Странники.

Мир возвращался медленно, вспышками. Протискивался болью, звуками, обрывками воспоминаний и гулкими толчками крови, которая всё-таки текла, не сдавалась, оживляла почти ушедшее на ту сторону тело, цеплялась за самый крохотный шанс, ползла ему навстречу… Под щекой было мокро, колко и холодно. Сил совсем не осталось, но очередной позыв жизни вскинул, поднял на дрожащие руки, выгнул дугой. Солёная вода рванулась из нутра, выплеснулась на затянутый водорослями берег, разодрала глотку, но тотчас же стало лучше. Гораздо лучше. Он снова рухнул на землю, перевернулся на спину, глянул вверх — небо. Затянутое громоздкими тучами, копошащееся их неспешными витками, перетекающее из молочного в грязно-серый, а где-то на горизонте в непроглядную темень огромной воронки, уходящего куда-то вдаль живого водоворота. Выбраться оттуда — дар богов. Им удалось. Им?.. Сразу дёрнуло, подняло, пронзило тревогой. Оглянувшись по сторонам, он увидел на линии прибоя то, что искал и это придало сил — смог подняться, сделать первые шаги, а потом и побежать, зачёрпывая ступнями ворох водорослей. Смог дойти, свалиться на мелкие камни берега, встать на колени, схватить за плечи. Перевернуть. — Хорас!.. Хорас!!!.. Длинные волосы закрыли лицо, оплели его мокрой паутиной, заволокли липкой завесой, потому пришлось их наспех убрать: стереть с глаз, скул, короткой светлой бороды, наконец-то открыть. Прижать пальцы к губам, ловя дыхание, а ухо к груди, с надеждой прислушиваясь. Поначалу ничего, а потом… Бум. Бум. Хвала праотцам — жив. — Бо́ян?.. — соляной воздух проскребло напрочь сиплое. Он резко отпрянул, всмотрелся чернотой глаз в чужие черты, с облегчением выдохнул. Усмехнулся, когда тяжёлая рука еле поднялась и коснулась его склонённого лица, задевая край белёсого шрама, серпом расчертившего висок бритой по бокам до затылка головы. Там обхватила и слабо сжала, накрыв хвост тёмных волос. — Выбрался, демоняка, — раздалось едва слышное. — Только не говори, что снова меня спас. — Ты сам себя спас, балда. Ответом Бояну был смех, перешедший в затяжной кашель. — Где мы? — спросил Хорас, отплёвываясь и постепенно поднимаясь на руках. — Понятия не имею. Ты хоть за курсом следил? — Какой там… — послышался тяжёлый стон. — Эта болтанка из меня всю душу вынула. Я не ожидал, что затянет так далеко и сразу в шторм сиганём. А после только и делал, что молился всем, кого мог вспомнить. — Хорас усмехнулся отнюдь не весело, а потом с надеждой спросил: — С собой ничего не взял? — Да если б… Гол как сокол, как и ты. Пришлось всё скинуть, чтобы выбраться. — Вот дерьмо. Боян пожал широченными плечами, принимая неизбежное, и тут же изрёк хорошее, по его мнению: — По крайне мере мы живы. — Ну это да. Хорас наконец-то уселся на берег, покрутил шеей туда-сюда, с кряхтеньем расправил лопатки и уже затем огляделся. По одну сторону от них были воды — жемчужно-серые, неспокойные, сплошь затянутые белой пеной накатывающих волн — а по другую усыпанная мелкой галькой полоса земли, сразу за которой начинался лес. Густой, тёмный. По виду очень даже недружелюбный. — Может, прибьёт чего? — Хорас вздохнул с тоской, возвращаясь взглядом к большой воде, где-то далеко вспоротой зубцами мелких островов. — Я б на это не надеялся, — Боян рубанул по его чаяниям без пощады. — Ладно, вставай давай. Надо оглядеться. Он подхватил Хораса, потащил вверх, на что тот скривился, держась за бочину: — Да чтоб вас Черноликий жрал, больно как. — До свадьбы заживёт, не ной, — Боян обнял его за талию, а руку закинул себе на плечо. — Не напоминай. Держась друг за друга, они застыли на границе двух стихий, пока волны медленно накатывали на каменистый берег, а лес угрожающе стоял по другую сторону частоколом рыжих стволов с изумрудно-тёмными, почти чёрными в глубине