Курс на Грааль: Академическая Одиссея.

Рассвет застал город не спящим, а настороженным. Туман, поднявшийся с реки, окутал древние улицы молочной дымкой, сквозь которую прорезались первые лучи солнца, золотя шпили соборов и гладь брусчатки. Город был живым организмом – узкие, извилистые улочки, словно артерии, сходились к площадям-предсердиям, наполненным гулом голосов, скрипом фургонов и запахом свежеиспеченного хлеба, смешанным с запахом влажного камня и далекого моря. Где-то кричали чайки, звонили трамваи, и весь этот шум сливался в непрерывный, могуче дышащий гул. На главной площади, перед ратушей, выстроились команды. Дух соперничества витал в прохладном утреннем воздухе. «Молот Тора» – крепкие, широкоплечие парни и девушки в серой униформе, с уверенными, немного надменными лицами. Они уже потирали руки, оценивая маршрут как предстоящую техническую задачу. «Серебряные Лисы» – поджатые, быстрые, в серебристо-голубой форме. Их глаза бегали по картам, вычисляя кратчайшие пути, они перешептывались, как настоящие заговорщики. «Авалон» стоял сплоченной группой. Артурия с холодной ясностью изучала карту, Ричард заряжал всех неукротимой энергией, Кухулин переминался с ноги на ногу, жаждая движения, Диармуйд выглядел собранным, а Жанна Альтер – скучающе-предвкушающей. Арчер молча проверял ремни на своем рюкзаке, его взгляд был притупленным, будто он мысленно уже был где-то далеко. Их противоположностью был «Вавилон». Гильгамеш с презрением наблюдал за суетой, Рин с Медеей о чем-то спорили над планшетом, Коджиро стоял в стороне с закрытыми глазами, а Медуза старалась быть незаметной. И когда судья начал оглашать состав участников, стало ясно их главное оружие. – От академии «Вавилон»... Джек. Все обернулись. Из-за спины Медузы вышла она. Не в командной форме, а в своем обычном камуфляже городской тени: рваные черные джинсы, массивные ботинки на высокой платформе, темное худи, натянутое на голову, из-под которого выбивались пряди белоснежных, небрежно подстриженных волос. В руках она держала не рюкзак, а потертый скейтборд с потрескавшимися колесами. Она не смотрела ни на кого, ее гетерохромные глаза были устремлены в землю, а пальцы в черных бинтах нервно теребили край худи. Раздался удивленный гул. Одна? На скейте? Гильгамеш скривился, Рин вздохнула, но ничего не сказала. Это был их план. Свисток разрезал воздух. Старт! Команды рванули с места, как подстреленные. «Молоты» и «Лисы» побежали к очевидным, прямым маршрутам. «Авалон» двинулся организованной группой, Артурия прокладывала курс, Ричард подбадривал, Кухулин шел в голове, расчищая путь. Джек одним резким, отточенным движением бросила скейт на землю и оттолкнулась, мгновенно растворяясь в боковой улочке, словно ее поглотила туманная пелена города. Она не бежала. Она текла – низко пригнувшись, огибая углы, используя скейт как продолжение своего тела, сливаясь с тенями и шумом мегаполиса.

Гонка началась.

