Ножевые навыки

Следующим днём Баки ожидают четыре новых сообщения в телефоне. [Сэм]: Стив сказал, что ты будешь спать не меньше 12 часов, и я не должен ждать звонка в 8 утра. [Сэм]: но если ты не позвонишь мне до полудня, я всё равно приеду. [Сэм]: это угроза. [Сэм]: теперь я знаю, где ты живёшь. Как только он встаёт, потягивается, смотрит на часы — ровно 11:05 утра, — то ковыляет на кухню, чтобы поставить чайник для кофе. Баки достаёт молоко из холодильника, взбивает его с яйцом, мускатным орехом и молотым бадьяном в неглубокой миске, а затем нарезает оставшуюся булочку и делает гренки. Хлебный пудинг был бы лучше, но иногда тебя ранят, а потом ты сразу же воссоединяешься со своей давно потерянной любовью, которую дважды чуть не убил, когда тебе промыли мозги, и у тебя просто не хватает времени. Пока гренки поджариваются на сковороде, он берёт со стола телефон и звонит Сэму, который отвечает после первого гудка. — Привет! Как дела? Как плечо? Баки слегка шевелит рукой, и под повязкой не чувствуется ничего, кроме лёгкого покалывания. — Всё в порядке, немного затекло и болит, но к вечеру пройдёт. — Только не говори мне, что ты реально собираешься на работу, — сухо говорит Сэм. — Конечно, я в порядке, или буду в порядке, зачем мне отменять работу? — Он переворачивает кусок хлеба на сковороде, а затем достаёт тарелку из подставки для посуды. — Я, э-э, не знаю, как тебе это сказать, Джейми. Мне жаль, что приходится сообщать плохие новости. Но тебя… тебя вчера вечером пырнули. В спину. Серьёзно. — Хм, не знаю, — говорит Баки. — Звучит неправдоподобно. Сэм смеётся. — Верно, верно. Ладно. Полагаю, ты снова в боевой готовности. — Ага. — Первый кусочек французского тоста готов. Баки перекладывает его на тарелку и кладёт на сковороду ещё один кусочек. — Ну, — говорит Сэм. — Это хорошо. Хм. Он явно к чему-то готовится, и это точно связано со Стивом, поэтому Баки просто говорит: — Выкладывай. — Ладно. Итак, я должен спросить, потому что он мой друг, а я твой друг: каковы твои намерения в отношении Стива? Баки может представить лицо Сэма: его серьёзные брови, сдвинутые над большими тёмными глазами, поджатые в хмурой гримасе губы. Баки смеётся, откидывая голову назад, до тех пор, пока снова не начинает болеть плечо. — Ты что, папа Роджерса? Стоишь на крыльце с дробовиком? Боишься, что я разложу его на заднем сиденье своего ”Камерона" 69-го года? — Вот почему тот, кто тебя пырнул, не мог сделать нам всем одолжение и прикончить тебя с твоим чувством юмора? — кисло говорит Сэм. — Он пытался, но, увы, промахнулся. Баки достаёт из холодильника банку инжирного джема и толстым слоем намазывает его на тост. — Но серьёзно, Джейми. Тебе не обязательно ничего мне говорить, я просто интересуюсь, но… — он замолкает. — Я знаю, — говорит Баки, поворачиваясь обратно к плите и переворачивая второй тост. — Тебе не всё равно. — Да, конечно, я понимаю. А Стив — невнимательный мудак, из-за которого чувствуешь себя так, будто его чувства — это маленькие птенчики, и ты отвечаешь за то, чтобы они не выпали из гнезда. Баки вспоминает, как однажды услышал, как Стив сказал Сэму, что ему не нужна терапия, что он в порядке, и вздыхает. — Я не собираюсь намеренно делать ему больно, Сэм. Это всё, что я могу гарантировать. — Ну, думаю, это всё, о чем я могу попросить. *** В 11:30, когда он доедает последний тост с джемом, телефон вибрирует ещё три раза. [неизвестный номер]: Привет, это Стив. Надеюсь, сегодня утром ты чувствуешь себя лучше, знаю, что сыворотка поможет тебе прийти в себя, но если ты действительно спал на диване, то, возможно, у тебя затекли мышцы. [неизвестный номер]: Я вспомнил, что