кронами. Несмотря на сопровождающий прибой ветер, они оставались почти недвижимыми, застыв на месте немыми стражами. — Может, не будем пока туда соваться? — спросил Хорас, обводя лес прищуренным взглядом. — Мне охренеть как это местечко не нравится. Боян не стал перечить, лишь поудобней перехватил тёплый бок где-то подмышкой: — Пошли по берегу. Там разберёмся. Очень медленно они побрели вдвоём вдоль накатывающей и тут же отступающей обратно воды, оставляя за спиной постепенно стихающий шторм. *** Время сумерек здесь подступало слишком быстро, так что особо далеко они не ушли, да и не было у них такой цели. Искали они только одно — укрытие, и лучше, чтоб хоть с какой-то крышей. Дождь моросил часто, накрывал и опять отступал и то, что в данный момент они наконец-то обсохли отнюдь не значило, что в скором времени не бродить им по окру́ге мокрыми псинами. — Честно говоря, я готов уже в этот лес драный идти. Покою бы, — протянул Хорас, потирая бок. Ему было больно, Боян знал, но сделал вид, что нет — он считал это лучшей тактикой поддержки: — Ничего, скоро поправишься. На нас всё быстро заживает, помнишь? Тот набычился: — За себя говоришь. — Так и за тебя тоже, не прибедняйся, — меж тем тёмные глаза обшаривали береговую линию. — Вот отдохнёшь щас чуток и как новенький будешь. — Ага, щас. Это когда это? Боян шумно вздохнул: — Напомни, какого ляда я снова попёрся за тобой, соплежуй? — Такого, что вытаскивать мою задницу из дерьма твоя обычная забота лет так… с пяти. — Ох, Лютый, дай мне сил… — Погодь! Хорас резко остановился и Бояну ничего не оставалось, как сделать то же самое. — Видишь? Поначалу в сизой дымке он не разглядел ничего, но потом различил в ней слишком густой туман над слегка поредевшими меж скал деревьями — то ли дым, то ли… Короче, надо выяснить. — Айда? — Придётся, — протянул Боян ниже, медленней и сразу подобрался на всякий случай. Мало ли. Подъём дался им тяжелее, Хорас совсем захромал, но в итоге они были вознаграждены: за перелеском оказалась узкая долина, что уходила куда-то выше на гору, и в каменистой впадине которой виднелись мелкие голубые озерца, вроде как горячие — от них исходил пар. — От холода вроде не сдохнем, — расплылся в довольстве Хорас. — А вон и ночлег. Скалы здесь были угольно-чёрными, странной формы, кое-где волна́ми, будто когда-то плыли каменной рекой с вершины к морю, да так и застыли, образовав навесы с полостями внутри — этакие полупещеры, отличное прибежище от дождя, а заодно и холода. Здесь было гораздо теплей, будто сама земля грелась, тянула откуда-то снизу жар. — Наконец-то! — прокряхтел Хорас, укладываясь на пол одного из укрытий. — Я схожу осмотрюсь. В спину Бояну полетело: — Ежели чего съедобного найдёшь — тащи! — Серьёзно?.. Да тут, может, отрава одна кругом. — У тебя чуйка на это дело, никогда не подводила. Я в тебя верю. — Тебе лишь бы пожрать, — закатил Боян глаза, хоть его и не видели. — Я должен поддерживать красоту, которой меня благословили боги. Дело тяжкое, но что поделать. — П-ф-ф… Это кто тебе такое сказал? Боян громко хмыкнул, обогнул крохотное озерцо совсем рядом с их убежищем и зашагал в гору. На самом деле Хорас был пригож, уж как есть. И лицом, и телом вышел — и впрямь красавец. Девицы по нему сохли: стоило им увидеть гриву его золотых волос, синь глаз и наглую улыбку, как тут же таяли. А уж если он голым торсом щеголял, так охи-ахи только вслед и неслись. Боян на это лишь усмехался, не завидовал ни капли. Ему нравилось то, чем он был — тяжёлый, неостановимый. Сильный. В нём не было изящества, весь он был этакой горой с руками-брёвнами и столпами ног, зато в драке его никто не мог с них сбить. И сравниться в ней мало кто с ним мог, давно не находилось смельчаков, кто желал бы сойтись в рукопашной. Красотой он