Курс на Грааль: Академическая Одиссея.

Следующий день Турнира прошел под свист клинков и возгласы трибун. Проходили отборочные поединки по фехтованию. Команды помельче сражались с отчаянной яростью, стремясь доказать свое право находиться здесь. Воздух был наполнен напряжением, азартом и горечью поражений. Но для двух грандов – «Авалона» и «Вавилона» – этот день стал неожиданной паузой. Их мастерство, продемонстрированное в показательной ничьей Артурии и Коджиро, автоматически вывело их в следующий раунд, избавив от необходимости участвовать в предварительных боях. У них был свободный день. И каждый распорядился им по-своему. Тосака Рин не терпела бездействия. Стратегический ум требовал анализа, а ее главный интеллектуальный соперник – Медея – заперлась в лаборатории, словно улитка в раковине. Это было неприемлемо. Рин нашла ее среди блеска хромированных приборов и запаха паяльника. Медея что-то яростно паяла, ее голубые волосы были растрепаны, а на лице – выражение глубочайшего презрения к миру, осмелившемуся отвлечь ее. – Медея, – голос Рин прозвучал резко, как удар хлыста. – Ты что, собираешься перепаять всех наших противников поодиночке? – Не мешай, Тосака, – прошипела та, не отрываясь от работы. – Я совершенствую датчик нейронной активности. С его помощью можно будет предсказывать движения соперника с точностью до 97,3%. – С точностью до 100% можно предсказать, что мы проиграем, если будем сидеть по углам, как пауки! – парировала Рин. – Мы должны видеть противников вживую. Анализировать их не только по графикам, но и по микровыражениям, по языку тела, по тому, как они взаимодействуют в команде. Ты же не хочешь уступить какой-нибудь школе только потому, что у них «нелогичная» групповая динамика? Медея на секунду замерла. Ее сапфировые глаза метнули на Рин колючий взгляд. Ненавидела она ее за то, что та часто бывала права. –И что ты предлагаешь? Пройтись по городу с табличкой «Мы из «Вавилона», проанализируйте нас»? – Я предлагаю сменить обстановку, – холодно сказала Рин. – Сходим в книжные. Посмотрим, нет ли новых работ по когнитивной психологии и теории игр. А заодно и посмотрим на город. Возможно, мы увидим кого-то из наших «коллег» в их естественной среде обитания. К удивлению Рин, Медея не стала долго сопротивляться. Возможно, идея добыть новую книгу и возможность покинуть душную лабораторию перевесили ее желание спорить. –Хорошо, – буркнула она, откладывая паяльник. – Но только если это будет не та убогая лавка на углу с детективами и любовными романами. Они вышли. Прогулка была молчаливой и напряженной. Рин с холодной эффективностью заходила в крупные книжные магазины, методично прочесывая полки. Медея же погружалась в мир научных фолиантов с таким сосредоточенным видом, что казалось, она забыла о существовании турнира, Рин и всего мира. После пары часов такого «шопинга» Медея, уставшая от людской суеты, направилась в тихое, стильное кафе неподалеку. Она заказала двойной эспрессо и уткнулась в только что купленную книгу по квантовой механике, пытаясь построить стену из формул между собой и реальностью. Стена дала трещину, когда с противоположной стороны стола раздался шум отодвигаемого стула. – Место свободно? А, да ладно, все равно сяду! Перед ней стоял Кухулин. Он был в спортивных штанах и темно синей футболке, с мокрыми от пота иссиня-черными волосами. От него исходило тепло и энергия только что закончившейся тренировки. Он плюхнулся на стул, широко ухмыляясь, его острые клыки и рубиновые глаза ярко выделялись на фоне утонченной обстановки кафе. – Ну привет, «Ледяная королева»! – бросил он через весь стол, заставляя пару посетителей обернуться. – Что это ты тут одна кофе мучаешь? Не по-командному это! Медея подняла на него взгляд, полный такого ледяного презрения, что могло бы заморозить его эспрессо. – У меня нет ни малейшего желания общаться с тобой, – произнесла она, выдерживая паузу. – И тем более – делить столик. Убирайся. – Ага, щас! – Кухулин лишь рассмеялся, совершенно не смутившись. Он поймал взгляд официантки и заказал себе большой стакан воды. – Я тут тренировался, видел тебя в окошко. Думаю, надо познакомиться поближе! Вы же у нас там, в «Вавилоне», все такие загадочные и умные. Может, расскажешь, как вы там живете? Небось, спите на учебниках и завтракаете формулами? Его настойчивость и полное отсутствие такта были ошеломляющими. Медея привыкла, что ее холодность отталкивает людей. Но этот... этот дикарь, казалось, ее просто не замечал. – Наша жизнь не является предметом твоего любопытства, – отрезала она, пытаясь снова уткнуться в книгу. – Да ладно тебе! – он перегнулся через стол, снижая голос до конспиративного шепота, который все равно было слышно на весь зал. – Ну вот скажи честно: ваш директор, этот Котомине... он вообще человек? Или там, типа, киборг-упырь? А тот, с золотыми волосами и понтами... он всегда такой зазнавшийся, или это только на публику? Медея невольно фыркнула. Не смогла сдержаться. Эта грубая, идиотская прямота была настолько чужда всему ее миру, что это... почти забавляло. Как наблюдать за прыжками дикой обезьяны в зоопарке. – Твое невежество поражает, – сказала она, но уже без прежней ледяной остроты. – Гильгамеш – наследник империи, один из самых влиятельных... – ...зазнаек в мире, да я понял! – перебил ее Кухулин, смеясь. – Ну а ты-то тут при чем? Ты же явно умнее его. Чего с ним возишься? Этот неожиданный, попавший в самую точку вопрос заставил Медею на секунду замереть. Она посмотрела на него – на его открытое, лишенное всякого подвоха лицо, на искреннее любопытство в глазах. И странное дело – ее обычное раздражение стало куда-то уходить. – Это... сложно, – неожиданно для себя сказала она, отводя взгляд. – Ну, у нас в «Авалоне» тоже не сахар, – оживился Кухулин, почуяв слабину. – Наша Жанна Альтер, например, тоже кусок еще тот. Вечно все критикует, нос воротит... Но за свое вступится! А ваш директор... он хоть нормально кормит вас там? Ты вся худая, как тростинка! Разговор принял совершенно неожиданный оборот. Медея, сама того не желая, начала – сквозь зубы, с бесконечным презрением – отвечать на его бесхитростные и бестактные вопросы. И обнаружила, что это... не так уж и неприятно. Он был как стихийное бедствие, но честное и беззлобное.