должен был помочь тебе добраться до кровати, когда уже ушёл, прости, что не сделал этого. [неизвестный номер]: Пожалуйста, дай мне знать, как ты себя чувствуешь, когда проснёшься. Звучит всё это слегка натянуто, но Баки знает, что Стив старается не напугать его, как и сказал Сэм. На самом деле это тактично — позволить Баки задавать тон. Мило. [Баки]: Да, слегка затекло, но всё в порядке. [Баки]: Плечо немного болит, но это пройдёт до того, как я пойду сегодня вечером на работу. [неизвестный номер]: Где ты работаешь? [Баки]: Сэм тебе не сказал? [Баки]: Мы там и познакомились. [Баки]: Я веду занятия в магазине кухонных принадлежностей в Кэрролл-Гарденс. [неизвестный номер]: Подожди, воронка номер 9? [неизвестный номер]: Сэм говорил, что собирается туда на ножевые курсы, но потом больше не упоминал об этом. [неизвестный номер]: Это был ты?? [Баки]: да. Три маленькие точки показывают, что Стив печатает, а затем исчезают. Через минуту они снова появляются в поле для ввода текста и исчезают. Баки моет тарелку, вилку и сковороду, а затем допивает кофе, наблюдая, как точки появляются и исчезают ещё несколько раз. Наконец он просто печатает: [Баки]: Мы могли бы встретиться сегодня вечером после работы, если хочешь. А потом он откладывает телефон и идёт в ванную, чтобы принять душ. *** На работе всё идёт хорошо, плечо не беспокоит, но Баки приходится понервничать при исполнении своего привычного трюка. Баки наматывает серебристые нити своих нервов на большую деревянную катушку, похожую на ту, что используется для электрических проводов, а затем связывает их на конце, цепляет катушку к шлакоблокам и бросает в реку Гованус, где она погружается в ил на дне, чтобы больше её никто не увидел. Однако они возвращаются снова — призраки электрических установок прошлого, — и беспокойно ворочаются в животе, пока Баки пытается научить пятерых нетерпеливых бруклинцев нарезать продукты маленькими кубиками, не потеряв при этом палец. Закончив с последним уроком, он как можно быстрее приводит себя в порядок, хватает рюкзак, выйдя через вращающуюся дверь, утыкается прямо в спину Диего. Диего спотыкается и чуть не падает на большой деревянный стол, занимающий центр зала, но Баки ловит его за плечи и осторожно ставит на ноги. — Господи, ну ты и сильный, — выдыхает Диего и осторожно тычет пальцем в металлический бицепс Баки. Баки, прищурившись, наблюдает за ним, но знает: правду Диего не угадает. — Бля, у тебя рука как будто из гранита, сколько времени ты проводишь в спортзале? — говорит он, а затем для сравнения гладит свой бицепс. Баки слегка отодвигается в сторону, прежде чем Диего успевает попросить показать металлический бицепс поближе, и уже почти оказываться у двери, когда Фланнери отрывается от счетов. — Обычно ты дольше прихорашиваешься, куда так спешишь, у тебя свидание, ты с кем-то встречаешься? — Он широко распахивает глаза и выглядит при этом невинным и мило обеспокоенным. — О-о-о, у Джейми свидание, — присоединяется Диего и тянет нараспев, как на детской площадке. Баки разворачивается и смотрит на них обоих взглядом Зимнего Солдата, отчего Фланнери хихикает над экселевскими файлами, а Диего драматично обмахивается рукой. — Нет у меня свидания. Собираюсь выпить с другом и не хочу опаздывать. — Кто этот друг? — спрашивает Диего, а Фланнери сразу же добавляет: — И когда ты с ним познакомился? Баки делает глубокий вдох и выдыхает через нос, пытаясь выглядеть раздражённым, хотя по большей части его это просто забавляет. — Его зовут… — он драматично замолкает, затем приподнимает брови и широко раскрывает глаза, как бы говоря: все мы знаем, что это ложь. — Стив, и я встретил его… — Теперь