не блистал — черты были крупными, как и всё остальное тяжёлыми, да ещё и шрамы. Большую их часть покрывала синь чернил (они писали по его телу его же историю, каждая что-то значила), а вот шрам на виске было не скрыть. Он и не стал — наоборот, сбрил часть волос по бокам, выставив на показ свою очередную победу над смертью. Да уж, побеждать он умел. На его взгляд, это было во сто крат лучше милого личика… Он не заметил, как поднялся достаточно высоко, чтобы оглядеть окрестности. Тут же замер, обводя их тёмным взглядом и всё подмечая — волны ползущего по хребтам леса, рассекающую его черно-каменную долину и громадину венчающей её вершины, над которой постепенно расползалось пепельное зарево и с которой время от времени срывался дымок. «Как бы огнём не прорвало» подумал Боян, но тут уж на удачу. Обернувшись, он посмотрел вниз — там плескались воды, сейчас успокоившиеся. Они медленно колыхались, неповоротливой массой и теперь казались не белыми, а молочно-топлёными — всё из-за света большой луны, вылезшей из-за скал. Она была яркой, жёлтой, как огромная начищенная монета. Или скорей как око хищника, взирающего на тебя из тьмы. Ладно, пора делом заняться… — Держи. На каменный пол упал ворох кустистых веток. — Ты такой заботливый, — расплылся в лыбе Хорас пока наблюдал, как Боян устраивал ему из них лежбище. — Не хочу завтра твои стенанья слушать, что всё на свете себе отлежал. — Соображаешь. Боян и себе веток под спину кинул, но не улёгся на них, а просто сел, одну ногу вытянув, а вторую согнув, опираясь о неё предплечьем. В тишине он стал наблюдать за озерцом, на голубую гладь которого изредка всплывали со дна мелкие пузырьки, бесшумно лопаясь. А ещё с наступлением темноты вода начала странно светиться, откуда-то с глубины — совсем как летающие жуки в полях рядом с домом, где Боян вырос. Или пыль от звёзд — точно в точь, как их летящие хвосты. — Думаешь, нас найдут? Голос Хораса был тихим. И непривычно серьёзным. — Да уж надеюсь. Не хотелось бы помереть в жопе миров, — шутканул Боян, пытаясь разрядить напряжение. — Будто нас об этом кто-то спросит. Что ж, видать совсем дело плохо, раз Хорас хандрит. — Рано списывать нас со счетов, — бросил Боян как можно уверенней. — Рано не рано… но мы реально в жопе. — Не ссы. Не помрём. — Ага — это у тебя запас жизней больше, чем у блохастого. Ты из любой задницы выберешься, — подкинулся Хорас и тут же пояснил: — Не то, чтобы я жаловался. — Ненадолго он замолчал, а потом спросил как-то осторожно: — Серьёзно, как тебе это удаётся? Да если б знать. Боян вздохнул, шумно выдохнул и пожал плечами: — Не судьба, видать. А когда судьба будет, там уж не отверчусь. На поверхность выплыла стайка пузырьков и Хорас проследил за ней глазами, которые в голубом свечении стали такими синими, что впору нырять. Он сморгнул золотыми ресницами, опёрся затылком о камень позади, удобней устраиваясь, и поинтересовался гораздо спокойней: — Ты не боишься смерти? На взгляд Бояна — глупый вопрос: — А чё её бояться? Всё равно придёт. — Но лучше, чтоб попозже. — Это да. Только она на наши хотелки не смотрит, у неё свой срок записан. Хорас склонил голову набок, отчего длинные волосы сползли ему за плечо: — Веришь в судьбу? — Верю, — тут же ответил Боян. И добавил с той же убеждённостью: — Не верю. — Как так? Странные они разговоры тут ведут, но и в передряге настолько мразотной они ни разу раньше не оказывались, так что можно и по душам поболтать — всё равно делать больше нечего. И он говорит нехотя: — А вот как раз от веры-то всё зависит. — Ты про что?.. Хорас глаза сузил, поморщился проказливо, а потом толкнул бедро Бояна ступнёй, пока тот молчал: — Не морозься, поясни, коль уж начал. Да не морозился он, просто… не знал, как такое объяснить. Он и себе-то не мог это сказать, а