***

После того как Медея ушла в кафе, Тосака Рин осталась в книжном магазине. Ей нужно было найти конкретный справочник по структурной механике, который мог пригодиться для анализа возможных конструкторских испытаний. Она углубилась в стеллажи с технической литературой, ее бирюзовые глаза выискивали нужный корешок. Именно в этот момент она заметила его. Арчер стоял в том же проходе, спиной к ней. Он перелистывал толстенный фолиант с чертежами старых двигателей, его внимание было полностью поглощено книгой. На его лице, обычно отрешенном, было сосредоточенное, почти живое выражение – то самое, которое она помнила у мальчика, возившегося с сломанными радиоприемниками. Сердце Рин сжалось. Вчерашний разговор в переулке висел между ними тяжелым, невысказанным грузом. Она видела его боль, его усталость. И теперь, видя его таким – погруженным в привычное, понятное ей дело, – ее собственная обида и гнев снова пошатнулись, уступая место чему-то более сложному и горькому. Она сделала глубокий вдох, собираясь с духом, и шагнула вперед. – Нашел что-то стоящее? Или просто ностальгируешь? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, но внутренняя дрожь выдавала ее. Он вздрогнул, словно вынырнув из глубокой воды, и медленно обернулся. Увидев ее, его стальные глаза сузились, а на лице снова появилась привычная маска отстраненности. – Тосака, – произнес он ровно. – Ищешь слабые места? У нас у всех есть доступ в библиотеку. – Не у всех есть глаза, чтобы увидеть, что искать, – парировала она, переходя в атаку, так как нейтралитет не сработал. Она посмотрела на книгу в его руках. – «Архаичные двигательные системы». Планируешь перевести весь турнир на паровую тягу? Или просто уровень твоих знаний так и остался на уровне школьного кружка моделирования? Он не ответил на колкость, лишь покачал головой. – Некоторые принципы вечны. В отличие от людских обещаний. Его слова ударили точно в цель. Рин вспыхнула. – Обещаний? О каких обещаниях может идти речь, когда ты просто взял и исчез? Ты даже не дал мне шанса... – она понизила голос, заметив, что на них смотрят другие посетители. – Ты не дал мне шанса что-то сделать! Решить! Помочь! – Помочь? – он хмыкнул, и в его голосе прозвучала горькая ирония. – Сделать что, Рин? Принять меня в свою идеальную семью? Убедить отца, что ему нужен сумасшедший сын его сумасшедшего конкурента? Или просто тайком приносить мне бутерброды в парк, пока весь мой мир горел дотла? – Он отложил книгу на полку. – Ты не могла помочь. Никто не мог. И это... это было не твоей виной. Просто... факт. Он говорил это без злобы, с той же усталой обреченностью, что и вчера. И это ранило больнее, чем крик. – Почему ты в «Авалоне»? – снова спросила она, уже почти умоляя. – Почему не... не вернулся? – Куда? – его вопрос прозвучал искренне. – На пепелище? К людям, которые смотрели на меня как на призрака или сумасшедшего? «Авалон»... – он запнулся, подбирая слова, – Я уже говорил они не спрашивали. Они просто... дали работу. Место. Это не дом. Но это крыша над головой и дело, которое я понимаю. Рин смотрела на него, и ей вдруг с ужасающей ясностью открылась пропасть между ними. Ее борьба за оценки, ее соперничество с Медеей, ее амбиции – все это казалось таким мелким и незначительным по сравнению с той пустотой, в которой он существовал все эти годы. – Широ... – начала она, и имя сорвалось с ее губ само собой, тихо и неуверенно. Он вздрогнул, услышав его. Его маска дрогнула, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то неузнаваемое – боль, тоска, что-то еще. – Здесь меня зовут Арчер, Тосака... – жестко сказал он, отворачиваясь. – И мне пора. Удачи с поисками. Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь. И он ушел, оставив ее одну среди стеллажей с книгами, с комом в горле и тяжелым, неподъемным чувством вины и растерянности. Она понимала, что их война только начинается. Но теперь это была не война за кубок. Это была война за правду. За прошлое. И, возможно, за то, чтобы вернуть того мальчика, который, как она теперь понимала, все еще был жив где-то там, под толстой броней цинизма и боли.

