поддавался, и Блэйд ощущал это уже на своей шкуре.       — Помнишь, как обещал хорошенько меня растянуть? — вдруг припомнилось Блэйду.       — Может, я имел в виду своим членом? — отозвался Яньцин тем же бодрым тоном, но очень быстро прикусил язык и одёрнул себя: — Больно? Налью ещё смазки.       — Мне даже нравится твоя тёмная сторона. Можешь продолжать.       — Мне она не очень нравится.       Блэйд лишь разочарованно вздохнул. Вскоре Яньцин протолкнул внутрь и третий палец, и вот к этому моменту у Блэйда всё-таки перехватило дыхание. Он лежал, не решаясь уже покачивать бёдрами, и всей задницей ощущал, как внутри умещалось что-то, на что она явно не была рассчитана. Три пальца Яньцина были уже весомой преградой на пути его бесстрашия. Тот чуть сгибал их, словно ощупывал мягкие стенки, а Блэйду тем временем мозг упорно сигнализировал: скоро будет очень больно. Боль его не пугала. От одной мысли, что Яньцин вот-вот войдёт внутрь, у него едва не начинала капать слюна изо рта.       Яньцин позаботился о презервативе и приставил скользкую мокрую головку ко входу. Внутрь скользил очень медленно, словно ничего не происходило, однако в то же время Блэйд всё больше проникался чувством наполнения. Яньцин наполнял его целиком, распирал изнутри, и Блэйд ещё думал шутить шутки про его размер? О, теперь каждый сантиметр Яньцина ощущался как загнанная в задницу раскалённая кочерга. Что было не так уж далеко от истины. Яньцин вошёл целиком и замер, наклонился, чтобы поцеловать Блэйда в губы. Так мило.       От поцелуев уже стоявший член гудел ещё сильнее. Теперь Яньцин вылизывал его рот, ласкал мокрыми пальцами соски и совсем немного покачивал бёдрами. Сколько бы смазки он на себя ни вылил, член всё равно ощущался просто огромным, и только сейчас возникло осознание, что сам Яньцин, в общем-то, никогда особо и не жаловался. Едва ли дело было всего-то в физической подготовке — между резиновым дилдо и членом Блэйда зияла настоящая пропасть. Зато пока Яньцин отвлекал его поцелуями, бёдра постепенно наращивали темп.       Яньцин отстранился, выровнялся в спине и подхватил его под бёдра. Нависающая сверху фигура Яньцина отпечатывалась в памяти, чуть нахмуренная, снова кусающая губы и давящая в груди стоны, лишь бы Блэйд не догадался, как сильно хотелось ещё. Блэйду и самому хотелось большего. От каждого толчка Яньцина всё тело пробирало до самого ствола мозга, точно посадили на электрический стул. В чужих действиях больше не было ни злобы, ни обиды, лишь какая-то излишняя осторожность и детское предвкушение, стоило начать распаковывать подарки на день рождения.       Блэйд был совсем не подарок.       Слабые покачивания вскоре обернулись долбёжкой на полную длину. Яньцин закинул его ноги к себе на плечи и всё быстрее вбивался в мягкую, уже куда более податливую задницу. Ощущение наполненности от этого никуда не исчезло. Яньцин всё толкался в него, то почти выходил, а после загонял член целиком внутрь, то настойчиво втрахивал в матрас. От первого способа у Блэйда из груди вылетали изумлённые вздохи, от второго — бессвязные ругательства. А потом Яньцин останавливался, чтобы перевести дух. Кусал и целовал его за икры, разминал пальцами мягкий зад, тяжело дышал. И снова приходил в движение. Практически складывал Блэйда пополам, задирая его колени к плечам и придавливая собой сверху.       — Я не акробат, я старый больной человек, я так не смо… — в отчаянии протестовал Блэйд.       