уж другому… Ладно. — Я по первости думал, что есть оно, предначертанное, и от него не отвертеться никак, — заговорил Боян медленно, потому что слова не сразу приходили, подбирал. — Потому безбашенный совсем был, лез в самую гущу, мне всё нипочём было. А потом понял, что оттого и неуязвим — потому что всё мне нипочём, я верил в это. И… — нелепо было о таком говорить, но уж кому было можно, так это Хорасу. — Короче, мысль мне такая пришла — я словно выбираю быть живым, каждый раз. Сам выбираю победить или проиграть, будто создаю это. Будто всякая моя судьба — жизнь и смерть — существует здесь и сейчас, в одной точке, на развилке, а мне лишь остаётся решить куда на этот раз я пойду. Хорас слушал внимательно, спокойно, не подстёбывая. Выслушал до конца и тогда уж проговорил — неторопливо, пробуя на вкус саму мысль: — Получается, ты побеждаешь ещё до того, как всё случится? — Типа того. — Х-м-м… — синь глаз была почти не видна за узким прищуром. — Мнишь себя богом? Боян посмотрел на него свысока и ухмыльнулся с его же наглостью, двинув тяжёлой челюстью: — А хули нет? Хорас на это рассмеялся, запрокинув голову — белозубо, звонко — а потом закашлялся, схватившись за бок. Боян всё держал ухмылку, а сам-то знал — серьёзное там что-то, нехорошее, он давно это понял. Полечить бы надо как следует, но где ж они тут помощь-то найдут?.. Потому он сделал единственное, что мог сейчас сделать — выбрал жизнь, накрепко в неё поверив. Вот только на этот раз не в свою. — Так, хорош балагурить. Отдохнуть тебе надо. Хорас согласно кивнул, обмяк всем телом и устало прикрыл глаза — и уж только потом Боян откинулся на спину, опёрся ею об угольно-чёрный валун, а сам глаз-то не закрыл: туда-сюда водил ими, держал оборону, всякие мелочи подмечал. Натура у него была такая — всегда быть готовым к бою. Всегда быть настороже. — Боян… — Чё? Хорас медленно моргнул, золото ресниц разомкнулось и снова сомкнулось над синевой — той, что постепенно проступала под глазами. Делала их воспалёнными, запавшими, по капле тускнеющими. — Я правда не уверен, что нас найдут в этой сраной глухомани. Что они поймут, где мы, — сказал он очень тихо. Недолго раздумывал, а потом добавил: — Если со мной… — Поймут, — резко перебил его Боян, не дал закончить. — Да как?.. Мы сами не знаем, когда корабль с курса сбился. А потом ещё пробоина эта… Потонуло всё, мы ведь никакой след не оставили. Боян молчал. Дышал совсем медленно и как-то странно тяжелел, будто в саму землю оседал, вливался в эти чёрные валуны со светящейся звёздами водой и текущим под ними огнём, обращался к этой безвестной земле, просил помощи — у неё, потому что больше не у кого — а потом резко выдохнул: — Иногда такие вещи просто случаются. — Какие? Он произнёс с нажимом, очень надеясь, что сбудется: — Чудеса. На бледном, в голубоватом отсвете лице Хораса появилась хитроватая улыбка: — Как жрец говоришь, а не воин. — Воин, жрец… — крупные черты расслабились, тёмные глаза тонко сощурились: — А может, я и то и другое. Поначалу слышна была только тишина, а потом в ней раздалось ехидное: — Балабол ты, вот ты кто. Повозившись на месте, с хриплым стоном перекатившись на другой бок, Хорас изрёк последнее: — Ладно, спать давай. И затих. Боян смотрел на него до тех пор, пока не заметил, как выровнялось дыхание — стало медленным, как во всяком сне — а потом перевёл взгляд на озеро, что умиротворяюще мерцало голубым свечением, будучи полностью недвижимым. Боян глядел на его ровную поверхность долго, о своём всяко-разном думал, а потом сполз чуть ниже, уперевшись о камень не спиной, а затылком. Теперь ему было видно не только долину с лесом на той стороне, но и небо с карабкающейся по пикам деревьев луной — она была по-прежнему жёлтой и стала будто бы ещё ярче, светила нещадно, прямо