Город раскрывался перед ними во всем своем многообразии. Они неслись через шумные рынки, где торговали всем чем возможно от мяса и рыбы до цветов, через тихие, мощеные булыжником площади, где голуби клевали крошки у ног стариков на скамейках, через темные арочные проходы, пахнущие сыростью и историей. Они взбирались по крутым лестницам, срезая путь, и неслись вниз по широким проспектам, где уже начиналось движение, и гул машин сливался с общим гомоном. «Авалон» работал как часы. Они эффективно находили точки, сверяли коды, двигались дальше. Их сила была в слаженности. Однажды они столкнулись на узкой лестнице со «Серебряными Лисами» – возникла мгновенная, напряженная пауза, два отряда, оценивающих друг друга, но затем, кивнув, разошлись в разные стороны, не нарушая правил. Джеки была призраком. Она появлялась ниоткуда, сканировала код и исчезала, прежде кто-либо успевал ее заметить. Ее маршрут был нелогичным, извилистым, построенным на знании города, который был ее стихией. Она не бежала – она каталась, цепляясь за перила, съезжая по склонам, используя каждый элемент урбанистического ландшафта. Как-то раз на территории парка она буквально влетела в группу «Молота Тора». Те, удивившись, попытались заблокировать ей путь, но она, не сбавляя скорости, сделала невероятный трюк – перепрыгнула на скейте через несколько кустов и исчезла на другой дорожке, оставив их в недоумении. Все шло к предсказуемому финалу. «Авалон» уверенно шел к победе. Они уже взяли третью точку из пяти, когда Ричард, возглавлявший группу на одном из оживленных перекрестков, услышал визг тормозов и испуганный вскрик. Он обернулся. Из боковой улицы, потеряв управление на мокрой после утреннего тумана брусчатке, вынесло на проезжую часть знакомую фигуру на скейтборде. Джеки отчаянно пыталась затормозить, но колеса скользили. Прямо на нее, гудя, несся грузовик с продуктами. Время для Ричарда Львиное Сердце замедлилось. Он не думал. Он действовал. Его тело, отточенное тренировками, среагировало раньше мозга. Мощным толчком он рванул с тротуара, сметая с пути пару прохожих. Он не бежал – он летел. Его рыжие волосы взметнулись словно огонь. Он не толкнул ее. Он буквально поймал ее на лету, обхватив одной рукой за талию, и рывком отбросил обоих назад на тротуар, в безопасную зону, прямо к ногам ошеломленных прохожих. Скейтборд с грохотом улетел под колеса грузовика, который, визжа тормозами, пронесся в сантиметрах от них. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только шипением тормозов и бешеным стуком сердца Ричарда. Он лежал на мостовой, прижимая к себе худое, костлявое тело Джеки. Она вся дрожала, как загнанный зверек, ее глаза – желтый и зеленый – были широко раскрыты от ужаса и непонимания. Он смотрел в них, и в его памяти вдруг всплыл образ – другой девушки, много лет назад, тоже испуганной, тоже на опасной улице... Смутный образ из детства, который он всегда носил в себе и который заставлял его защищать тех, кто слабее. – Т-ты... – прошептала она, и ее голос сорвался на мерзкое, предательское заикание. – З-зачем...? Их взгляды встретились. В его – недоумение, вспышка узнавания чего-то давно забытого и чистая, безрассудная решимость помочь. В ее – шок, животный страх и щемящая, незнакомая благодарность. Это длилось всего мгновение. Потом ее глаза снова стали пустыми и испуганными. Она резко вырвалась из его объятий, вскочила на ноги, даже не посмотрев на свой раздавленный скейт. –Д-должна бежать! – выдохнула она, больше себе, чем ему, и бросилась прочь, смешавшись с толпой, оставив его одного на мостовой. – Ричард! Ты в порядке? – донесся встревоженный крик Артурии. Команда «Авалон» стояла на тротуаре, застывшая в шоке. Ричард медленно поднялся, отряхиваясь. Он смотрел вслед убегающей фигурке, а в ушах еще звенел ее сломанный, испуганный голос и стук ее сердца, такого же быстрого и испуганного, как у той девочки из прошлого. – Да... да, все в порядке, – пробормотал он, возвращаясь к команде. – Просто... помог участнику. Пошли, у нас еще две точки. Они пришли на финиш вторыми. Первой, к всеобщему изумлению, была Джек. Она стояла в стороне, вся перемазанная, дышащая тяжело, но с кодом последней точки в дрожащей руке. Она пришла пешком, без скейта, но пришла первой.

***

Позже, когда основные страсти улеглись, Ричарда вызвали в кабинет старшего арбитра. Кабинет Ангуса Манью был таким же, как и он сам – функциональным, аскетичным и неумолимым. Небольшая комната без окон, освещенная холодным светом люминесцентных ламп. Стеллажи с папками, расставленные с идеальной точностью. Чистый металлический стол, на котором не было ничего, кроме компьютера, телефона и заточенного карандаша, лежащего строго параллельно краю стола. Воздух был прохладен и пах озоном и старым деревом. На стене висела одна-единственная карта региона, испещренная непонятными пометками. Не было ни намека на личные вещи, ни пылинки. Это место дышало холодной, безэмоциональной эффективностью, где все было подчинено порядку и контролю. Манью сидел за столом, его смуглая, покрытая шрамами-татуировками рука лежала на столе. – Львиное Сердце, – его голос был ровным, без похвалы или порицания. – Ваши действия сегодня на перекрестке Кленовой и Четвертой... были отмечены. Ричард выпрямился, готовясь к выговору за отвлечение от задания. – Я... я просто поступил так, как должен был. – Именно так, – кивнул Манью. Его янтарные глаза изучали Ричарда. – На этом турнире мы оцениваем не только скорость и силу. Мы оцениваем характер. Способность видеть кроме собственной победы. Ваш поступок был... благородным. И глупым с тактической точки зрения. Но благородным. В мире, где каждый рвется к вершине, забывая о тех, кто падает по пути, это... редкость. Это заслуживает упоминания. Ричард смотрел на него, не зная, что сказать. Он ожидал чего угодно, но не этого. – И еще кое-что, – Манью откинулся на спинку кресла. – К вам проявила интерес одна из ваших... коллег по несчастью. Сасаки Коджиро. Он просил передать благодарность. Сказал, что это был уже второй раз, когда вы оказались рядом в нужный момент. И что если у вас есть вопросы к... мисс Джек... то ее чаще всего можно найти на крыше западного крыла библиотеки после заката или в парке на скамейке... Она ценит тишину. С этими словами он кивнул, давая понять, что разговор окончен. Ричард вышел, его голова шла кругом. /Второй раз? Что он имел в виду?.../

