Повар его сердца

***

Лёгкий шум посуды и сдержанные разговоры наполняли комнату. Мелис сидела, сжав вилку в кулаке, её взгляд был направлен в тарелку, но мысли — далеко за её пределами. Дуру, не обращая внимания на её молчание, продолжала сыпать вопросами, словно щебетавшая птица, не умеющая замолчать.  — Ну, расскажи, как он выглядит? — настаивала Дуру, её глаза блестели от любопытства. — Он высокий? Мускулистый? Или обычный, как все?  Мелис плотно сжала губы, чувствуя, как гнев поднимается из глубины её души. Она не хотела говорить о Онуре, не хотела вспоминать его дом, его холодный взгляд, его пренебрежительные слова. Он был просто работодателем, и точка.  — Он мне неважен, — резко ответила она, отодвигая тарелку. — Я здесь ради работы, а не для того, чтобы обсуждать его мускулы.  Дуру немного надулась, но продолжала болтать, переключаясь на другие темы. Джансель, сидя напротив, молча наблюдала за ними, её лицо было непроницаемым, но в глазах читалось лёгкое раздражение.  Когда часы пробили десять, Мелис встала со стула. Она взяла Каана за руку, чувствуя, как его маленькая ладонь дрожала в её руке. Мальчик был тихим, на его лице читалась глубокая печаль.  — Что случилось? — мягко спросила она, опускаясь на колени рядом с его кроватью.  — Я скучаю по маме и папе, — прошептал Каан, его голос дрожал.  Мелис прижала его к себе, чувствуя, как её сердце сжимается. Она гладила его по спине, шепча утешительные слова, пока он не уснул.  Когда она вернулась в гостиную, Дуру уже дремала на диване, а Джансель сидела в кресле, её взгляд был задумчивым. Мелис почувствовала, как её тело напряглось, когда Джансель медленно подняла глаза, их взгляды встретились, и в воздухе внезапно повисло напряжение, словно невидимая нить, готовая оборваться в любой момент.

***

Вечерний воздух пропитан запахом дождя и старой боли. Онур , не в силах переступить порог дома, где лежат тени отца. Предательство — не прощается.  Рядом садится Керем, его дыхание неровное.  — Прости за дневное… — голос сдавлен.  Онур молча смотрит на него — Но наши матери… им тоже нельзя верить? — Керем сжимает кулаки.  — Ребёнка родить может любая — матерью — нет.  Тишина. В окнах мелькают силуэты женщин, их смех звучит фальшиво. Вдруг Онур замечает, как взгляд его матери скользит по Керему — слишком долго, слишком… знакомо.  — Ты знаешь? — хрипит он.  Керем отводит глаза.  И тут Онур понимает всё.  Где-то в темноте хлопает дверь.

***

Дверь захлопнулась за спиной Онура с таким грохотом, что дрогнули даже чашки в буфете. Он швырнул ключи на тумбу, пальцы сжались в кулаки. Опять эти дурацкие бумажки. На кухне его ждал холодильник, украшенный листком с бездушным «еда внутри». Внутри — контейнер с пловом, обклеенный стикерами: «Не трогать!», «Осторожно, вкусно!», «Попробуешь — полюбишь». Он фыркнул, но запах шафрана и баранины уже проникал в ноздри, заставляя сглотнуть слюну. Музыка. Ему нужно было это. Винил лег на проигрыватель с тихим шипением, и первые ноты «Шехеразады» заполнили комнату, как море после шторма. Он набрал полную ложку, сжав зубы. Еще один провал нового повара. Но первый же кусок обжег рот не только температурой. Нежность риса, пикантность барбариса, глубина специй — все слилось в гармонию, будто оркестр Римского-Корсакова взорвался на языке. Он замер, ложка застыла в воздухе.