он действительно задумывается. «В 1924 году» чуть не срывается с предательского языка, и Баки знает: Флэннери и Диего беспечно ничего бы не заметили и просто посмеялись бы, но он даже шутить не хочет на эту тему, ведь это может всплыть позже. Поэтому просто говорит другую правду — другую полуправду: — Мы встретились вчера. — О, боже, — говорит Диего, снова обмахиваясь рукой. — Он даже не подождал обязательные три дня, чтобы снова написать тебе? Он на тебя запал, Джейми, помяни моё слово. Фланнери лукаво кивает в знак согласия, и Баки чувствует, как что-то бурлит у него под кожей, как пузырьки в бокале свежего шампанского. Это зуд, но приятный зуд, похожий на то чувство, которое он испытывает, когда слишком долго сидит на одном месте, когда нужно встать и потянуться, дотронуться до пальцев ног, почувствовать, как каждая группа мышц напрягается и расслабляется, пока не исчезнет ощущение, что он слишком большой, слишком маленький, просто слишком. Он демонстративно закатывает глаза. — Да, конечно. Увидимся завтра, ребята. Затем он лениво салютует и выходит за дверь в холодную, ясную октябрьскую ночь. *** Стив уже в баре; конечно, там. Сегодня пятница, поэтому народу больше, чем обычно. В кабинке, которую обычно занимают Сэм и Баки, сидит компания женщин лет двадцати, но Стив занял два стула в конце бара у стены и сидит на одном из них, потягивая пиво из короткой толстой бутылки и оглядываясь с тщательно скрываемой нервозностью. На нём бейсболка, низко надвинутая на глаза, и тёмно-синий свитер с высоким воротом, который, кажется, должен смягчать черты лица. Он слегка ссутулился, и из-за этого выглядит как высокий мужчина, пытающийся скрыть свой рост, и Баки мысленно вздыхает. Стив в режиме скрытности похож на капсаицин в перце: он должен отпугивать, но вместо этого становится главной достопримечательностью. Он замечает Баки, как только тот входит в дверь, и заметно расслабляется, глупо машет рукой, о чём, похоже, тут же сожалеет. Баки удаётся не закатить глаза, он только протискивается между переполненными столиками и садится на стул, прислонившись спиной к стене. На барной стойке стоит ещё одна бутылка, спрятанная за локтем Стива, и он нервно подталкивает её, переводя взгляд с бутылки на лицо Баки. — Сэм, э-э, он сказал заказать тебе то, что буду пить я. — И Сэм сказал, что я сяду спиной к стене? — спрашивает Баки и залпом выпивает половину ещё холодного пива из бутылки, прежде чем взглянуть на этикетку. Это «Ред Страйп». Ему нравится «Ред Страйп». — Да, э-э-э, да, — заикается Стив, — всё нормально? Господи, он выглядит таким нервным. Баки не помнит, когда в последний раз видел Стива таким нервным, не считая вчерашнего дня, который был случайностью. Может, никогда? Стив всегда был решительным и смелым, это константа, как значение числа Пи: можно вычислить окружность круга с помощью наглости Стива. Видеть его в таком состоянии неприятно, и какая-то часть Баки сжимает кулак и говорит: «Клянусь, я всё исправлю». Поэтому он улыбается своей самой широкой, самой искренней улыбкой — приподнимает правый уголок его рта, отчего на щеках появляются ямочки, а вокруг глаз мягкие морщинки. — Рад тебя видеть, Стив, — говорит он, вкладывая в эти слова большую часть своих чувств. Не стоит вкладывать их все; это было бы перебором. Он видит, как Стив расслабляется, обмякает, как масло в тёплой комнате: его плечи опускаются, а в глазах загорается огонёк. — Лучше, чем вчера, — говорит он, и на этот раз Баки легко улыбается; ему даже не нужно думать, как это сделать. — Да, ну, вчера было немного жёстко. — Он разводит большой и указательный пальцы на полдюйма. — Теперь ты в