***

Тем временем, на улицах города, Медуза и Джек занимались своей работой. Задача была проста – слиться с толпой, слушать, наблюдать, собирать слухи о других командах. Джек, с ее умением становиться невидимой, была идеальным инструментом. Она ловила обрывки разговоров, фиксировала, кто с кем общается, кто нервничает, кто хвастается. Медуза направляла ее, ее фиолетовый взгляд скользил по толпе, выискивая малейшие признаки слабости или уверенности. Они работали молча, понимая друг друга с полуслова. Чтобы структурировать информацию, Медуза зашла в университетскую библиотеку – тихое, прохладное царство знаний. Она искала свежие газеты, возможно, какие-то бюллетени с анализом команд. И именно у стеллажа с периодикой она буквально столкнулась с Диармуйдом. Он стоял, листая какой-то глянцевый журнал о искусстве, его темно-зеленый блейзер был безупречен. Столкновение было несильным, но его хватило, чтобы журнал выпал у него из рук. – Прошу прощения! – тут же воскликнул Диармуйд, его золотистые глаза выражали искреннее смущение. Он первым делом наклонился, чтобы поднять журнал, а не проверить, не помят ли его рукав. – Я был невнимателен. Медуза отшатнулась, как от огня. Ее инстинкт кричал: «Опасность! Внимание! Отойди!». Она молча покачала головой, ее длинные волосы скрывали лицо, а фиолетовые глаза испуганно смотрели на него из-под челки. – Нет, это я... я не посмотрела, – прошептала она, голос едва слышным. Он выпрямился и посмотрел на нее. Не на ее странность, не на темную одежду. На нее. И в его взгляде не было ни любопытства, ни осуждения, ни привычной ей жалости. Была лишь тихая, вежливая внимательность. – Вы из... «Вавилона», верно? – спросил он мягко. – Медуза? Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она знала, кто он. «Идеал» из «Авалона». Тот, кого все обожают. Полная ее противоположность. – Диармуйд Уа Дуибхне, – представился он с легким, извиняющимся поклоном. – Кажется, наши команды... обречены сталкиваться. В прямом и переносном смысле. – Он попытался пошутить, но шутка вышла напряженной. Она снова молча кивнула. Неловкая пауза повисла между ними. Он держал в руках журнал, она – несколько распечаток. Оба не знали, что сказать. – Вы... здесь для подготовки? – наконец выдавил Диармуйд, чувствуя неловкость ситуации. – Информация, – коротко ответила Медуза, показывая на стеллаж с газетами. – А, понимаю. Мы тоже... то есть, я просто искал вдохновения, – он показал журнал. – Иногда искусство помогает отвлечься от... всего этого. Еще одна пауза. Они были из разных миров. Он – солнечный и общительный, она – ночная и замкнутая. Но в этот момент их объединяла одна и та же неловкость двух людей, оказавшихся не на своем поле боя, а в тихой библиотеке. – Мне... мне пора, – прошептала Медуза, чувствуя, что еще секунда – и она просто убежит. – Да, конечно, – поспешно согласился Диармуйд, явно чувствуя то же самое. – Еще раз простите за неловкость. Она кивнула и быстро зашагала прочь, растворяясь между стеллажами. Диармуйд проводил ее взглядом, и на его обычно ясном лице на мгновение появилось задумчивое выражение. Он видел не «монстра» или «изгоя». Он видел испуганную, очень одинокую девушку. И это отозвалось в нем странным эхом.

