Ножевые навыки

Оказывается, номер Сэма не придётся даже искать, потому что Баки снова видит его не пять дней спустя, а в субботу днём, когда тот выходит из дома Стива. *** Баки прошёл все семь миль до дома, и в его голове всё кружилось, как в блендере, превращая болтовню и неудержимые мысли в какой-то бессмысленный коктейль. Но две из них выделялись особенно. Это Баки и Солдат. “Отвратительно”, — говорит Солдат, а Баки возражает: “Но было так приятно с кем-то подружиться”. “Он не твой друг, он враг и угроза безопасности, он посадит тебя в камеру, как только сможет, почему, думаешь, он пытается помочь Стиву найти тебя? Отвратительно чувствовать себя таким жалким, благодарным за возможность рисковать свободой”. Он знает, что дышит слишком тяжело, идёт слишком быстро. Но на улице не так много людей, и если кто-то смотрит на него, то отводит взгляд, как только замечает, что он чем-то взволнован; таков Нью-Йорк. “Ты всегда был один, тебе никто не нужен, это противоречит протоколу. Ты такой жалкий, я в тебе разочарован”, — голос Солдата — как резкая литания, эхом разносящаяся в его голове, а потом Баки внезапно осознаёт, что на самом деле голосов два. Солдат (это противоречит протоколу) беспокоится о его безопасности, но другой, безымянный голос говорит ему, что он отвратителен и жалок. После этого легко отделить одно от другого и схватить безымянный голос, который теперь звучит ужасно пискляво, как крыса, пойманная при попытке сбежать через слишком узкую мышиную нору, сжать его в ладони, как пластилин, пока он не превратится в шарик, а затем протолкнуть в ту же мышиную нору за плинтусом, выйти за дверь и нажать на детонатор, чтобы всё здание взорвалось за спиной эффектным, кинематографичным огненным шаром. И теперь только они с Солдатом могут спокойно поговорить. “Я знаю, что это опасно”, — думает он. “Но есть вещи, которые важнее безопасности. И одна из таких вещей — качество жизни. И да, ладно, у меня есть квартира и работа, мне нравится одежда, которую я ношу, я ем хорошую еду, и, думаю, качество моей жизни довольно высокое. Но общение с людьми также важно для качества жизни, и я почти такой же человек, как и все остальные”. Солдат ничего не говорит, но Баки чувствует его глубокое неодобрение. “И ещё одна вещь, которая важнее безопасности, — это Стив, а Сэм Уилсон — лучший друг Стива, потому что я не могу взять на себя эту роль, и я должен убедиться, что он для него хороший друг. Не пойми меня неправильно, шпионская хрень — всё ещё рабочая схема, но гораздо проще, эффективнее и выгоднее использовать ресурсы, если я буду общаться с Сэмом Уилсоном, а не следить за ним и Стивом в Бруклине”. Он на мгновение замирает в ожидании возражений; он уже пересекает авеню Пи и почти дома. Но ноги бесшумно ступают с пятки на носок по тротуару, и прохладный ветерок, дующий с океана, колышет влажные волосы на затылке, и он пересекает Квентин-роуд, а возражений по-прежнему нет. Зимний Солдат исчез. Или не исчез — он никогда не уйдёт. Он всегда, вечно, будет сидеть в каком-то тёмном уголке разума Баки, потому что он и есть Баки, он — то, от чего Баки никогда не избавится, пока не сойдёт с этой бренной земли и не избавится от всего своего «я». Но сейчас он молчит, и Баки воспринимает это именно так, как оно есть: молчаливое согласие, знак того, что он прав. Так что пока Баки ничего не делает. Он думает о Стиве — конечно, думает, — но теперь он знает, что он никуда не уедет, и от этого кажется, что смотреть на него каждый день больше не нужно. Поэтому во вторник он встаёт пораньше, идёт в хозяйственный магазин на Ю-авеню и покупает всё, что нужно, чтобы сделать книжную полку