порядке? Я знаю, что ты не до конца восстановился, меня ты не одурачишь так, как Сэма. — Не думаю, что одурачил Сэма, он просто знает, что не стоит испытывать удачу. Баки подносит бутылку ко рту и допивает остатки. Он начеку; он замечает, как Стив смотрит на его горло, когда он глотает, а затем отводит взгляд. — Как он вообще умудрился подружиться с нами обоими? — говорит Стив. — Должно быть, слишком сильно надавил на удачу, и она сломалась. — Он с глухим звоном ставит бутылку обратно на барную стойку. Стив смеётся, тихо и искренне, и смотрит на Баки, просто смотрит. У Баки снова сводит живот от волнения, и он наклоняется над барной стойкой, чтобы заказать ещё пива, пытаясь снять напряжение, разрываясь между желанием насладиться этим взглядом и желанием заползти под барный стул и спрятаться, пока Стив не отвернётся. Странно одновременно желать чего-то и отвергать, когда получаешь, но именно так он себя и чувствует. Стив — это так много, так много всего, заключённого в теле одного большого золотого полубога с улыбкой Пола Ньюмана и взглядом, подобным чистому солнечному излучению. Спине Баки холодно от стены бара, а вот лицо практически обуглилось. — Итак, расскажи о себе, — говорит он и тут же морщится. Что о Стиве он ещё не знает? Многое, но это звучит как вопрос, который задают незнакомцу, и Стив может подумать, что Баки не помнит пожарную лестницу, железную кровать, стрижки и маленькую квартирку, в которой они едва помещались. Но он же не может прямо сказать: «Эй, не волнуйся, я до сих пор помню, как ты так меня отымел, что я упал с кровати, вывихнул запястье и два дня не ходил на работу». Ну, мог бы, но это было бы неуместно для того робкого танца, который они сейчас танцуют. Но пока всё это со скоростью света прокручивается в голове, Стив просто застенчиво улыбается, смотрит на свою свежую бутылку пива и проводит ногтем большого пальца под уголком этикетки. — Рассказывать особо нечего, — говорит он. — Я работаю, тусуюсь с Сэмом. Иногда с Нат или Клинтом, но мы не так близки. — Затем он поднимает взгляд на Баки. — Они, э-э... — Я знаю, не объясняй, — перебивает Баки. Стив с облегчением кивает. — И… и я долго тебя искал. На самом деле долго. Это было очень важно для меня. — Баки снова чувствует, как его бросает то в жар, то в холод. — Но теперь я тебя нашёл, — говорит Стив и улыбается. Что Баки может сделать, кроме как улыбнуться в ответ? У него нет другого выбора — если бы его лицо сделало что-то другое, он бы в наказание ударил себя по голове собственной пивной бутылкой. Должно быть, они похожи на две лампочки без абажуров, сидящие в углу и по очереди улыбающиеся друг другу. Однако никто не щурится, так что они, вероятно, всё ещё инкогнито. Пытаясь немного снизить накал, Баки усмехается и говорит: — Вообще-то это я позволил тебе найти меня. Придурошный Стив просто пожимает плечами и говорит: — Ну, я бы всё равно тебя нашёл. Для меня это было важнее всего в жизни — снова тебя увидеть. Внезапно Баки надоедает сидеть на барном стуле и притворяться лампой. Ему нужен холодный воздух, пустое небо над головой, твёрдый бетон под ногами и темнота плохо освещённых переулков, чтобы спрятать лицо. Он достаёт кошелёк и отсчитывает достаточно денег, чтобы оплатить оба напитка и оставить чаевые, бросает их на барную стойку, встаёт и закидывает рюкзак на плечо. Стив смотрит на него то ли с любопытством, то ли с паникой. Баки снова закатывает глаза. — Мне просто нужно подышать свежим воздухом. Пойдём. — Он хватает не сопротивляющегося Стива за рукав свитера и вытаскивает из бара. — Я даже пиво не допил, — жалуется Стив, когда они выходят на улицу и быстрым шагом идут в сторону