***

В то время как одни встречи были случайными, другая была тщательно спланирована. Жанна д'Арк Альтер отправила Гильгамешу сообщение. Без обратного адреса, с одного из одноразовых номеров. Текст был краток и циничен: «Ностальгия – удел слабых. Но даже я иногда скучаю по качественному цинизму. Беседка в южном саду. Закат. Придешь – посмеемся над этим дерьмовым миром вместе.» Она ждала его в указанном месте, прислонившись к колонне, ее черный плащ развевался на вечернем ветру. Когда он появился – без свиты, в своем идеальном костюме, с выражением скучающего превосходства на лице – она не пошевелилась. – Ну, ну, – произнес Гильгамеш, останавливаясь перед ней. Его темно-красные глаза с интересом скользнули по ней. – «Скучаю по цинизму». Трогательно, моя падшая святая. Я уж думал, ты совсем погрузилась в пучину школьной драмы. – Драма скучна, – парировала Жанна, ее желтые глаза пылали в сумерках. – Предсказуема. А вот наблюдать, как твой «блестящий» план терпит крах из-за человеческой глупости... это еще может развлечь. – Мой план? – он поднял бровь. – Дорогая, я не строю планов. Я позволяю им происходить. Как природному явлению. – Природное явление обычно не нуждается в тиаре и армии подхалимов, – язвительно заметила она. – Я смотрю на это все – на этот турнир, на эти лица, полные надежд – и мне хочется... сжечь все это дотла. Не из ненависти. Из... скуки. Из чувства глубокого эстетического неприятия такой дешевой театральности. Гильгамеш рассмеялся – низко, искренне, без своей обычной напускной томности. – Вот поэтому-то ты и интересна! – воскликнул он. – В тебе нет их лицемерной веры в добро и зло. Есть только... голод. Голод по настоящему. По чему-то, что разорвет этот жалкий картонный мир. – Он сделал шаг ближе. – Ты права. Это скучно. Но скука – это холст. И на нем можно рисовать очень интересные картины. Кровью и огнем, например. – Твои картины слишком... золотые, – фыркнула Жанна, но в ее голосе не было отказа. Был вызов. – Золото не горит. Оно просто плавится. Скучно. – А что предлагаешь ты, мое пламенное чистилище? – спросил он, и в его голосе зазвучал неподдельный, опасный интерес. – Я предлагаю не рисовать, – ее губы растянулись в медленной, безрадостной улыбке. – Я предлагаю устроить такой пожар, чтобы от этого холста не осталось и пепла. А потом посмотреть, что вырастет на пепелище. Если вырастет вообще. Они смотрели друг на друга – Король и Еретица, Золото и Пепел. Их объединяло не желание победить в турнире. Их объединяло презрение к самой игре и жажда увидеть, что будет, если опрокинуть игровой стол. – Завтра начинаются командные испытания, – произнес Гильгамеш задумчиво. – Возможно, пришло время внести немного... хаоса в их стройные ряды. – Хаос – это не значит «ломать», – поправила его Жанна. – Это значит – показать истинное лицо. Снять все маски. И посмотреть, что у них останется под ними. Скорее всего – ничего. Она повернулась и стала уходить, ее черный плащ бился на ветру, как знамя. – Подумай над этим, Король. Пока твоя корона еще блестит. Гильгамеш смотрел ей вслед, и в его глазах впервые за весь турнир горел не скучающий интерес, а настоящий, живой огонь. Она была права. Сжечь все дотла... это могло быть куда интереснее, чем просто победить. Свободный день подошел к концу. Но затишье оказалось обманчивым. Встречи, произошедшие в этот день, заложили мины под будущее турнира. И часы до начала следующих испытаний тикали все громче.