из длинной старой еловой доски шириной в фут, которую он нашёл в мусорном контейнере месяц назад. На обратном пути он заходит в «Городскую закусочную», чтобы купить пакет пончиков, и проводит остаток времени до работы, заканчивая книжную полку, которую планирует повесить над кроватью. В итоге она занимает весь его чёртов день, и Баки не нервничает, что не сделал чего-то, о чём потом пожалеет. В среду утром он снова просыпается рано и решает, что одного выходного достаточно, поэтому надевает гражданский костюм № 3, прячет волосы под тёмно-синюю бейсболку с логотипом фармацевтической компании на козырьке и едет на метро в район, где живёт Стив. Он снова слоняется возле винного магазина в конце квартала, когда мимо по другой стороне улицы бегут Стив и Сэм. Их футболки промокли от пота, хотя тяжело дышит только Сэм. Сэм одет в свободную белую футболку и шорты для бега, но футболка Стива настолько тесная, что кажется, будто его окунули в латекс, и Баки с трудом сдерживается: хочется обернуться и как следует рассмотреть его мокрые сиськи. Когда они идут мимо в направлении дома Стива, Баки слышит, как Сэм тихо говорит: — Клянусь богом, Стив, это твоё «слева» было не прикольно, ещё когда ты сказал это в первый раз, и в сотый раз тоже не прикольно, если ты не прекратишь, то, клянусь… Но тут пикап с каким-то металлическим грузом в багажнике наезжает на выбоину посреди улицы, и всё остальное тонет в грохоте. В отражении в витрине винного магазина Баки видит дверь Стива, но не улицу. Дверь открывается, и Стив на мгновение замирает на пороге, затем улыбается, машет рукой и заходит внутрь, закрывая за собой дверь. Баки выжидает ещё мгновение, пока не убеждается, что Сэм продолжил идти по улице и не обернулся в его сторону, потом бросает газету на подоконник под витриной винного магазина и идёт в том же направлении. Сэм не успевает дойти до конца квартала, как Баки догоняет его. Он ждёт, пока дом Стива откроется из виду, и только потом подходит к Сэму и говорит: — Слева. Сэм вздрагивает, как будто Баки выстрелил ему в ухо петардой, и резко дёргает головой в его сторону. — Какого чёрта? — говорит он и чуть не спотыкается о торчащий из тротуара корень. Затем присматривается повнимательнее и снова говорит от всего сердца: — Какого чёрта. Джейми? — Он самый, — говорит Баки, а затем снимает кепку и встряхивает волосами. Они потные и немного спутанные из-за кепки. Её он суёт под мышку, а волосы собирает в небрежный пучок пальцами и резинкой, которую достал из кармана. Кепку он оставляет на крышке мусорного бака, когда они проходят мимо. Сэм замедляет шаг и смотрит на него с крайним недоверием, будто под снятой кепкой у Баки оказалась извивающаяся масса змей. Он снова чуть не спотыкается о корень, и это, кажется, выводит его из задумчивости. — Чувак, — говорит он, — что ты, чёрт возьми, на себя напялил? Баки едва сдерживает смех и прикусывает губу, чтобы не улыбнуться. — О, это? — Он показывает на себя левой рукой в перчатке. — Это шпионское дерьмо, Сэм Уилсон, я и не ожидал, что ты поймёшь. Сэм обиженно фыркает. — Ты выглядишь так, будто собираешься поиграть в гольф с моим двоюродным дедушкой Бертом. Мне стыдно идти рядом с тобой. Что-то внутри Баки ликует. “Когда я в последний раз был с кем-то настоящим засранцем?” — думает он. Наверное, когда в последний раз допрашивал агента «Гидры», то есть почти два года назад, плюс-минус несколько недель. И это было не совсем весело, хотя он определённо был засранцем. В некотором смысле. — Да неужели? Ты так хрипишь, что я удивлён, что никто ещё не вызвал скорую. Ты ужасный шпион, и если я ещё немного с тобой побуду, то ты раскроешь