дома Стива. — Чего ты ноешь, — говорит Баки, — ты же обычно не пьёшь. — Господи Иисусе, откуда ты так много знаешь о том, что я делаю и чего не делаю? — Стив звучит немного возмущённо, и Баки спешит сказать: — Сэм рассказал мне, успокойся. Стив фыркает, как бык из Looney Tunes. — И часто вы с Сэмом говорили обо мне за моей спиной? — Ты бы предпочёл, чтобы я узнал всё это о тебе, потому что подглядывал сквозь занавески? — Ты… ты что? — теперь его голос звучит неуверенно, и Баки вдруг понимает, что Стив утратил способность понимать, когда он шутит. Или, может быть, это Баки утратил способность шутить. Может быть, отчасти поэтому Стив так нервничает: он не может читать Баки так, как раньше. Раньше он замечал перемены в настроении Баки ещё до того, как тот понимал их сам, и спрашивал, в чём дело, когда сам Баки чувствовал себя прекрасно, а через пять минут его раздражало и выводило из себя что-то незначительное. — Хорошо, — говорит он. — Позволь мне выложить все карты на стол. — А потом, немного подумав, добавляет: — Половину карт. В женщине должна быть загадка. Стив вновь непринужденно смеётся. — Хорошо? — Ладно, я слежу за тобой, но не каждый день. Скажем, пять раз в неделю, иногда больше, иногда меньше. — Следишь за мной? В настоящем времени? Баки застигнут врасплох: он спотыкается о сломанный кусок тротуара в ту долю секунды, когда не смотрит, куда ставит ноги. “Ты дерьмовый шпион, Барнс”, — неодобрительно говорит Солдат, и тут же Баки чувствует, как большая тёплая рука Стива сжимает металлический локоть. Сервоприводы в локте одобрительно гудят, предплечье дёргается, но он старается не делать ничего, что могло бы выглядеть как попытка отстраниться или сбросить руку Стива. Он смотрит на Стива, который глядит на него, с лёгким волнением нахмурив брови. Он отпускает локоть Баки, и тот делает вид, что отряхивает пиджак, чтобы дать им обоим немного пространства. — Нет, — говорит он наконец, — в прошедшем времени. Зачем мне следить за тобой, если у меня есть твой номер телефона? Я могу просто взломать твой GPS, сидя дома в трусах. Ещё есть трекеры. Я уже мог бы установить на тебя полдюжины, а ты бы и не узнал. Он снова бросает взгляд на Стива и продолжает ухмыляться в жёлтом свете уличного фонаря, мимо которого они как раз проходят. Даже при самом плохом освещении тот выглядит так, будто сраный Пигмалион вылепил его из сливочного мрамора. Как бесцеремонно он портит все планы Баки по прогулкам в темноте и игнорированию друг друга. — Но, отвечая на другой вопрос, я иногда заглядывал тебе в окно с другой стороны улицы. Он не упоминает, что иногда был на улице, а иногда — на крыше с биноклем. Но Стив просто говорит: — Полагаю, я это заслужил за то, что не закрываю шторы в гостиной. — Да, конечно, заслужил! — Баки внезапно приходит в ярость. — Ты идиот, как ты мог быть таким недалёким? Тебе повезло, что это был я, а не какой-нибудь обиженный правый псих с полуавтоматом. — Подожди секунду, — говорит Стив и замирает посреди тротуара. Мимопроходящая негодующая дама на высоких каблуках фыркает, возмущаясь их грубостью, и цокает прочь. — Что ты видел? Как я менял светильник? — Конечно, — говорит Баки, и теперь его очередь схватить Стива за локоть и потащить по боковой улице, ведущей к его дому. — Это было забавно. — Я… ладно, погоди, блядь. — Баки смеётся, улыбка такая широкая, что лицо вот-вот треснет. — Ты мог сколько угодно раз видеть, как я смотрю телевизор или, или… или поднимаю тяжести, но нет, это из-за мёртвого мотылька. — Я вполне мог видеть, как ты поднимаешь тяжести, откуда ты знаешь, что нет? — Баки небрежно пожимает плечами, но на самом деле ругает себя. Он бы