***

Вечером того же дня команды были собраны для объявления следующего этапа. Судьи, возглавляемые неумолимым Ангусом Манью, стояли перед ними. Манью вышел вперед, его янтарные глаза окинули собравшихся. – Фехтование проверило вашу индивидуальную мастерскую волю. Следующее испытание проверит вашу способность адаптироваться к непредсказуемым условиям и мыслить стратегически. Завтра, с рассветом, начинается этап «Ориентирование в городской среде». Он сделал паузу, дав словам проникнуть в сознание. – Каждая команда получит карту, координаты нескольких контрольных точек и задание собрать на каждой из них уникальный код. Маршрут – на ваше усмотрение. Разрешено использовать любые доступные средства передвижения, кроме моторизованных. Запрещено прямое физическое вмешательство в действия других команд. Нарушение – немедленная дисквалификация. Время прохождения – ключевой фактор. Победитель получит значительное преимущество в общем зачете. Объявление было встречено взрывом обсуждений. Команды начали тут же строить догадки, спорить о стратегиях. Но для «Вавилона» эта информация не была новостью. Еще до официального объявления, пока судьи совещались в своем штабе, Джек, невидимая как тень, подслушала их разговор через приоткрытую форточку. Выслушав, она помчалась к своим. Найдя Рин и Медею вернувшихся с их шоппинга, она, запыхавшаяся и взволнованная, выпалила: – Я... я с-слышала! З-завтра! Город! К-контрольные точки! К-коды! Н-на время! Б-бегом или на в-велосипедах! Рин мгновенно схватила блокнот, а Медея включила планшет. – Успокойся, Джек, – сказала Рин, стараясь говорить мягко. – Ты молодец. Какие точки? Ты запомнила координаты? – Н-нет... – Джек потупилась, нервно теребя край своего худи. – Но я з-запомнила районы! С-старый порт, парк С-Святого Духа, пл-площадь у м-маяка... и... и еще что-то пр-про рынок... Этой информации было более чем достаточно. Пока другие команды только узнали суть испытания, «Вавилон» уже начинал анализировать карту города, прокладывая возможные маршруты и рассчитывая логистику. Их взгляд был уже на шаг впереди. «Авалон» же, как и все, узнал об этапе из официального объявления. Артурия сразу же собрала команду. – Ориентирование в городе... Это проверка не только скорости, но и ума, – сказала она, ее зеленые глаза горели решимостью. – Нам нужно изучить карту, распределить роли. Ричард, ты возьмешь на себя навигацию и мотивацию. Кухулин – скорость и преодоление препятствий. Диармуйд – взаимодействие с местными, если потребуется. Жанна, твоя задача – искать подвохи и нестандартные пути. Арчер... – она посмотрела на него, – твое знание механики может помочь с транспортом. Изучим варианты велосипедов. Они действовали методично, как хорошо смазанный механизм, полагаясь на силу команды и четкое планирование. Их преимуществом была сплоченность. Преимуществом «Вавилона» была информация, добытая из тени. Две команды. Две разные философии. Два подхода к одной цели. И всего одна ночь, чтобы подготовиться к битве, которая развернется не на спортивных площадках, а на извилистых улочках древнего города. Гонка начиналась.