***

Штаб «Авалона». Вечер.

Комната была наполнена смешанной атмосферой легкого разочарования, гордости и неукротимой энергии. Пахло пиццей, которую заказал Ричард, чтобы поднять настроение. – Второе место! Второе, черт возьми! – Кухулин не ходил, а расхаживал по комнате, как тигр в клетке. Его рубиновые глаза горели азартом, а не злостью. – Это же круче, чем любая победа! Нас обогнала одна-единственная девчонка на скейтборде! Вы видели это? Она просто... исчезала! Я бы ни за что не уложился в такое время пешком, даже если бы меня гепарды гнали! – Ее методы были иррациональны и чрезвычайно опасны, – парировала Артурия, сидя с идеальной осанкой и дорисовывая карандашом на карте альтернативные маршруты. Но в ее голосе не было осуждения, лишь холодный, аналитический интерес. – Она игнорировала основные транспортные артерии, предпочитая крыши, задние дворы и канализационные тоннели. Ее маршрут был не логическим, а... инстинктивным. Она не бежала по городу. Она в нем растворялась. Это... впечатляет. – Братишка, а ты вообще герой! – Кухулин остановился перед Ричардом, хлопая его по плечу так, что тот чуть не поперхнулся куском пиццы. – Выскочил под грузовик, как супергерой какой-то! Настоящий рыцарь! Скейт-бордистку в беде не оставил! Честное слово, если бы не ты, «Вавилон» бы вообще сошел с дистанции, и мы бы были первые! Ричард смущенно улыбнулся, отряхивая крошки. – Да брось, любой бы на моем месте поступил так же. Она же могла серьезно пострадать. – Его взгляд на секунду стал отсутствующим. – Странно... она такая юркая, а на мокрой брусчатке поскользнулась... будто не увидела чего-то... или увидела, но слишком поздно. Диармуйд, молча наблюдавший из угла, мягко встрял в разговор: – Страх иногда парализует лучше любой физической преграды. Возможно, она не столько от грузовика уворачивалась, сколько от чего-то другого. – Его золотистые глаза были полны понимания. – Но ты поступил правильно, Ричард. Победа победой, но человеческая жизнь – или здоровье – всегда дороже. Наш кодекс не только в бою проявляется. – Кодекс? – раздался язвительный голос Жанны Альтер. Она полулежала на диване, крутя в пальцах зажигалку. – Это тот самый кодекс, что позволил им получить преимущество, пока наш «рыцарь» играл в героя? Она выиграла, потому что была готова на все. Потому что ее не сдерживали условности вроде «чести» или «безопасности». Она – воплощение настоящей воли к победе. Грязной, безрассудной, но эффективной. Ваш «кодекс» сделал вас вторыми. – Но несмотря на колкость, в ее желтых глазах читался не спортивный интерес, а мрачное любопытство к той, что сумела обойти всех. Арчер, молча чинивший пряжку на рюкзаке, поднял голову. Его стальной взгляд скользнул по Ричарду. – Ты сделал то, что должен был сделать. Остальное – неважно. – Его фраза прозвучала не как поддержка, а как констатация факта. В его мире, где так мало было правил, простой акт доброты был редкой и странной ценностью. Ричард вздохнул, глядя на своих друзей. Они были правы. Все по-своему. Но в его груди все еще сидело странное, смутное чувство – не к победе или поражению, а к той беловолосой девушке с испуганными разноцветными глазами.

***

Штаб «Вавилона». Тот же вечер.