меньше следил и больше патрулировал, если бы знал, что мог застать Стива за тренировкой в гостиной. — Так почему же ты никогда… — начинает Стив, но Баки снова везёт. Он останавливается на тротуаре и перебивает: — Мы пришли. Стив оглядывается с отвисшей челюстью, как будто только что вышел из автобуса в Борингвилле, Западная Дакота. — Подожди, это мой дом. Баки прикладывает правую руку к сердцу и широко раскрывает глаза. — Боже милостивый, правда? Какое совпадение! Стив смеётся, но в конце его смех нервно затихает. — Ты, э-э, я имею в виду, ты хочешь зайти? — Разве я не говорил, что хочу сохранить немного загадки? — Баки смотрит на него так, будто хочет сказать: «Я бы хотел, но мне нужно сохранить репутацию». Стив просто потирает затылок и пинает ногой бетон в месте, где тектонические плиты тротуара приподняли его, образовав небольшой холм. — О, ладно. — Стив выглядит разочарованным, но при это он как будто ожидал этого. Затем он говорит: — Спасибо, э-э, спасибо, что встретился со мной, я очень ценю это. Для меня это очень много значит, — и это звучит так болезненно робко и искренне, что чёрствое сердце Баки тает, как шоколад на водяной бане. Он делает глубокий вдох, а затем медленно выдыхает, давая себе время передумать, прежде чем он действительно выскажется и скажет это. Нет? Никто его не остановит? Тогда ладно. — Ты не шутишь, Стив. Серьёзно… несколько недель назад я решил, что хочу, чтобы ты меня нашёл. Я устал прятаться. Но до прошлой ночи я просто не знал, как это сделать. Когда Сэм сказал, что он у тебя дома, я подумал: «А почему бы и нет, я устал бегать. Я просто хочу снова увидеть Стива». Он смотрел куда угодно, только не на Стива — на их обувь, на ступеньки перед домом и на крашеный железный поручень, на машину, припаркованную перед домом, — потрёпанный старый «Гольф» с откидным верхом. Но теперь он поднимает взгляд на лицо Стива и поражённо — хотя это чувство быстро проходит — видит, что его глаза влажны от слёз. Он не плачет, пока нет, но смотрит на Баки так, будто тот — последнее хорошее, что осталось в жестоком, суровом мире. — Так что, э-э, у меня есть для тебя ещё одна карта, — неуверенно заканчивает Баки. Стив смотрит на него ещё какое-то время, а затем шмыгает носом и вздыхает. — Ладно. Ты не зайдёшь, я понял. Но, эм, когда я смогу увидеть тебя снова? Баки думает: «Кажется, за мной ухлёстывают», а потом: «Может, таким и был план Стива с самого начала?» Шаг первый: найти Баки. Шаг второй: Ухаживать за Баки. Шаг третий: ???? Шаг четвертый: Готово. Ну и чёрт с ним. Он позволит за собой ухаживать, если этого хочет Стив. Хотя было бы неплохо, если бы Стив ухаживал за ним при свете дня — так, для разнообразия. Странно думать, что им придётся снова танцевать этот танец, но потом он понимает, что по сути они никогда его и не танцевали. Они всегда были Стивом и Баки, лучшими друзьями навсегда — до той ночи на пожарной лестнице, когда Баки оглянулся и увидел, что Стив сидит в пятнистом полумраке в одной из его собственных старых футболок, откинувшись на локти и глядя на голый дуб, который тёмной завесой стоял между ними и зданием через дорогу. Горловина футболки была настолько растянута, что свисала до середины узкой груди Стива, и там, где ткань задралась над сердцем, Баки увидел маленький розовый сосок на бледной, молочной коже. Затем он проигнорировал нервозность и наклонился к Стиву, а тот посмотрел на него, нахмурив брови в немом вопросе: «Да?» Он поцеловал Стива, и тот даже не заколебался, просто ответил, как будто ждал, что Баки это сделает — словно годами ждал, когда у Баки хватит на это смелости. Это был жаркий и страстный поцелуй, как