Silver Hoof

Дождь снова шёл — настойчиво, равномерно. Феликс уже перестал ждать солнца. Капли били по крыше конюшни, по корытам, по ведрам с водой — весь мир звучал одним и тем же ритмом. Он работал молча. Щётка, ведро, шаги. Лошади фыркали, а Леди то и дело заглядывала к нему в стойло, проверяя, всё ли в порядке. Феликс гладил её между делом и снова возвращался к делу, стараясь не думать. Он знал — Хёнджин появится. Появляется всегда. И каждый раз будто случайно. --- — Опять с утра здесь? — голос за спиной был низкий, ровный. Феликс даже не обернулся. — А где мне ещё быть? — Например, на завтраке. — Я не голоден. — Ты никогда не голоден, когда злишься. Он резко выпрямился. — И ты, конечно, специалист по моим привычкам. — Я просто наблюдаю, — спокойно сказал Хёнджин. — И делаю выводы. Феликс повернулся к нему — мокрые волосы, прижатые к вискам, глаза тёмные, настороженные. Хёнджин стоял в проходе между стойлами, руки в карманах, выражение лица — то самое, от которого у Феликса внутри всегда начиналось раздражающее тепло. — Тогда наблюдай молча, — бросил он. --- Они молчали. Слышно было только, как Леди возится где-то у выхода, как лошади переминаются. Дождь становился сильнее — шумный, почти навязчивый. Феликс вернулся к работе, но чувствовал взгляд Хёнджина в спину. Тяжёлый, цепкий, как прикосновение, которого нет, но кожа всё равно помнит. — Я хотел извиниться, — вдруг сказал Хёнджин. — Поздно. — Лучше поздно, чем никогда. — А лучше — никак, — Феликс обернулся, в глазах злость, но под ней — усталость. — Тебе всегда нужно быть правым, да? — Нет. Просто не хочу, чтобы ты думал, будто мне всё равно. Феликс шагнул ближе. — А разве не всё равно? Ты же сам сказал тогда — “держись подальше, если не выдержишь”. — И ты ушёл. — Потому что ты оттолкнул. Между ними — шаг. Полшага. Воздух — густой, как влажная глина под ногами. Хёнджин не двинулся. Феликс тоже. --- — Ты не умеешь прощать, — тихо сказал Хёнджин. — А ты не умеешь молчать, — ответил Феликс. И тогда всё произошло почти одновременно: Феликс резко шагнул к нему, чтобы оттолкнуть, Хёнджин — чтобы схватить за руку. Движение короткое, резкое — пальцы сжались на запястье, кожа к коже. Близко. Слишком. Феликс почувствовал, как от этого касания пробежала дрожь — не от холода. Хёнджин смотрел прямо в глаза, дыхание сбилось, губы чуть дрогнули. И на секунду — всего на секунду — между ними не было ни злости, ни слов, ни расстояния. Только взгляд. И то, как Феликс чуть приподнялся на носках. — Не делай этого, — хрипло сказал Хёнджин. — Что, дышать? Секунда. Ещё одна. И будто само время надломилось. Но потом Феликс отступил. Резко. — Я не играю в это, — бросил он. — Никто не играет, — ответил Хёнджин, тихо. — Просто кто-то боится проиграть. --- Феликс отвернулся, сжал руки. Дождь снова зашумел сильнее, будто ничего не случилось. Лошади фыркнули. Леди вернулась, ткнулась носом в его ногу, требуя, чтобы всё стало как прежде. Он присел, провёл рукой по её голове и выдохнул. Глаза жгло. Не от слёз — от злости. На себя, на него, на всё это. Хёнджин стоял у двери. — Я не уйду, — сказал он просто. — Не просил, — ответил Феликс. — Я знаю. Он ушёл только тогда, когда дождь стих. А Феликс ещё долго стоял, глядя на следы в глине, что тянулись от конюшни — глубокие, неровные. Точно такие же, как всё, что между ними. Утро началось с запаха мокрой земли и парного дыхания. Дождь наконец закончился, но земля всё ещё дышала влагой — под ногами чавкала глина, воздух был тяжёлый, влажный. Лошади нервничали: слишком долго стояли в стойлах. Бан Чан первым вывел Принца на выгул. — Осторожнее с калиткой, — крикнул он. — После