Атмосфера здесь была напряженной и разрозненной. Победа не сплотила их, а лишь подчеркнула пропасти между ними. Гильгамеш восседал в единственном удобном кресле, с бокалом чего-то дорогого в руке. – Ну что ж, – произнес он с театральным вздохом. – Насекомое оказалось на удивление полезным. Сэкономило нам время, силы и, что главное, – необходимость пачкаться об этот городской асфальт. Позволило наблюдать за битвой муравьев с удобной дистанции. Одобряю. Рин стояла у монитора, просматривая данные с камер наблюдения, которые ей удалось получить доступ. – Ее маршрут был... гениален в своем безумии, – констатировала она, ее бирюзовые глаза бегали по цифрам. – Она интуитивно выбрала путь наименьшего сопротивления, но не для себя, а для своего способа передвижения. Полное пренебрежение к безопасности, тотальная концентрация на цели. Эффективно. Но непредсказуемо. Ненадежно. – В ее голосе звучала профессиональная оценка, смешанная с досадой, что это не ее заслуга. Медея, сидя на подоконнике, яростно что-то чертила на планшете. – Эффективно? Это было примитивно! – фыркнула она. – Она полагалась на удачу и животные инстинкты! Настоящая эффективность – это расчет! Контроль! Если бы у меня были ресурсы, я бы разработала алгоритм, который... – Который сломался бы при первом же нестандартном препятствии, – неожиданно мягко прервал ее Сасаки Коджиро. Он стоял в дверном проеме, его темно-синий взгляд был направлен в пустоту. – Иногда гибкость травинки ценнее прочности дуба. Она не шла против города. Она позволила ему нести ее. Это высшая форма адаптации. – В его голосе звучало нечто похожее на уважение. – И ч-что в этом в-высшего? – неожиданно раздался тихий, срывающийся голос. Джек сидела на полу в углу, прислонившись к стене, ее колени были подтянуты к подбородку. – Я п-просто д-делала то, что у-умею. Б-бежать. П-прятаться. Э-это не искусство. Э-это... выживание. – Именно поэтому это и сработало, – так же тихо сказала Медуза, всплывая из тени другого угла. Ее фиолетовые глаза смотрели на Джек не с завистью, а с странной солидарностью. – Они все играют по правилам, которые сами же и придумали. А ты... ты играешь по правилам улицы. Настоящим. И сегодня настоящие правила оказались сильнее. Гильгамеш лениво поднял бокал. – Что бы там ни было, это принесло победу. А победа, какой бы грязной она ни была, все равно пахнет лучше поражения. Можешь считать, что твое существование оправдано, пока оно приносит мне дивиденды. – Он бросил взгляд на Джек, в котором не было благодарности, лишь удовлетворение пользователя эффективным инструментом. Джек съежилась еще сильнее, спрятав лицо в коленях. Победа не принесла ей радости. Она принесла лишь еще больше внимания и это тягостное чувство, что теперь от нее будут ждать чего-то еще. Она снова стала инструментом. Пусть и полезным. Только Коджиро и Медуза смотрели на нее не как на инструмент. Они видели в ее победе тихий, безмолвный протест всех тех, кого не замечают, пока они не заявят о себе самым неожиданным и неудобным для всех образом. И в тишине комнаты это понимание висело между ними тремя – незримой нитью, связывающей тех, кто предпочитает тень ослепительному свету.

***

Поздно вечером Джек сидела одна на скамейке в маленьком сквере недалеко от кампуса, сбежав от «команды». Она куталась в свой худи, а в руках теребила обломок подвески от своего раздавленного скейта. В ушах еще стоял визг тормозов, а в памяти всплывало лицо того рыжеволосого парня – его решительный взгляд, его сильные руки, которые вырвали ее из-под колес... и тот странный, мгновенный проблеск чего-то знакомого в его глазах. Второй раз... Коджиро сказал ему о втором разе. Значит, он помнил? Помнил ту девочку, которую он когда-то, давным-давно, тоже спас от хулиганов в темном переулке? Та девочка, которой она была до того, как мир сломал ее... Она так углубилась в свои мысли, что не заметила приближающихся шагов. Пока не услышала прямо за собой голос – теплый, живой, тот самый, что звучал у нее в голове. – Эй, а я тебя ищу! Нашел твой... вернее, то, что от него осталось. Она резко обернулась, ее гетерохромные глаза широко раскрылись от изумления. Перед ней стоял Ричард. В руках он держал ее старый, раздолбанный скейтборд, который он, видимо, достал из-под грузовика. Он улыбался своей солнечной, немного смущенной улыбкой. – Извини, не удержался, – сказал он, и его алые глаза смотрели на нее без тени насмешки или жалости. – Решил вернуть хозяину. И... узнать, как ты. В порядке?