в глаза. И хорошо. Ему ещё дозор держать. *** Боян проснулся резко, ровно миг осознавал, где он, а потом так же резко поднялся. Вокруг было тихо и светло — утро вроде. Или день. Тут не разберёшь, а он ко всему понятия не имел сколько проспал. Он дежурил до тех пор, пока луна не ушла куда-то далеко вправо и небо не начало светлеть, а потом всё же сон сморил его — ну не железный же он, ему тоже отдых нужен. О чём сейчас сожалел: оглядевшись, Боян понял, что стался один. Хораса рядом не было. Твою ж сучью… — Хорас!.. Ни ответа, ни привета. — Хорас!!!.. Да что ж за наказание-то… Боян огляделся, обшарил глазами камни, воду, стену леса вдалеке — а потом развернулся к той, откуда они пришли, где он был вчера, собирая ветки для ночлега. Чутьё подсказало ему, что нужно искать в той стороне. Хораса он нашёл у самого края пролеска, на мелкой поляне. Тот стоял на возвышении, сквозь поредевшие стволы смотрел вдаль, где наверху бурлило облаками небо, а внизу вода — серая, с мелкими барашками волн, местами зеленоватая. Берег она облизывала неспешно, отчасти с неохотой пробовала его на вкус, накатывала, а потом снова отступала, возвращаясь к себе же. Ничего не приносила — на мелкой гальке лежали лишь ссохшиеся водоросли да старые брёвна, морёные от морской воды, изъеденные солью и ветрами. Понятно, почему Хорас здесь — надеялся, вдруг всё же что-то прибьёт после шторма, хоть какие-то остатки. Не прибило. — Тебя чего сюда Черноликий понёс? — Боян сделал вид, что не догадался — он частенько так делал. Хорас резко обернулся, отчего его волосы размазало по плечу, а лицо скривило — ещё бы, каждое движение давалось ему с трудом. Но он тоже умел делать вид, будто ничего не происходит. — Ну, я пошёл разведать чего как, — состроил он тут же безразличную мину, двинув Бояну навстречу. — Заодно нужду справить. — А на месте это нельзя было сделать? — Чего ты привязался? Ясно — бесполезным себя чувствовал. А Хорас очень не любил чувствовать себя бесполезным. Впрочем, поблажек он не дождётся. Некогда Бояну его задетую мужскую гордость тут тетёшкать, этак и копыта откинуть недолго. — Того, что тебе покой нужен, — отрубил он правдиво, глядя на его бледное лицо с запавшими глазами, почти белое — точняк, как у мертвяка. — И поменьше двигаться. Хорас ожидаемо вспылил: — Я не собираюсь лежать куском говна беспомощного! — Да клал я на твои собиралки, — изрёк Боян спокойно, глядя, как-то едва ковыляет. — А я — на твои ценные советы. Тёмная бровь приподнялась, а голова склонилась набок, отчего стянутый серебром зажимов чёрный хвост щекотнул загривок. — Не доводи. Ты ж знаешь — скручу в бараний рог. Для твоего же блага. — Попробуй. — А чё тут пробовать… Боян не угрожал, он правду озвучивал — Хорас и в лучшие времена с ним не мог справиться, а сейчас так и вовсе не соперник был. А вот гонору в нём было на десятерых: — Имей в виду — в долгу не останусь. Если это последнее, что я сде… — Заткнись. И Хорас послушался — потому что сейчас это была не ругань. Это было предупреждение. Вот только запоздалое… Зверь вынырнул из-за стены деревьев, будто из-под земли вылез — огромная туша, и как это он подобрался почти бесшумно?.. Мохнатый, бесформенный, точно живой валун, косолапой тенью он ворвался на поляну, в два прыжка пересёк её и стал на задние лапы, передние угрожающе растопырив. Воздев в воздух два ряда загнутых чёрных когтей, каждый из которых мог посоперничать в размерах с добротным таким ножом. Раскрыв пасть, он низко заревел. Хорас стоял на ногах, хоть и неуверенно, а когда зверюга сделала к нему шаг, попытался медленно отступить — и тут ступня подвернулась. Его опрокинуло назад на сухой валежник, под ним что-то громко хрустнуло, ломанулось, и животина на это пуще разозлилась, шагнула ближе. Издала ещё более