моё прикрытие. Они останавливаются на красный свет на пешеходном переходе. Сэм усмехается. — Я не шпион, зато могу выполнить мёртвую петлю на реактивных крыльях в красно-серебристом цирковом костюме. Я похож на чёртова шпиона? Они переходят дорогу, и Баки замедляется на другой стороне, бросает на Сэма откровенно насмешливый взгляд и говорит: — Нет. — Придурок, — говорит Сэм и снова фыркает, но в его голосе слышится смех. — Что ты вообще здесь делаешь? Ты меня преследуешь? — Нет, — говорит Баки, словно обращаясь к маленькому ребёнку. — Я преследую Стива. — О, точно. Знаешь, он такой же придурок. Вы двое созданы друг для друга. Внезапно веселье исчезает. Дело не в том, что яркий свет солнечного июньского утра меркнет, и не в том, что ветер с океана холодит кости, но что-то внезапно исчезает, и Баки чувствует, как улыбка сходит с лица — улыбка, о существовании которой он даже не подозревал, пока она не исчезла. — Чёрт, прости, — говорит Сэм, и его голос звучит до боли искренне. Должно быть, он заметил перемены в поведении Баки, и какой-то внутренний голосок говорит ему: «Ну и кто теперь шпион, а?» Он делает невозмутимое лицо, характерное для «Гражданина № 3», и начинает говорить: — Ну, знаешь ли… — но Сэм перебивает его. — Не пытайся меня одурачить, Джейми, у меня невероятно чувствительный детектор лжи. Ты забываешь, что я дипломированный психолог. — О-о-о, — тянет Баки и закатывает глаза. — Дипломированный психолог. Дрожу от страха. — Чертовски верно, — с удовлетворением говорит Сэм. — У меня есть навыки, и я знаю, как их использовать. И, кажется, они снова на верном пути. Баки задаётся вопросом, не манипулируют ли им; может, Сэм всё-таки не так плох в этом шпионском дерьме. Они идут ещё полквартала в дружеском молчании, пока не приближаются к остановке метро, и Сэм говорит: — Послушай, у меня сегодня утром много дел, так что, как бы мне ни хотелось выпить и поговорить про жену, детей, бейсбол или о чём там ещё говорят нормальные люди, мне нужно успеть на поезд до Манхэттена. — Круто, — говорит Баки и начинает разворачиваться, но Сэм протягивает руку — не прикасаясь к Баки, а просто удерживая его на месте. — Подожди секунду. Ты никогда мне не звонил, но всё норм, я знаю, какие вы, шпионы. — В его голосе проскальзывает лёгкая горечь, и Баки откладывает эту информацию на потом; вероятно, она важна. — Но я был серьёзен, когда сказал, что хочу поддерживать связь. Так что я не уйду, пока не дашь мне свой номер. Он достаёт телефон из кармана, снимает блокировку и выжидающе смотрит на Баки. Баки пристально смотрит на него, но Сэм не двигается с места, лишь слегка приподнимает брови. Наконец Баки вздыхает и говорит: — Подожди здесь. — Куда ты идёшь? Если ты сейчас сбежишь от меня, я разозлюсь. — Я иду в «Дуэйн Рид». — Он указывает на большой магазин со стеклянными стенами в конце квартала. — Ты же не вляпаешься в неприятности, пока я не вернусь? Сэм в ответ бросает на него такой же невпечатлённый взгляд. — Если не вернёшься через пять минут, я приду к тебе на работу сегодня вечером. — О, я всё ещё дрожу. Через три минуты он возвращается с новенькой SIM-картой. Он достаёт её из пластиковой упаковки, вытаскивает телефон из кармана и заменяет старую SIM-карту на новую прямо на глазах у Сэма, который смотрит на него с каким-то обречённым недоверием. Как только телефон распознаёт новую SIM-карту, он говорит: — Ладно, конечно, можешь взять мой номер, — и так быстро диктует цифры, что Сэму приходится спешно вбивать их в адресную книгу. — Подожди секунду, дай мне убедиться, что это не прикол, — говорит он и печатает сообщение. Через полсекунды телефон Баки вибрирует: [неизвестный номер]: Я тебя ненавижу. Он закатывает глаза и старается выглядеть как можно более раздражённым. — Да, конечно, приятного вам дня, мистер консультант, — а затем разворачивается и уходит. Через полквартала телефон снова звонит. [неизвестный номер]: Не хотелось бы снова с тобой пить. Это было бы ужасно. Давай не будем назначать время и место, потому что тогда мне придётся прийти. Баки чуть не смеётся в голос, его сердце отбивает забавную тарабарщину в груди, а шаг такой лёгкий, что трудно сохранять вялую походку гражданского номер три. “Ты завёл друга, ты завёл друга”, — снова напевает голос Бекки, и он действительно начинает в это верить. *** [Сэм]: Я иду к Стиву на ужин в субботу. [Джейми]: ? [Сэм]: Просто говорю, что потом могу зайти в бар с бильярдным столом, чтобы расслабиться. [Сэм]: Потому что Стив не пьёт и вообще не готовит. [Сэм]: Так что мне, наверное, потребуется аперитив, чтобы переварить херес или что он там мне споит. [Джейми]: Я заканчиваю работать в девять. [Сэм]: И? [Сэм]: Мда, походу это лучшее подтверждение, которое я могу получить. [Сэм]: Бля, все шпионы одинаковы. *** Баки заходит в бар в четверть десятого. Народу здесь значительно больше, чем в понедельник, и публика совсем другая. Тут молодые жители Бруклина: много джинсов с подвернутыми штанинами, толстых очков в пластиковой оправе и странных стрижек — почти как у Стива, только более нелепых. Баки слегка нервничает, но не особо переживает, что тут его может найти Гидра. Обычно люди, которые готовы с радостью присоединиться к Гидре, более серьёзны, меньше обращают внимание на нюансы моды и в целом не так сильно привязаны к белым и пастельным тонам. Нет, он нервничает, потому что тут много людей, а он не любит толпы, вот и всё. Сэм уже стоит у бара, прислонившись спиной к стене и поставив правый локоть на стойку. Он осматривает зал и пьёт пиво. Единственная свободная кабинка — та, что прямо у двери, и Баки понимает, что Сэм, должно быть, сразу отказался от идеи занять её, потому что знал, что он туда не сядет. Он протискивается в помещение и кивает, когда Сэм сразу же ловит его взгляд и поднимает бутылку пива в молчаливом вопросе. К тому времени, как он доходит до конца барной стойки, Сэм уже отходит в сторону, освободив ему место в углу у стены, и на стойке стоит только что открытая коричневая бутылка, предназначенная для него. Он мысленно улыбается, но не показывает этого; не стоит давать Сэму повод думать, что Баки его одобряет. — Уилсон, — говорит он, почувствовав под лопатками прохладную штукатурку стены, и немного расслабляется. Теперь он может следить сразу за всеми. Сэм открывает рот, а затем закрывает его, прищуривается и задумчиво смотрит на Баки. — Джейми. Я чуть не назвал тебя другим именем. Это сложновато: ты известен под одним именем, но Стив постоянно говорит о парне, чьё имя начинается на «Б». Баки кажется, что по спине ползёт муравей, щекоча и вызывая дискомфорт. Он отмахивается от этого ощущения и указывает на пиво Сэма горлышком своей бутылки. — Это дижестив.* Сэм в замешательстве смотрит на бутылку пива в своей руке, а затем снова поднимает взгляд. Через минуту замешательство сменяется недоверием, а затем, как летний рассвет, — чем-то вроде ослепительного отвращения. — Ты правда пришёл сюда, только для того, чтобы поправить мой французский в области гастрономии? Баки делает пародию на французское пожатие плечами, а Сэм закатывает глаза так сильно, что откидывает голову назад. — Ладно, послушай, чувак, я скажу это только один раз, но почему бы тебе не записать это на маленькой карточке и не носить её в кармане, чтобы доставать и смотреть на неё каждые три