пятнадцатого августа — тогда губы горели, но когда Баки наконец открыл рот, ожидая, что Стив раздвинет его губы и впустит в рот язык, то тот резко и сильно укусил его за нижнюю губу, а затем, пока Баки вытирал кровь, сказал: «Давно пора, Барнс. А теперь заходи и снимай штаны». Так что нет, не было ни танцев, ни ухаживаний, было только до, когда они были лучшими друзьями, и после, когда они всё ещё были лучшими друзьями, но теперь ещё и трахались. Внезапно он понимает, что Стив нервничает всё сильнее и сильнее, напрягаясь всё больше и больше, и осознаёт, что слишком долго молчит. — Э-э, прости, я просто задумался, — неуверенно говорит он, оправдываясь, но это лишь завеса, прикрывающая огромный эмоциональный стояк, который его мозг запрятал в штаны. — Опасное времяпрепровождение, — говорит Стив чуть раскованнее. — Так что, хочешь снова потусоваться? Как насчет воскресенья? — Да, потусуемся. В воскресенье нормально. Да, — Стиву удаётся одновременно выразить облегчение и разочарование, и Баки думает: “Я был прав, он пытается вести себя как подобает, а я веду себя так, будто говорю ему, что мы просто друзья”. Он хочет не этого, и он не пытается дразнить Стива или водить его за нос — просто Баки должен сделать всё правильно, чтобы Стив не подумал чего-то лишнего, но и не сделал поспешных выводов и не потащил его в офис окружного секретаря за свидетельством о браке. Поэтому он делает шаг вперёд, не совсем в сторону Стива, но достаточно близко, чтобы слышать, как учащается его сердцебиение. — Что ж, в этот раз я всё планировал, так что, думаю, теперь твоя очередь выбирать. Куда ты хочешь меня отвести? На лице Стива внезапно появляется улыбка, словно волна, разбивающаяся о волнорез. Его зубы ярко белеют, мягко сияя в свете уличного фонаря, а улыбка настолько широкая, что Баки кажется, будто у неё есть звук. Она — как нежно звенящий в ночи золотой колокольчик. — Дай мне подумать, ладно? Я должен сделать это хорошо. — Меня довольно легко впечатлить, Роджерс, не напрягайся. Улыбка Стива немного тускнеет, но не исчезает — он просто отворачивается, предусмотрительно скрывая её блеск, чтобы Баки не обжёг сетчатку глаза. — Я сделаю то, что хочу, — мягко говорит он, и о. Это же Стив. Баки вдруг хочется его поцеловать, отчаянно хочется до крови прокусить нижнюю губу Стива и выиграть вековое одностороннее соревнование по сдерживанию обид, но он думает: «Позже, не забегай вперёд». Но… — Хорошо, отправь мне сообщение и скажи, где тебя встретить. И обнимешь меня перед уходом? Глаза Стива на долю секунды расширяются, а затем он чуть не падает вперёд, в объятия Баки, хватая его за плечи и сжимая так сильно, что сервоприводы металлической руки начинают гудеть, перестраиваясь, чтобы справиться с внезапным давлением. Баки поднимает руки и обнимает Стива за невероятно тонкую талию — она почти такая же, как тогда, когда он был худым мелким динамитом, плюющимся и шипящим в объятиях Баки. Через секунду он невольно говорит: — Чёрт, от тебя так приятно пахнет, — а затем отстраняется, прежде чем его предательское тело подумает, что, может быть, у него есть карт-бланш. Стив выглядит как вишнёвый леденец на солнце, липкий и тёплый, с довольно глупой улыбкой на лице. — Щеночек, — говорит Баки. — Уже поздно, мне пора идти. — Ладно, — говорит Стив, — увидимся в воскресенье. Проходит ещё мгновение. — Щеночек, — снова зовёт Баки. — Уже поздно, мне пора идти. Стив тихо и низко смеётся. — Спокойной ночи, Бак, — говорит он, засовывая руки в карманы джинсов и роясь в них в поисках ключей. Он поднимается к себе, и Баки наконец находит в себе силы развернуться и направиться к метро, насвистывая себе под нос.