громкий рёв. — Стой! Бас Бояна, который мог бы с ним посоперничать, хриплым рыком прогремел в лесу, утекая в него с поляны глухим эхом. Зверь перевёл на Бояна чёрные глаза-бусины, вперился ими, сильней ощерился. Из его оскаленной пасти вырвалось облако густого белого пара, утекло сквозь белые клыки в воздух, окутало мохнатую морду. Тот же пар тёк изо рта Бояна, вот только он дышал размеренно, глубоко, странно спокойно. Осел ногами в сырую землю, животом подобрался, пригнулся, а руки вместе с линией плеч вздыбил, поднял в преддверии атаки. В нём сейчас не было ни сомненья, ни страха, ни единой мысли. Только алое, толкающееся вдоль хребта — убить. Сломать кости, раскрошить череп, если надо разорвать руками пасть… В чём-то они были похожи — зверь и человек — инстинктом, голой потребностью, первобытной силой. Готовностью немедля их явить… Животное вдруг замерло. Оно мягко повело ушами — круглыми и мелкими, особенно по сравнению с огромной головой — ярость в нём будто разом схлынула, а потом оно отвело взгляд. Подняло морду, принюхалось к чему-то, втянуло воздух мокрым большим носом, после чего скрыло зубы за чёрной каймой пасти и медленно опустилось на все лапы. Оглядело людей — недовольно так, полупрезрительно, — а потом развернулось и пошло прочь — медленно перебирая лапами, расталкивая своей бурой тушей кусты и повалив при этом пару мелких деревьев. Как только оно скрылось, Боян тотчас же бросился к Хорасу. — Ты меня доконать, что ли, хочешь?!.. Он подхватил его с земли, осторожно поднял, вгляделся в искривлённое болью лицо. — Я и правда говно беспомощное, — раздалось сиплое. — Даже не смог… — И как?.. Ты едва стоишь. Собрался полуживым с тварью сражаться? — Я мог бы. — Лютый, как же ты мне душу мотаешь… Он собрался было ещё чего похлеще сказать, задать этому дубине беспечному настоящую трёпку, но остановился. Застыл — потому что чуйка встрепенулась, мягко в затылок шепнула, — а потом неторопливо перевёл взгляд себе за спину. На краю поляны стояла женщина. Она была не молода, но и не стара — годилась им в матери. Была стройной, жилистой и опиралась на какой-то посох. Вернее, копьё — Боян разглядел острое навершие, когда присмотрелся. Она вообще была похожа на охотницу: высокие сапоги с ремешками, штаны из плотной холщовой ткани, что-то типа кожаного нагрудника поверх куртки и меховой плащ — точнее, обрезанная по краям шкура, накинутая на голову капюшоном и удерживаемая на груди серебристой застёжкой. Она внимательно смотрела на чужеземцев, наблюдала за ними стылыми светлыми глазами, а потом что-то певуче сказала. Боян ни слова не разобрал. Она помолчала, а потом снова что-то сказала — кажется, на этот раз на другом языке. — Я не понимаю, — произнёс он зычно. Хорас, который тоже заметил незнакомку, чуть привстал и протянул как можно громче, хоть и хрипло: — Мы не знаем вашего языка. Женщина оглядела их пристальней. Явно о чём-то раздумывала, когда крутнула ладонью древко копья, а другой огладила висящий на бедре нож… а потом подняла руку, поманила чужаков двумя пальцами и кивком головы, развернулась и шагнула в чащу. — Идём? — спросил Боян, проследив за ней взглядом. — А есть ещё варианты? Верно, не было. Он помог Хорасу подняться, стряхнул налипшую на спине грязь, подождал, пока тот равновесие найдёт, взялся теперь уже двумя руками и уж после повёл его куда-то в чащу, уповая на удачу и всех её богов — Белоликий им в помощь!.. Меж тем Хорас происходящим был явно воодушевлён: воспрял духом, ожил и как-то даже бодрее заковылял. — Ну что — сходил поссать? — буркнул Боян ему сварливо. И тут же добавил: — Надеюсь, впредь будешь осторожней. Хорас и бровью не повёл. — Надейся, -– ляпнул он, попутно вытаскивая из своих волос сухие листья и какой-то репей. Не, его и могила не исправит. ***