минуты: — он изображает, как пишет на маленькой карточке воображаемым карандашом, — «иди ты». Баки чувствует, как у него подергиваются губы, и делает еще один глоток из бутылки, чтобы это скрыть, пока Сэм проводит рукой по лицу. — Ладно, — в конце концов говорит Сэм. — Давай начнём сначала. — Выражение его лица заметно меняется, и Сэм выглядит как стандартный посетитель делового ланча. — Итак, Джейми, приятно тебя видеть, держу пари, у тебя была долгая неделя, как дела? — Хорошо, — говорит Баки, переводя взгляд с Сэма на барную стойку и обратно. Сэм просто выжидающе смотрит на него, и какой-то благословенный внутренний голос говорит ему: «Спроси его о его собственной неделе, идиот». — А, ну, а ты как? Сэм выглядит так, будто деловая встреча за обедом только что завершилась. — Отлично, спасибо, что спросил! Не пришлось делать ничего из того, что входит в мою «вторую работу», — в голосе ясно слышится подмигивание, — только ветеранский центр. — Это… это хорошо. — Баки хочется себя придушить. Это что, светская беседа? Так ведут себя обычные люди? Он по-новому взглянул на Фланнери и на то, как тот заполняет звуком любое пространство, в котором находится. Можно просто лечь перед ним и слушать, и не затыкать словами ни одну паузу. Он вздыхает. — Это отстой. Ненавижу светские беседы. Он ожидает, что Сэм как минимум немного обидится, но тот лишь фыркает в своё пиво и говорит: — Ладно, тогда о чём ты хочешь поговорить? — Почему ты так злишься, когда говоришь о шпионах? — Он не думает, прежде чем задать вопрос, и предполагает, что ответом будет что-то вроде: «Вы все подлые ублюдки» или «Вам слишком нравятся розыгрыши». Однако Баки неожиданно видит, как глаза Сэма расширятся от шока. Он быстро берёт себя в руки, и, возможно, кто-то другой не заметил бы этого, но Баки — не кто-то другой. — Господи, — говорит Сэм, и по тону его голоса ясно, что он знает, что Баки знает, что он задел его за живое. — Очевидно, из-за таких штук. Разве у парня не может быть секретов? Тебе что, надо знать всё? Баки проницательно смотрит на него. Сэм выглядит нервным, но не злым. — Когда ты говоришь о Стиве, ты произносишь «Стив» с заметной иронией но это звучит ласково, — говорит он. — Но когда ты говоришь «шпионы», это звучит так, будто профессия в целом оскорбила твою мать, а сам Джеймс Бонд только в прошлые выходные не пришёл к тебе на свидание. Сэм снова недоверчиво смотрит на него целую минуту, прежде чем покачать головой и допить остатки пива. Баки успел махнуть бармену, чтобы тот принёс ещё две бутылки, ещё до того, как Сэм поставил свою обратно на барную стойку. — Знаешь, поверить не могу, что собираюсь это сделать, но что-то мне подсказывает, что рассказать тебе секрет — всё равно что написать его на камне и бросить в глубокий тёмный колодец. Баки изображает, что застёгивает рот на молнию, а затем бросает ключ через плечо, и Сэм смеётся. — Ладно, я понял. Не знаю, зачем я это делаю. Я тебя почти не знаю. Но, наверное, я доверяю тебе, потому что ты пришёл сегодня, и потому что Стив тебе доверяет, хоть он и чёртов идиот. Баки почти хмурится — Стив доверяет мне? — но откладывает эти размышления на потом и просто кивает в знак согласия, потому что да, чёртов идиот. Бармен приносит две новые бутылки и со звоном убирает пустые. Часть людей покидает бар, тихий стук бильярдных шаров почти заглушается разговорами, смехом и музыкой, исходящей из висящей над головой стереосистемы. Из-за этого небольшое пространство, которое они выделили для себя в конце бара, кажется более интимным, чем даже кабинка из кресел с высокими спинками; это место для доверительных бесед, для того, чтобы немного