Однако в ответ Яньцин только улыбался, оставлял на губах звонкий поцелуй и тяжело выдыхал с лёгкой улыбкой:       — Сможешь.       Яньцин имел его как-то особенно невероятно. Вбивался так глубоко, что доставал почти до желудка, и раскрывал его задницу в этой позе настолько, что легко проскальзывал внутрь. Спина и колени ныли в отчаянном протесте, но вот руки Блэйда обнимали Яньцина за шею и притягивали для очередных поцелуев.       — Инсин, боже, почему ты не говорил... что трахать тебя так приятно? — Яньцин снова переводил дыхание, однако в этот раз вжавшись лицом в лицо Блэйда.       Мокрый потный лоб, похоже, окончательно размазывал ещё влажную сперму по его лицу. Блэйд дышал с трудом. Задница выше головы — в такой позе особо не повздыхаешь. Он готов был всего себя отдать на растерзание Яньцина, вот только тот уже и не спрашивал.       — Ты скоро? — сдавленно осведомился Блэйд.       — Наверное… да. Не знаю. Я «скоро» ещё с тех пор, как впервые вошёл. Твой зад — это просто… просто…       — Ровно как и твой. Теперь понимаешь меня?       — Очень хорошо.       Яньцин выпрямился в спине и позволил Блэйду вытянуть ноги. Всё тело гудело. Живот и грудь были мокрыми от близости прижимавшегося Яньцина. Задница горела, пульсировала и в то же время безотказно принимала в себя член, не позволяя даже представить, что случится, когда он из неё всё-таки выйдет.       Яньцин покачивал бёдрами медленно, словно оставлял силы на последний рывок. Блэйд всё пытался хоть немного прийти в себя, но никак не получалось. Он схватил Яньцина за руки, затащил их к себе на шею и спросил, глядя прямо в глаза:       — Придушишь меня?       Тишина. От неожиданности Яньцин даже забыл как двигаться. Руки с шеи очень быстро исчезли.       — Ты совсем идиот! — вспыхнул Яньцин. — Не буду я тебя душить!       — Ох, ладно. Не нужно так кричать.       Как бы ни старался, скрыть разочарования в голосе Блэйд не смог.       — Иногда ты…       Фразу Яньцин так и не закончил. Иногда Блэйд… что? Раздражал его? Выводил из себя? Напрашивался, чтобы ему в рот засунули кляп? Он бы и с закрытым ртом что-нибудь придумал.       В отместку Яньцин со всей ещё оставшейся силой схватил его за запястья и потянул на себя, так, что руки даже не могли дотянуться до изнывающего от жажды прикосновений члена. И снова пришёл в движение.       Толчки сходу сделались сильными и нетерпеливыми, с громкими шлепками Яньцин ударялся об его задницу. Блэйд уже ощущал их где-то в животе, и сам стонал совсем не сдержанно, совсем не так, как привык, но ничего не мог поделать. Яньцин тянул его руки на себя, а вместе с тем всё сильнее насаживал на свой член. Куда уж сильнее?       Яньцин, Яньцин, ЯньцинЯньцинЯньцин… Твою мать… Очень глубоко. Твой потрясающий член — слишком глубоко. С шумными вздохами, срывающимися на крик, Яньцин извергался в заднице Блэйда в оргазме, даже не думая прекратить долбиться в него.       Когда руки всё же отпустили, те заныли от напряжения. Пока Яньцин ещё находился внутри, тяжело оперевшись об колени Блэйда без каких-либо сил, чтобы прийти в себя, самому Блэйду оказалось достаточно пары движений рукой, чтобы кончить. Конечно, не так драматично. Но его мозг прямо сейчас куда больше походил на расплавленную лужу, чем ему бы того хотелось.       Яньцин без сил рухнул на соседнюю подушку, осознанно или нет, но поближе устраиваясь у Блэйда под боком.       — Только не спи.       — Не сплю, — отозвался Яньцин с подозрительно закрытыми глазами.       — Хочешь курить?       — Хочу откусить себе язык.       