дождя скользко! — Мы не дети, — отозвался Чанбин, но тут же поскользнулся, едва удержавшись на ногах. — Конечно, не дети, — усмехнулся Хан, поправляя сбрую на Громе. — Просто graceless artists. Минхо выводил Перчинку, спокойно, как всегда, будто дождь и грязь были частью рутины. Сынмин рядом, ведя Харта, тихо говорил ему что-то на ухо — лошадь слушала, словно понимала каждое слово. Чонин вёл Грозу, придерживая гриву, чтобы та не норовила лягнуть соседку. Феликс пришёл последним. Луч нетерпеливо фыркал, чувствуя настроение хозяина. Хёнджин уже стоял у загона, держа Вестера за повод — как будто ждал. Феликс хотел было повернуть обратно, но Леди обежала его кругом и легла прямо у ног, не оставив шанса на отступление. — Он нервничает, — сказал Хёнджин, даже не глядя. — Он просто не любит, когда рядом кто-то слишком много говорит. — Тогда вы с ним идеальная пара. — Забавно, — отрезал Феликс. — Именно так мне вчера и показалось. Тишина. Феликс почувствовал, как внутри всё снова напрягается — как будто одно неверное слово, и то, что они едва сдержали вчера, прорвётся наружу. --- Работы хватало. Грязь, сбруя, выгулы, кормление — всё нужно было сделать быстро, пока солнце не высушило землю в липкое месиво. Все были заняты, но каждый краем глаза наблюдал за ними. Никто не спрашивал напрямую, но напряжение чувствовалось даже сквозь смех и привычные шутки. Хан бросил Минхо тихое: — Они опять молчат, да? Минхо ответил, не поднимая глаз: — Лучше пусть молчат, чем снова сцепятся. Чан, наблюдая со стороны, вздохнул: — Эти двое создают атмосферу хуже, чем гроза над пастбищем. — Хотя бы не молнии, — заметил Чонин. — Пока. --- К обеду солнце пробилось сквозь тучи. Воздух стал тёплым, пар от земли поднимался, будто дыхание фермы. Все разбрелись — кто за водой, кто за сеном. Феликс помогал Чанбину чистить стойла, но взгляд всё время невольно возвращался к тому, как Хёнджин седлал Вестера. Движения — чёткие, уверенные, будто выверенные по линейке. Каждый жест — привычный, спокойный, раздражающе правильный. Феликс отвернулся, чувствуя, как по спине пробегает злое тепло. Хёнджин заметил. Не сказал ни слова, но когда Феликс проходил мимо, тихо бросил: — Если хочешь сказать что-то — говори. — Если хочешь драться — начни первым, — отозвался тот. — А смысл? Ты всё равно не слушаешь. Феликс обернулся — быстро, почти на автомате, шагнул ближе. Снова этот полушаг. Тот самый. Тишина стала такой густой, что даже Леди затаила дыхание. — Перестань делать вид, что тебе всё равно, — прошептал он. Хёнджин ответил не сразу. — Перестань делать вид, что ненавидишь меня. Они стояли почти вплотную. Солнце падало сбоку, отражаясь от влажной земли, воздух дрожал от тепла. Феликс чувствовал дыхание Хёнджина — горячее, слишком близкое. И всё — секунду, две — могло закончиться так, как не должно. Но Леди вдруг гавкнула, громко, резко. Феликс отпрянул, словно очнулся. — Отлично, теперь даже собака против, — буркнул он и ушёл. Хёнджин остался стоять, прижимая ладонь к лошади, чтобы не показать, как дрожат пальцы. Вестер тихо фыркнул, будто что-то понимал. --- Вечером все собрались у конюшни. Кто-то шутил, кто-то спорил, кто-то просто сидел, глядя, как небо темнеет. Чан рассказывал историю о Принце, который умудрился снять уздечку сам. Хан хохотал до слёз. Минхо улыбался, Сынмин записывал что-то в блокнот. А Феликс и Хёнджин — по разные стороны костра. Леди лежала между ними, как тонкая граница. Феликс бросил короткий взгляд через огонь. Хёнджин не отводил глаз. На мгновение их взгляды пересеклись — ни злости, ни насмешки, только тихое, осторожное “ещё не всё”. И, может быть, действительно — не всё.