ослабить бдительность. Сэм почти прижимается спиной к человеку, стоящему сбоку от него у барной стойки, но лишь немного понижает голос, прежде чем заговорить. — Так вот, я встречаюсь со шпионкой. Уже какое-то время. Она мне нравится, и я ей нравлюсь, и всё хорошо. Он отклеивает этикетку от бутылки и не смотрит на Баки, когда тот спрашивает: — Так… в чём тогда проблема? — Проблема в том, что она шпионка, чувак, и иногда она исчезает на несколько недель, не предупредив меня и не сказав, куда направляется. — Он слегка жестикулирует, размахивая бутылкой. — И я всё понимаю, потому что она шпионка и, очевидно, не может передо мной отчитываться. Но всё же. — Это Вдова? — спрашивает Баки, и Сэм резко вскидывает голову, его недоверие и удивление усиливаются. Баки успокаивающе поднимает руку. — Не проси объяснять, у меня свои методы. Но это и так очевидно, ты же не встречаешь женщин-шпионок в ветеранском центре. — Возможно, — говорит Сэм, в равной степени оскорблённый и смущённый. — Никогда не знаешь наверняка. — Расскажи мне о ней, — говорит Баки, и, к его огромному удивлению, Сэм рассказывает. Три кружки пива спустя Сэм уже немного навеселе, а Баки абсолютно трезв. Они выходят через грязную стеклянную дверь бара на влажную, освещенную фонарями улицу, и Сэм спрашивает: — Какого хрена ты не пьянеешь? — У меня сыворотка, как и у Стива, — говорит Баки и хватает Сэма за плечо, чтобы провести его мимо шумной компании подростков по более тихой улочке. — Я не могу напиться. — О, да, — говорит Сэм, — теперь я вспомнил. Чёрт, это отстой. — Он говорит это с искренним сожалением. — Иногда мне хочется напоить Стива по-настоящему, хоть раз, чтобы он немного расслабился, понимаешь? — Баки слегка подталкивает его, чтобы он сел на каменный подоконник, а затем прислоняется к кирпичной стене рядом с ним. — Он такой чопорный, что даже все пуговицы на рубашке застёгивает. Он так сильно себя подавляет, и я не могу заставить его ходить на терапию. Это убивает его, — мрачно заканчивает он. — Да, я знаю, — тихо говорит Баки, и Сэм снова поднимает голову, туман в его больших карих глазах немного рассеивается. — Ох, блядь, прости, Джейми, я знаю, что ты не хочешь говорить о нём. — Нет, нет, — говорит Баки, а затем, когда Солдат в собственной голове хмурится, словно грозовая туча, добавляет: — Я хочу поговорить о нём. Я хочу узнать о нём. Я очень за него переживаю. — Тогда, — говорит Сэм и встаёт, слегка покачиваясь и тыча Баки в грудь указательным пальцем. Может быть, он пьянее, чем думал Баки. — Тогда почему бы тебе не позволить ему найти тебя? Возвращайся к нему, Джейми. Баки смотрит в другую сторону, на тёмную, обсаженную деревьями улицу. Стив живёт всего в полумиле отсюда; он дома, где его и оставил Сэм, может быть, смотрит телевизор. Хотя уже достаточно поздно, и он, наверное, уже лёг спать или снова сидит на краю кровати, глядя на фотографию мужчины в фуражке. — Хотел бы я вернуться, — говорит Баки и снова берёт Сэма за руку, наполовину поддерживая, наполовину волоча его обратно на главную улицу, где будет легче поймать такси. — Я говорю тебе это только потому, что утром ты этого не вспомнишь. Но я бы хотел, Сэм. Я бы очень хотел. *** [Сэм]: Прости, я вчера немного перебрал. [Сэм]: Наверное, я увлекся разговорами о своей «подруге». [Сэм]: Но мне было очень весело. [Сэм]: Давай как-нибудь повторим. [Сэм]: И я не был в стельку пьян, я помню всё, о чём мы говорили [Сэм]: Знаешь, если захочешь поговорить об этом… [Сэм]: Ты не хочешь, но всё нормально, я просто должен предложить, позволь мне сделать своё дело. [Сэм]: В следующий понедельник, в то же время, в том же месте?? [Джейми]: Ладно.