Брови Блэйда в удивлении поползли вверх. Он чуть отстранился, чтобы взглянуть на умиротворённое лицо Яньцина, на непривычно поблёскивавшую в ухе серёжку и произнести:       — А ведь мне он так нравится.       Яньцин ответил невнятными звуками и сильнее спрятал лицо между плечом Блэйда и кроватью.       На то, чтобы прийти в себя, потребовалось какое-то время. Время, которое в близости Яньцина совершенно теряло свой счёт.       Даже просто лежать рядом с Яньцином, пусть чистым после душа, пусть в свежем белье (надолго ли?), пусть совершенно без сил и с привкусом сигареты на языке было до неправильного приятно. Спать не хотелось, ведь утром их ждали дела. Яньцин жался к нему так отчаянно, словно весь остальной мир был сплошь смертельно опасностью; весь мир, но точно не Блэйд.       — Я хочу своё желание, — объявил Яньцин.       — Так говори, — отозвался Блэйд, особо не раздумывая.       Желания Яньцина его пока только радовали.       — Нет, ты говори. Я знаю, что ты от меня скрываешь… ужасно много всего. Расскажи хоть что-нибудь. О том, почему ты вообще познакомился с Кафкой в психушке.       Блэйд не выдержал и беззлобно прыснул:       — А я всё ждал, когда ты начнёшь настаивать.       — Вдруг ты сбежавший шизофреник с белой горячкой? — несмотря на абсурдность, звучал Яньцин вполне серьёзно.       — Я пытался себя убить, — его тон вторил тону Яньцина. — В общем-то, не единожды. По разным причинам, но попался и загремел на лечение в тот раз, когда от меня сбежал единственный человек, которого я любил. Может, надеялся, что хоть тогда он объявится… не объявился. Семь лет прошло.       — Но ты же не ждёшь его? — Яньцин вдруг стал каким-то нервным.       — Нет, конечно.       — И больше не хочешь..?       — Не хочу. На самом деле, проблема была не только в нём, но даже если так, я кое-что понял. Пусть я не очень хочу находиться в этом мире, не значит, что я должен покидать его раньше времени. А если есть те, кого моя смерть обрадует, это ничего не означает, — почему-то от этой мысли на губах почти проступила улыбка. — Но ещё есть люди, которые по-настоящему расстроятся, если я умру. С этими мыслями я чувствую себя вполне неплохо.       — Тогда почему иногда ты всё равно так и пытаешься отправиться в мир иной?       Блэйд всё же усмехнулся:       — Ничего не могу с собой поделать.       Он повернулся на бок, встретился взглядом с настороженными глазами Яньцина. Спросил:       — Заплачешь на моих похоронах?       Яньцин в ответ с силой пнул его по ногам. Было больно, но, должно быть, даже не вполовину так же сильно, как Яньцину от его слов. Тот обхватил лицо Блэйда ладонями:       — Я думал, ты был серьёзен.       — Я был серьёзен, — пауза. Что-то Яньцин ему не верил. — А ещё Кафка вправила мне мозги, она и лекарства. На твоём месте, я бы опасался того, что во мне горит желание жить.       — Почему это?       — Может, это всё из-за тебя?       — Глупости! Без меня же ты как-то жил эти семь лет. И ещё больше. По-настоящему любил кого-то. У тебя полно друзей, даже группа есть!       Отчего-то небрежное «по-настоящему любил» резануло слух.       — Яньцин, — тот хотел было отвести взгляд, но Блэйд заставил и дальше смотреть на себя. Однако всё же не смог произнести вслух: — Нет, ничего. Теперь жалеешь о своём желании?       — Не очень. Мне стало спокойнее.       — Неужели рядом со мной?       — А ты видишь тут кого-то ещё? Я уже хочу спать.       — И я.       — Выключи свет, нет сил встать. Тогда поцелую тебя перед сном… Доброй ночи.       — Доброй ночи.